Шестеро смелых и сокровища пиратов

— Именно, — подтвердила Лиза, но вдруг резко вскочила. — Пойдем отсюда. Куда угодно пойдем! Не могу больше в темноте сидеть! Там опять что — то шуршит. Мне страшно!

— Прекрати истерику! — вцепилась ей в ногу Марфа. — Может, все прекрасно работает и Данила вот — вот очухается, нам позвонит, а по звуку звонка мы найдем телефон. Вот увидишь, мы выберемся, обязательно выберемся отсюда. Лизка, я тебе обещаю! Только успокойся.

Однако присутствие духа окончательно покинуло подругу. Громко всхлипнув, она выдернула ногу.

— Никогда, никогда мы не выберемся из этой проклятой западни!

Не успела Марфа снова ее схватить, как она куда — то метнулась и тут же с грохотом упала.

— Проклятые трубы!

— Лиза, ты цела?

Марфа на четвереньках, чтобы не разделить участь подруги, поползла на ее голос.

— Теперь вторую коленку расшибла! — в голос рыдала Елизавета.

Нащупав ее плечи, Марфа обняла ее.

— Поэтому и говорю: лучше пока сидеть и не двигаться. Пойми, Данила нас не бросит. Ты же знаешь его.

— Знаю, — немного успокоилась Лиза.

— И Илюшка к нему собирался скоро прийти, — добавила Марфа. — Вдвоем они нас уж точно найдут.

— По — моему, нас сперва крысы съедят. — Елизавета была на грани нового приступа истерики. — Данила пришлет Илью, а нас уже загрызли.

— Да никаких крыс здесь нет.

— Есть! Есть! Как ты сама не слышишь!

— Если хочешь, чтобы услышала, перестань реветь.

Лиза еще раз всхлипнула и затихла. Марфа напряженно вслушивалась в темноту. Тишина. По руке, которой она упиралась в пол, скользнуло что — то мягкое и пушистое. Девочку пробрала дрожь. Почудилось или… Ладонь вновь ощутила прикосновение. На сей раз Марфа не смогла сдержаться и взвизгнула. Лиза мигом подхватила, и пространство подвала заполнили леденящие кровь вопли.

Марфа первой с огромным трудом взяла себя в руки и, с силой встряхнув подругу, спросила:

— Ты — то чего орешь?

— Потому что ты заорала, и я испугалась.

— Да мне почудилось.

«Не скажу ей про крысу», — решила Марфа.

— Что почудилось? — не отставала Елизавета.

— Сама не знаю. В такой тьме ничего не поймешь.

Что — то пушистое коснулось ее ноги. «Для крысы, пожалуй, великовато, если тут, конечно, не развелись какие-нибудь мутанты», — подбадривала себя девочка.

Крыс она боялась до ужаса.

Набравшись отваги, она нагнулась, пошарила вокруг себя.

— Мр — р, — раздалось в темноте.

— Лизка, это ведь кошка! — обрадовалась Марфа. — Киса! Киса! Иди ко мне!

— Спятила? — проорала Елизавета. — А вдруг она бешеная? Или у нее лишай?

Однако Марфа, уже нащупав в темноте кошку, взяла ее на руки и принялась гладить.

— Лизка, ты не поверишь! Это мой Черчилль!

— Мяу, — веским басом подтвердил кот.

— Ты уверена? — по — прежнему сомневалась подруга.

— Совершенно! На нем ошейник. И шрам за ухом. Боевая рана. С соседним двортерьером два года назад подрался.

— Слушай, а почему у него глаза не светятся? — всполошилась Лиза.

— К твоему сведению, глаза у животных светятся в темноте, если на них свет. Они его отражают. А здесь чему отражаться?

— Интересно, он — то в подвале что-нибудь видит? — спросила Лиза.

— Мяу, — откликнулся Черчилль.

— А если видишь, найди нам дверь, — потребовала Елизавета.

Кот высокомерно чихнул.

— Это для него слишком сложно, — серьезно проговорила Марфа. — Боюсь, про двери я ему не объясню. А вот к Даниле за помощью отправлю.

— Ага! — На сей раз презрительное фырканье исходило не от кота, а от Елизаветы. — Вот сейчас твой гениальный Черчилль домой возвратится и Даниле на ухо намурлычет, что мы с тобой попали в беду.

— Естественно, не намурлычет, — согласилась Марфа. — Зато я сейчас прикреплю к его ошейнику свой браслет. Даниле вполне достаточно, чтобы понять: мы посылаем сигнал SOS. Еще лучше бы записку отправить, но, увы, писать нечем, не на чем, да и слишком темно.

Снова усевшись на пол, она устроила Черчилля у себя на коленях и, придерживая его одной рукой, вторую вытянула в темноту.

— Сними с меня браслет.

— Обязательно, если только ты скажешь мне, где он.

Марфа пощелкала пальцами.

— Уловила направление?

— Угу. — Лизины пальцы уже нащупывали застежку. — Кажется, справилась, — мгновение спустя объявила она.

— Умница. Теперь, пожалуйста, положи его мне на ладонь, только очень осторожно. Главное, постарайся, чтобы он не упал.

— Знаешь, хватит меня учить, — рассердилась подруга. — Сама как-нибудь соображу. Ну, где там твоя ладонь?

— Да вот она, вот.

Цепочка браслета змейкой заскользила по ее пальцам, когда Черчилль, дотоле спокойно сидевший у нее на коленях, вдруг резко вскочил на ноги. Произошло это так неожиданно, что рука у Марфы невольно дрогнула и змейка пролетела мимо ее ладони.

— Черт! — Она принялась шарить по полу.

— Уронила? — возмутилась Елизавета.

— Не суетись, а главное — не двигайся, — велела Марфа. — Сейчас найду.

Браслет, однако, никак не желал отыскиваться. Чудеса, да и только! Вроде и упал с небольшой высоты, а вот ведь — словно сквозь землю провалился.

Рука шарила и шарила по мусору.

— Нашла!

— Считай, нам сильно повезло. Давай, Марфа, прицепляй его скорее к коту, пока снова не уронила.

Вообще — то на Черчилля у Елизаветы было мало надежды. В отличие от его хозяйки она очень сомневалась, что кот направится отсюда домой, да еще прямиком к Даниле. С какой стати ему так себя вести? Но к вечернему кормлению Черчилль должен прибыть домой. Этого момента он никогда не пропускает. И если их с Марфой не хватятся и не найдут раньше, есть шанс, что кот им поможет. Лучше ведь поздно, чем никогда.

Марфа тем временем ловко намотала на кошачий ошейник браслет и тщательно застегнула его.

— Черчилль, миленький, — зашептала она ему на ухо. — Иди домой! Найди Данилу. Покажешь ему браслет. Очень тебя, котик, прошу. Это важно. Ты понял?

— Мяу, — словно подтвердил тот и, лизнув хозяйку в нос, спрыгнул на пол.

— Ну? — поинтересовалась Лиза. — Он у тебя хоть куда-нибудь пошел?

— Да.

— Жалко, твой Черчилль не собака. Собаки умные и команды действительно понимают. Вон у маминой сослуживицы овчарка даже говорит. И считать умеет.

— Что же она, интересно, говорит? — полюбопытствовала Марфа.

— «Мама». Почти натурально получается. И считает до пяти. Какая цифра на кубике написана, столько раз она и гавкает.

— Это не значит, что она умеет считать, — заспорила Марфа. — Вот если бы ты ей показала три апельсина и она три раза гавкнула, а потом пять раз пролаяла при виде пяти мячиков, то можно было бы говорить, будто она считает. А так — элементарная дрессировка. А я Черчилля не дрессирую и команд никаких ему не даю. Просто с ним разговариваю, ну как с тобой, и он меня понимает.

— Ты себе просто выдумала, — упрямо не соглашалась подруга. — Обыкновенный кот. Ну да, черный, красивый. Глаза у него потрясающего оранжевого цвета. Но и тут ничего необычного нет. И разговоры он слушает с одной — единственной корыстной целью: его интересует исключительно жрачка. Это ты, Марфа, наивная душа, а я давно приметила: стоит твоему Черчиллю услышать про колбасу или курицу, вмиг ушки на макушке и глаз на миску.

— Так именно это и доказывает, что он все понимает.

— Нет. Просто несколько нужных слов заучил и теперь использует приобретенные знания в меркантильных целях. Попробуй ему про ту же еду сказать другими словами, он и не чухнется.

— Как только выберемся отсюда, сразу попробую, — пообещала Марфа.

— Тогда сама убедишься.

— Сперва надо выбраться, а мне уже кажется, это никогда не произойдет.

В пылу спора девочки немного отвлеклись, теперь же, когда кот исчез и они остались одни, на них с новой силой навалилась тревога. Тишина в подвале, кажется, стала еще более гулкой и угрожающей; ее лишь изредка нарушало утробное бульканье в трубах.

— Знаешь, — дрожащим голосом произнесла Лиза, — у меня ощущение, что нас с тобой в могилу засунули и закопали…

Марфа ее перебила:

— В могиле ты лежала бы и ни встать ни сесть не могла. А тут мы с тобой даже ходить можем.

— Некуда тут ходить.

— Не о том, подруга, тревожишься. Меня сильней всего знаешь что пугает? Вдруг этот тип вернется?

— Зачем же ему сюда возвращаться? — У Лизы от страха застучали зубы.

— Если бы знать, какие у него тут дела. Мы его явно спугнули. Вот и представь: вернется, да еще не один. Тогда и впрямь все могилой может для нас закончиться.

— Прекрати! — взмолилась Елизавета. — Специально меня пугаешь?

— Делать мне больше нечего. Я думаю, как бы нам лучше спрятаться, если он вдруг вернется.

— Как мы можем спрятаться, если даже не знаем, что здесь есть.

— Давай успокоимся и попробуем вспомнить. Значит, мы с тобой сюда вошли и что увидели?

— Подвал увидели.

— Лиза, это и так ясно. Давай вспоминать детали. Я отперла дверь, распахнула ее, мы вошли, спустились по лесенке, я включила фонарь. Что он осветил?

— Трубы какие — то и столбы, — откликнулась Лиза.

— Правильно. А столбы чем для нас хороши? За ними можно укрыться.

— По — моему, они не слишком толстые. Нас за ними запросто разглядят. Вот если поглубже в подвал забраться.

— Глубже — это дальше от двери, — подытожила Марфа. — Тогда сперва нужно понять, где дверь. Но если бы мы ее нашли, давно бы отсюда выбрались. И прятаться не потребовалось бы. Заколдованный круг. — Она помолчала. Потом вздохнула и добавила: — Интересно, Черчилль уже до Данилы добрался?

— Не знаю, — сказала Лиза.

Снова повисло молчание. Девочки пытались представить, как кот, выбравшись сквозь какую-нибудь отдушину в фундаменте, устремился вдоль дома к кухонному окну Марфиной квартиры на первом этаже, где для него постоянно держали открытой форточку. Вот Черчилль пружинистым прыжком взмывает вверх, впивается когтями в дерево рамы, ловко удерживая равновесие. Еще один прыжок, вниз. Теперь он уже в кухне жадно лакает воду из своего блюдечка. Жажда утолена. Черчилль антрацитово-черной тенью пробирается в комнату к Даниле, осторожно обходит колеса его инвалидного кресла и запрыгивает к нему на колени. Данила наверняка чем-нибудь занят, но все равно машинально начнет его гладить. А может, попытается согнать с колен. Но от Черчилля так легко не отделаешься. Рано или поздно Данила обнаружит на его шее браслет Марфы и тогда…

Где — то совсем поблизости от девочек громыхнула железная дверь.

— Ложись, — скомандовала Марфа.