Муха и сбежавшая мумия

— Ну что вы, Ахмед Рашидович… Да никогда,

Ахмед Рашидович… Завистники наговаривают, Ахмед Рашидович…

Конечно, это был директор.

Из магазина вышел последний покупатель. Маша закрыла дверь на засов и, стараясь не привлекать внимания, по стеночке шмыгнула ближе к Темирханову. Отобрав у директора бумаги, тот вслух читал ценники на полках:

— Вишня — сто двадцать рэ! Клубника — сто пятьдесят пять!

Он разыскивал вишню и клубнику в бумагах, кивал себе и переходил к следующей полке. С каждой такой проверкой голос миллионера становился тише. Директор бегал за ним на полусогнутых, потом немного успокоился и отошел к Вадику. Маша не слышала, о чем они говорили, но все было и так ясно: директор пожимал плечами, а Вадик успокаивающе похлопывал его по руке.

Еще с полчаса Темирханов бродил по магазину. Цены он уже не выкрикивал, а читал про себя, и лицо у него было кислое. Маша поняла, что миллионер не находит никакого жульничества и чувствует себя глупо: примчался за тысячу с лишним километров, наорал на директора, а зачем?

В стекло постучали. За дверью стоял невысокий молодой человек с редкими усиками. Он был похож на старшеклассника. Маша показала ему на табличку «Закрыто», но Вадик уже шел открывать.

— Малик приехал, — сказал он Темирханову. Не отрываясь от бумаг, миллионер сделал замысловатое движение рукой:

— Девочку туда, Маринку сюда. И поесть. Других девочек рядом не было, и Маша поняла, что ее сейчас отвезут домой к Темирханову. Жалко. Ей хотелось узнать, чем закончится проверка. Вадик на ходу сгреб ее за плечи:

— Езжай с Маликом.

— А вы?

— Мы до вечера здесь проторчим. Не забудь свои обновки. Турецкие не выбрасывай, если жалко. Просто спрячь. — Здоровяк открыл дверь и сказал Малику: — Отвезешь, вот, Машу — она гостья босса, а Марину Петровну привезешь.

— Маринпетровна собачку стрижот, — с легким акцентом сказал Малик. На шее у него была золотая цепь, под натянутыми рукавами футболки ходили маленькие надутые мышцы.

— Какая собачка?! Видишь, что творится? — Вадик махнул рукой в глубь магазина, где суетился Темирханов. — Скажешь, босс ее ждет. Закажи обед — пускай сюда привезут, — купи боссу «трубу»…

Малик внимательно слушал и вдруг сказал:

— Пачему приказываешь? Ты мне не началник.

— Конкретно, — Вадик посторонился, пропуская его в магазин. — Иди, спроси у босса, только учти, он сейчас злой.

Малик переминался с ноги на ногу. Ему не хотелось попадаться Темирханову под горячую руку. Решившись, он подошел к миллионеру, и тот сразу же заорал на него не по-русски. Малик отвечал с обиженным видом, показывая рукой на Вадика. В конце концов Темирханов неохотно кивнул. Повеселевший Малик издалека бросил Вадику ключи от машины и сразу же отвернулся, не поглядев, поймает или нет. Вадик поймал.

— Пойдем. — Он вышел на улицу и повел Машу к похожему на броневик темно-зеленому джипу.

— Классная машина! — похвалила Маша.

— Бывают лучше, — буркнул Вадик, распахнув перед ней заднюю дверцу.

Из нутра джипа, обтянутого белой кожей, веяло прохладой. Маша замешкалась, а Вадик ждал, когда она сядет, чтобы прикрыть за ней дверцу, и это было как в кино про не нашу жизнь. «Ты, девочка, входишь в дом Темирханова, и тебе придется жить по моим законам», — вспомнила Маша. Такие, значит, законы: дня на два она гостья босса, и ей полагается ездить на заднем сиденье, а Вадику — открывать для псе дверцу.

Глава VIII

КВАРТИРА ЗА ТРИ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ

Смотреть на одинаковые многоэтажки за окном было неинтересно, и Маша стала нажимать все кнопки в миллионерской машине. А кнопок хватало. Раз — и запел моторчик, из спинки переднего сиденья поползло вверх темное стекло. Это чтобы водитель не видел и не слышал, что творится позади него на белокожем диванчике. Та же кнопка вернула стекло на место. Другая заставила играть невидимые колокольчики, и под их звон из подлокотника вылезла хрустальная пепельница.

Вадик неодобрительно поглядывал в зеркальце, по молчал.

— Чего вы с Маликом не поделили? — спросила Маша.

— Ты же слышала: я ему не «началник». Он всю педелю валял дурака и сейчас пойдет с грузчиками в нарды играть. А получает больше, чем я.

— Почему?

— Потому что они с боссом из одного тухума, — ответил Вадик.

— А тухум — это город или деревня?

— Род. Хотя, если считать по-нашему, они не родственники. То ли прадедушка Малика был женат на вдове двоюродного дедушки босса, то ли дядья их поменялись кинжалами — что-то в таком духе. — Вадик вильнул рулем, объезжая водопроводный люк, и заключил: — Тут, чтобы разобраться, в горах надо жить. А русский человек шиш догонит эту тему.

— Ну и не связывайся с Маликом, — посоветовала Маша.

— А я и не связываюсь. Мне за босса обидно: разведут его эти рахат-лукумы. Их ведь много, а он всем помогает, — горестно вздохнул Вадик.

— Завидуешь, — сказала Маша.

— Я?! — вспылил Вадик. Помолчал и признался: — Есть немножко.

Впереди, возвышаясь над соседними домами, сверкал многоэтажный «карандаш» с островерхой стеклянной крышей. За оградой из стальных прутьев плотно стояли аккуратные голубые елочки.

Вадик остановился у ворот, и сейчас же из будки высунулся охранник в камуфляже. Он осмотрел номер джипа, сам джип от крыши до колес, Вадика за рулем и Машу на заднем сиденье. Потом охранник спрятался, и с полминуты ничего не происходило.

— Номер в списке ищет, — заметил Вадик. — Ну и язва! Знает же, чья машина.

Наконец ворота стали распахиваться. Язва-охранник за стеклом своей будки даже не кивнул Вадику.

Джип въехал во двор, обогнул дом и остановился у парадного входа с двумя широкими лестницами. Между ними на мраморном цоколе красовалась львиная морда; изо рта у нее лилась вода. У морды было брезгливое выражение. Казалось, что внутри сидит лев и хочет вырваться, но голова у него не проходит и дыру, и льву остается только глядеть на прохожих и плеваться.

К джипу торопились двое охранников. В нескольких шагах они рассмотрели знакомый номер и остановились. Под их взглядами Вадик с Машей поднялись по лестнице.

Стеклянная дверь сама отъехала в сторону. За ней был зимний сад с пальмами, золотыми рыбками и сложенном из камней мелком бассейне и живыми попугайчиками в клетках. Под самым большим попугаем, положив локти на письменный стол, сидел четвертый охранник. Попугай был красно-синий, размером почти с курицу. Он ел дольку яблока, по-человечески держа ее лапой. От его кривого клюва в яблоке оставались ровные вырезы, как будто сделанные кусачками. Попугайская голова чуть-чуть не доставала до верха клетки, а хвост упирался в дно, и нарядные алые перья растрепались на кончиках.

— Ему же тесно, — пожалела попугая Маша.

— Еще как! — с непонятным удовольствием подтвердил охранник.

— Привет, Сашок, — Вадик пожал ему руку и представил Машу: — Гостья босса. Она денька на два, так что дай ей ключ. И мне дай, а то у меня стащили в поезде сумку со всеми делами.

— У тебя?! — изумился Сашок, глядя снизу вверх на внушительную фигуру здоровяка.

— Да нам подмешали в чай какой-то дури, — стал оправдываться Вадик, и у них завязался долгий и приятный обоим разговор. Вадик заново переживал схватку с ворами, а Сашок его поучал: когда, мол, охраняешь клиента, нельзя брать из чужих рук даже сигарету, а не то что чай.

Маша про себя удивилась: разве Вадик охранял Темирханова? Они же просто ехали вдвоем… Нет, вспомнила она, все-таки охранял. Темирханов в туалет — Вадик следом, встанет в коридоре и смотрит по сторонам. Пока ехали в поезде, он только дважды упустил босса из виду: когда тот пошел в ресторан с Дедом и когда Настенька допрашивала Темирханова, а потом самого Вадика. И в Москве он боялся оставить босса: уходил искать машину — оглядывался… Странно, а в Сочи на вокзале Вадик не осторожничал. Ждал себе у вагона, между прочим, с чемоданом Темирханова, — значит, они успели встретиться или приехали вместе.

Попугай выковырял из яблока семечко, раскусил и сквозь прутья клетки метко сплюнул шелуху за шиворот охраннику.

— Не при рогами! — сказал он, заметив, что Маша смотрит. Голос у попугая был глухой и шипящий, как в старом громкоговорителе. Маша разинула рот. А попугай добавил: — Порву, как бобик грелку! — и с невинным видом выщипнул клювом что-то у себя под мышкой.

— Вот за это и сидит. Перевоспитывается, — заметил Сашок и протянул Маше картонную карточку с коричневой магнитной полоской. — Это ключ от лифта. Будете уезжать — сдайте.

Ключ от лифта окончательно потряс Машу. Дворцовые лестницы, фонтаны, охранников, пальмы и даже говорящего попугая она видела раньше, хотя и не в одном месте сразу. Но лифт с ключом, да еще с таким, электронным, — это всем фишкам фишка!

— Зачем в лифте ключ? — шепнула она Вадику, отойдя от Сашка и попугая.

— Чтоб чужие не катались.

— А разве охрана пропустит чужих?

— Чем больше систем безопасности, тем лучше.

На стене у лифта вместо обычной кнопки была коробочка со щелью. Вадик сунул в щель свою карточку, провел сверху вниз, и на коробочке зажглась зеленая лампочка, а двери лифта распахнулись.

В большущей зеркальной кабине Маша еще раз полюбовалась незнакомкой в «сафари». Она сама раньше не замечала, что уже такая взрослая.

Что-то мелодично звякнуло, и лифт остановился. Оглядываясь на свое отражение. Маша первой вышла из кабины и чуть не столкнулась с человеком в узких блестящих плавках. В остальном он был голый, как статуя: бритая голова, безволосая грудь в каплях пота, по-женски глянцевые босые ноги. Человек занес над головой черную пудовую гирю, ухнул, и гиря в его руке полетела вниз! Маша спряталась за Вадика.

— Сосед, — равнодушно сказал здоровяк и, не здороваясь с голым, повел Машу за собой.

Вокруг, блестя металлом и черной кожей сидений, громоздились тренажеры. Стояла штанга на подставке и отдельно — красные блины для нее. Было светло и жарко; яркий дневной свет падал откуда-то сверху. Маша подняла голову — вот это да! Стеклянная крыша, как в теплице.

— А какой у Ахмед Рашидыча может быть сосед? Гут миллионерская коммуналка, что ли? — спросила она, оглядываясь на голого. Тот продолжал с уханьем размахивать гирей.

— По этажу сосед. Банкир, и фамилия у него подходящая: Прибытков. У нас на этаже две квартиры, а холл общий. Вообще здесь должен быть зимний сад, — Вадик показал на стеклянную крышу. — А Прибытков повернутый на физкультуре: в гости придет — и то мнет в руке мячик, пальцы развивает. Ну и уговорил босса: «Ахмед, устроим спортзал, ты у меня за месяц похудеешь…» Они тогда дружили.

— А сейчас поссорились?

— Ага, — перешел на шепот Вадик. — Прибытков женился, а жена ему привезла из Харькова тестя с тещей. Им тесно стало на двухстах метрах, и Прибытков ка-ак вцепился в босса: продай ему квартиру, и все тут! А боссу неохота переезжать. Он в эту квартиру вломил три миллиона баксов.

— Серьезно? — не поверила Маша.

— Прикинь: по семь тысяч за квадратный метр, а этих метров тут — заблудишься. Да отделка. Одна библиотека чего стоит: шкафы — мореный дуб, стены — мореный дуб, потолок — и то мореный дуб. Сделано в Англии точно по размеру комнаты, привезено сюда и установлено тамошними мастерами. А теперь что — ломать?

Дверь в квартиру караулила еще одна коробочка со щелью, только из этой выглядывал голубой объектив видеокамеры. Вадик нажал на кнопку, и в коробочке затилиликало.

— А наши карточки тут не годятся? — спросила Маша.

— Нет, наши только для лифта.

Не успел он договорить, как тилиликанье оборвалось. Из-за двери выскочило что-то маленькое, вертлявое, оттолкнуло Машу и повисло у Вадика на шее:

— Вадька! Вадюлище паршивый! Я без тебя соскучилась!

Розка, поняла Маша. Как и говорил Вадик, дочка миллионера была здорово похожа на отца, разве что худая и без лысинки. Не обращая внимания на Машу, она вскарабкалась Вадику на плечи и поддала пятками:

— Н-но, лошадка!

У лифта лязгнуло железо — это банкир-молодожен Прибытков бросил гирю. Он глядел на Розку. Наверное, думал о своих будущих детях.

А Розка, управляя Вадиком за уши, описала круг и въехала за дверь. Там сразу же что-то разбилось. Войдя за ними, Маша первым делом заметила раскачивающуюся люстру с одним плафоном. Осколки второго валялись на полу.

— Эх, все равно другой такой не купишь! — Розка сшибла уцелевший плафон и, пришпоривая Валика пятками, умчалась за угол.

Маша осталась одна. Дверь квартиры за три миллиона долларов сама захлопнулась у нее за спиной.

Прихожая здорово напоминала танцкласс: такая же большая и с зеркальной стенкой. На узорчатом паркете валялись осколки плафонов, и больше ничего вокруг не наблюдалось — ни вешалки, ни галошницы. Маша постеснялась разгуливать в ботинках по миллионерскому паркету и стала ждать, удивляясь, почему в огромной прихожей нет хотя бы табуретки.

Из глубины квартиры чуть слышно доносились Розкины вопли и тявканье мелкой собачки (наверное, той, которую стригла Маринпетровна). Потом все звуки оборвались, — похоже, кто-то закрыл дверь. Маша засекла время по своим новеньким часам. Она чувствовала, что начинает ненавидеть Розку.

Через шесть с половиной минут раздался грохот, как будто уронили что-то не меньше тумбочки. С гиканьем и топотом ворвалась Розка на взмыленном Вадике и заскакала по прихожей. Здоровяк виновато поглядывал на Машу, но молчал, а Розка не глядела на нее совсем. Эти молчаливые скачки продолжались с минуту. Маша готова была сгореть со стыда, хотя стыдиться должна была Розка. Разве так принимают гостей?

Потом вошла женщина с крошечным седым той-пуделем на руках. Эта вообще заметила только стекла на полу.

— Жанна! — крикнула она и ушла, оставив дверь открытой.

В банкирском спортзале уныло ныли пружины — Прибытков занимался на каком-то тренажере. И вдруг нытье оборвалось, а потом пружины завизжали часто-часто. Ага, Прибытков заметил соседку. Рисуется.

Маша и сама во все глаза глядела вслед женщине. Конечно, это была Маринпетровна — Марина Марчук, «Мисс Черноморочка» десятилетней давности. Сейчас Маша дала бы ей «Мисс Вселенную», а уж она-то разбиралась в женской красоте.

Весной и осенью в Сочи приезжают иностранные Дома моды. Тогда Машина мама не спит, питается одним кофе и круглые сутки берет интервью у заграничных моделей — для сочинского телевидения, для радио, для газет. Она везде нарасхват, потому что свободно говорит по-шведски, по-английски и немного хуже по-французски. Маша сколько раз бывала с мамой за кулисами, где второпях, не замечая друг друга, переодеваются модели — мужчины и женщины. Некоторые бродят в одном белье, чтобы не помять одежду. Им не стыдно. У них такая работа — показывать себя.

Только, если честно, показывать многим нечего. Маша видела, как из обычных девчонок в джинсах делают красавиц. Причешут, подмажут, оденут в платья с разрезом, поставят коротконогих на каблуки, загримируют прыщик под родинку — и готово. А Марина Марчук (то есть уже Темирханова) и без грима годилась на обложку модного журнала. Было странно и обидно, что у такой красавицы родилась похожая на чертенка Розка.

Дверь закрывалась медленно — у нее вверху был механизм вроде двух медных кастрюль с длинными ручками. Маша видела, как Маринпетровна, дожидаясь лифта, стоит с пустым, как будто сонным, лицом. Наверное, это было специальное лицо для глазеющих дураков, потому что Прибытков яростно скрипел пружинами, как будто просил: «Ну, посмотри на меня!»

Потом дверь захлопнулась.

— А это что за дрянь?! — услышала Маша и обернулась. Палец сидевшей на Вадике Розки указывал на нее!

— Это гостья босса, — сказал Вадик, виновато улыбаясь Маше, мол, такая уж эта Розка, не обращай внимания.

Маша поняла, что прожить два дня в миллионерской квартире будет непросто. Может, позвонить Настеньке — пускай отправляет ее малой скоростью в Сочи?

— Ты что молчишь, дрянь?! — требовательно спросила Розка.

«От дряни слышу!» — завертелось на языке у Маши. Но тут появилась Жанна и расчетливым ударом веника съездила по спине сразу и Розке, и Вадику.

— Дрянь, ты чего дерешься? — удивилась дочь миллионера.

Жанна молча показала веником на осколки плафонов и стала подметать. Лицо у нее было немолодое, а фигурка подростковая, как у Малика. Маша подумала, что, наверное, она тоже из одного тухума с боссом.