Помоги проекту - поделись книгой:
Отрок Леонид лежал на земле под ступеньками лестницы, ведущей на наблюдательную вышку. На высоте примерно двух человеческих ростов в лестнице зияла прореха от сломанной перекладины.
Словно услышав Мишкины мысли, отрок Леонид пошевелился и взвыл:
– Ой, нога, нога!!!
Матвей, оставив Ефима, бросился к Леониду, а Алексей, обернувшись к Мишке, заорал все тем же злым голосом:
– Михайла! Ты старшина или девка? Мне что тут, разорваться? Выстави дозор, возьми трех баб, пусть в доме с детьми посидят, а то писку от них… командуй давай, не спи!
Упрек был вполне заслуженным, и Мишка деятельно засуетился.
– Урядник Василий!
– Здесь, господин старшина!
– Двоих на крышу вон того дома, да поаккуратнее, чтоб не свалились. Пятерку – в дозор на дорогу, пусть трое доедут до поворота, а двоих поставят так, чтобы их с крыши видно было. И еще… подойди-ка.
Роська подъехал вплотную к старшине и, вопросительно изломив бровь, склонился с седла.
– Если попадутся беглецы, – негромко сказал Мишка, – не гоняйтесь за ними, пусть донесут до Журавля весть, что нас всего лишь полсотни. Но и просто так вслед не пяльтесь, а то, не дай бог, догадаются, стрельните в них, чтобы болт рядом пролетел, по веткам или кустам прошел – шуму много, толку мало. Понял?
– Понял… а если… – Роська замялся, сам, видимо, плохо представляя, что такого особенного может случиться.
– Рось, ну какое может быть «если»? Ты что, думаешь, беглецы на вас напасть осмелятся?
– Нет… но все-таки…
– Не валяй дурака! Отрокам все как следует разъясни и отправляй.
– Слушаюсь, господин старшина!
На Мишкин приказ: «Ты, ты и ты, встать!» – отреагировала только одна женщина – та, которой Мишка всучил люльку с младенцем, остальных пришлось поднимать за шиворот. Отправив их в дом, в который загнали всех детей, Мишка подошел к Матвею.
– Моть, что тут?
– У этого рука и по морде ведром получил, у этого ребра, вроде бы два – на нем куча народу ногами потопталась, у этого нога и вообще зашибся. – Матвей, не глядя на Мишку, потыкал указательным пальцем в раненых.
– А чего они тут лежат? В дом бы отнести…
– Алексей не разрешил! – По голосу Матвея чувствовалось, что ему сейчас не до разговоров. – Говорит, что дома сначала проверить надо. Слушай, Минь, дай еще пару человек в помощь, мне же еще полоняников раненых смотреть надо.
– Сейчас, Моть, отроки освободятся, я тебе кого-нибудь пришлю.
Отроки, охранявшие сидящих на земле женщин, действительно должны были освободиться – для полонянок очистили от всякого хлама какое-то несуразное, покосившееся строение непонятного назначения, но достаточно просторное, чтобы туда поместились все. Женщин, кого окриком, кого пинками, подняли с земли и погнали к распахнутым дверям. Матвей, оторвавшись от раненых, внимательно смотрел на проходящих мимо него баб и девок, время от времени указывая на кого-нибудь из них пальцем:
– Эту оставить, эту оставить… оставить, я сказал! Не видите: голова в кровище?!
На земле осталось лежать несколько женских тел, и Мишке даже не хотелось выяснять: убиты они или только потеряли сознание. Настроение и без того было отнюдь не радужным, а тут еще трое раненых, как командовать дальше – непонятно, и вообще: Младшая стража, во главе со своим старшиной, занималась сейчас тем, чем в исторических книгах и фильмах занимались исключительно отрицательные персонажи. Все вроде бы понятно: XII век, захват полона, грабеж захваченного селения – обычное дело со всеми сопутствующими жестокостями и перегибами, но на душе было как-то муторно. Все воспитание русского, советского человека Мишкиного поколения с младенчества было «заточено» на сопротивление захватчикам и освобождение угнетенных – начиная с детских сказок и школьных уроков истории и кончая воспоминаниями родителей о недавно отгремевшей Отечественной войне.
На хуторе Мишка себя захватчиком не чувствовал, может быть, потому, что пьяные стражники ассоциировались у него с чем-то вроде полицаев, а сейчас… Тупо сидящие на земле окровавленные женщины, брошенный в доме младенец… а дальше ведь пойдет откровенное мародерство – острог сначала зачистят от немногих спрятавшихся жителей, а потом пойдут по домам, собирая все, что покажется ценным, и уже после того, как нагрузят телеги и вьюки добычей, полоняникам разрешат собрать оставшиеся пожитки.
Так Алексей объяснил последовательность действий еще на «предварительном инструктаже», и уже тогда Мишка понял, что руководить этим «процессом» ему не по душе, а сейчас на поверхность сознания в очередной раз вылезло ощущение чуждости и нереальности происходящего.
С облегчением ощущая, как поднимающаяся изнутри злость смывает «гуманистические терзания», Мишка нашел глазами Артемия и распорядился:
– Урядник Артемий, дать двоих в помощь лекарю!
– У меня и так двое раненых! – попробовал возражать Артемий, но Мишка не стал слушать:
– Выполнять!
– Слушаюсь, господин старшина!
– Старший урядник Дмитрий!
– Здесь, господин старшина!
– Сейчас наставники пойдут дома проверять, выдели каждому по пять отроков. Первый десяток не трогай – от них выставлены дозорные.
– Слушаюсь, господин старшина!
Мишка огляделся, раздумывая, какие еще распоряжения от него требуются и что имел в виду Алексей, когда велел командовать, а не спать. На глаза попался Анисим, выезжающий в сопровождении отроков из второго проулка, видимо, где-то внутри острога нашелся поперечный проход.
– Господин старшина! – заорал Варлам. – Мы там двоих оружных застрелили!
Мишка машинально кивнул, а сам в это время пытался сообразить, откуда на завалинке дома, мимо которого проезжал Анисим с отроками, оказался старик – только что вроде бы никого не было – и вот, сидит. Весь совершенно седой, сгорбленный, голову опустил, ни на кого не смотрит. Мелькнула еще мысль о том, что в остроге живут старые, ушедшие на покой воины, и это один из них, и…
Анисим протянул руку, указывая отрокам на старика, а тот неожиданно, совсем не по-стариковски резко, вскочил, обнаружив богатырский рост и телосложение, и сверкнул невесть откуда взявшимися в обеих руках мечами. Один клинок отсек протянутую руку Анисима, другой ударил наставника Младшей стражи под подбородок. Анисим, не издав ни звука, запрокинулся всем телом и, ударившись головой о землю, повис вверх ногами, застряв сапогами в стременах.
– А-а-а!!! – Варлам суматошно рванул коня в сторону, резко наклонившись влево и тем самым избежав следующего взмаха клинка, отроки, разрывая поводьями губы коней, повторили его движение, и старик, шагнув вперед, сумел достать только последнего из пятерки. Отрок Георгий вскрикнул, как-то неестественно скрючился и начал медленно заваливаться набок. Варлам, обернувшись на ходу, выстрелил в старика из самострела, но попал в коня Анисима, за которым седобородый воин укрылся, тут же вокруг защелкали другие самострелы, и в несчастное животное почти одновременно вонзилось чуть ли не с десяток болтов.
– Не стрелять!!! – хлестнул даже не по ушам, а по нервам крик Алексея (умел Рудный Воевода владеть голосом, ничего не скажешь). – Не стрелять, я сам!!! Опустить оружие! Урядники, куда смотрите? Опустить оружие, я сказал!
Алексей окинул «орлиным» взглядом свое войско и, гордо выпрямившись в седле, произнес:
– Редкая удача вам выпала, сейчас посмотрите, как обоерукие воины бьются! Учитесь!
Старший наставник Младшей стражи извлек из притороченных к седлу ножен второй меч и не просто спешился, а изящно, словно и не было на нем многокилограммового доспеха, соскочил на землю, перекинув правую ногу не через круп коня, а спереди – через холку. Мягко спружинил на носках и неторопливо двинулся в сторону старика, описывая сверкающими на солнце клинками круги и восьмерки. Всем своим видом и поведением Алексей откровенно работал на публику, только вот публика этого не понимала и восхищалась.
Старый воин был красив редкой мужской красотой преклонного возраста – гордая осанка, высокий рост, атлетическое сложение, ослепительно-белая грива волос. Нет, он не был рано поседевшим мужчиной среднего возраста – действительно старик, наверняка обремененный старческими болезнями и последствиями былых ранений, вряд ли его осанка была всегда такой бравой, а движения столь выверенно-точными – годы, как ни крути, берут свое. Но сейчас…
Он спокойно стоял позади туши убитого отроками коня Анисима и не смотрел на приближающегося Алексея. Мишка проследил его взгляд и увидел сухонькую старушку, стоявшую возле Матвея в группе раненых женщин, но не потому, что сама была ранена, а потому, что поддерживала девчонку с окровавленной головой. Она тоже смотрела на мужа спокойно и сосредоточенно – бывает между мужчиной и женщиной, особенно долго прожившими вместе, такой обмен взглядами, которым можно сказать больше, чем тысячью слов.
Когда Алексей приблизился, старик по-рыцарски сделал несколько шагов в сторону, чтобы труп коня не мешал поединку, но на вежливый поклон противника не ответил. Это вовсе не было с его стороны невежливостью или намеренным оскорблением – просто, как понял Мишка, этот человек уже шагнул за ту грань, где почти все земное представляется пустой суетностью, а старший наставник Младшей стражи не был для него ни коллегой-воином, ни даже просто человеком, а лишь воплощением зла, которое надлежало уничтожить… если получится.
Алексей сделал еще один шажок, и пространство между противниками мгновенно взорвалось мельканием и лязгом убойного железа. Одного поединщика защищала кольчатая броня и железный шлем, а другого только белая льняная рубаха, но в бою с таким, как Алексей, главной защитой была не броня, а подвижность, да и не потянуть, наверное, было старику поединок в полном доспехе.
Старший наставник Младшей стражи начал с «классики» – тех выпадов и отбоев, которые разучивал с отроками, правда, в поединке «обоеруких» воинов это выглядело несколько иначе, но все (или большинство зрителей) поняли все правильно. Звон и блеск оружия как внезапно возникли, так же внезапно и оборвались – это в «киношных» рубках воины бесконечно долго машут мечами, принимая всякие эффектные позы, у шоу свои законы. В реальной же схватке равных по силе воинов все происходит быстро – один-два, много – три, удара и отбоя, после чего кто-то из противников разрывает дистанцию, либо получив ранение, либо для того, чтобы избежать его. На этот раз дистанцию разорвал Алексей.
Благосклонно покивав шлемом, словно говоря: «Я тебя проверил – основы знаешь», он снова скользнул вперед, но теперь уже с легким смещением в сторону и едва заметным наклоном корпуса – один из «фирменных» приемов, набор которых у каждого опытного бойца – свой. И что-то сразу пошло не так – левый клинок Алексея будто прилип к мечу старика, сразу же разрушив гармоничный ритм перекрещивания смертельных траекторий оружия. Старик, воспользовавшись возникшей едва уловимой заминкой, коротким энергичным отбоем отвел правый меч противника, заставив того раскрыться, и Алексею пришлось уже не просто разрывать дистанцию, а торопливо отскакивать. Неизвестно, чем бы это закончилось, но седовласый воин не сделал, казалось бы, логичного, шага вперед и не попытался нанести добивающий удар. Скорее всего, подвели годы, и две короткие, но требующие всех без остатка сил и внимания схватки дались ему нелегко.
Тут наконец до Мишки дошло, что было «не так», что цепляло внимание, но поначалу не осознавалось. Старик принимал удары Алексея не на плоскую сторону клинка, а на острие! Мишка как-то уже привык к тому, что сталь на Руси XII века была величайшей редкостью баснословной цены. Везде, и в оружейном деле тоже, господствовало железо разного (порой очень высокого) качества. Потому-то воины и берегли в бою железное оружие – столкновение мечей «острие в острие» было чревато глубокими зазубринами, способными спровоцировать перелом клинка.
Мечи старика были стальными! Или слишком уж превосходили качеством тот, который Алексей держал в левой руке. Эта догадка тут же и подтвердилась – Алексей, сделав еще шаг назад, бросил озабоченный взгляд на свой левый клинок. Мишке с его места не видна была зазубрина, но он был уверен в том, что она есть, и немаленькая.
Старик и на этот раз не воспользовался оплошностью противника, отвлекшегося на разглядывание своего оружия. Он стоял, опустив руки и тяжело дыша, к лицу прилила кровь, но голову он не опустил – снова смотрел на жену. Славная смерть для воина – последний бой на глазах у любимой (почему-то возникла уверенность, что действительно до сих пор любимой) женщины, два противника повержены и третий встречен достойно. Разве может это сравниться с медленным угасанием или предсмертными мучениями разъеденного болезнями тела? Старый воин уходил хорошо – красиво!
А вот Алексей про всякие красоты забыл начисто. Он снова двинулся вперед, но теперь показуха кончилась – Рудный Воевода встретил достойного и очень опасного противника, но решил все-таки убить его сам. Не победить в единоборстве, а именно убить, нимало не обинуясь средствами достижения цели или тем, как это будет выглядеть со стороны. И еще: он мог бы измотать противника – еще две-три таких же схватки, и у старика иссякнут силы, но по всему было видно, что тянуть время Алексей не собирается, все должно было решиться быстро, ибо этого требовал сидящий внутри Рудного Воеводы зверь, как и всякий зверь, либо нападающий, либо отступающий, но никак не раздумывающий, просто потому, что думать нечем и не о чем – работают инстинкты и рефлексы.
Снова короткий всплеск сверкания и лязга, казалось бы, неправильное перенесение тяжести тела на левую ногу и удар правой ногой по голени старика. Потом выпад, обязанный стать смертельным для теряющего равновесие противника, но зависший на полпути, потому что старый воин, уже в падении, перечеркнул своим оружием Алексея поперек живота. Короткий то ли вой, то ли вскрик, и оба противника оказались на земле: старик – тяжело и неловко осев на подогнувшихся ногах, Алексей – завалившись на бок и скрючившись «в позе эмбриона».
Подняться старик уже не успел, да, кажется, и не пытался – лязгнул самострел Немого, и болт, ударив прямо в лоб, пресек земной путь старого воина. Его жена не издала ни звука, даже не охнула – она бережно усадила раненую девку, которую все это время поддерживала под руки, и медленно, закусив губу и стиснув перед собой ладони, пошла к мужу. Пошла тихо, без плача и причитаний, но так, что никому и в голову не пришло ее останавливать. Все просто стояли и смотрели, как она идет, потом как опускается рядом с телом мужа на колени и, склонившись, гладит его по лицу. Стояли и смотрели, как Немой снова поднимает взведенный самострел, и старуха падает на грудь мужа. Стояли и смотрели…
А потом оцепенение кончилось. Кто-то кричал, кто-то ругался, заголосила вдруг одна из раненых женщин, Матвей, зло расталкивая попадающихся на пути, кинулся к сучащему скрюченному Алексею, а неизвестно откуда взявшийся рядом с Мишкой Варлам, издав что-то вроде змеиного шипения, начал наводить на голосящую бабу заряженный самострел.
Как Мишка ему врезал! Бывают такие удары, когда тело действует само, без участия разума – быстро, точно и сильно, не воспроизводя наработанное долгими повторами на тренировках движение, а напрямую превращая эмоциональный всплеск в мышечные сокращения. Эффект, наверное, был бы меньшим, даже если бы Мишка ударил дубиной – у Варлама даже лопнул подбородочный ремень, и шлем слетел с головы, когда он бесчувственной тушкой грянулся наземь.
В этом ударе Мишка выплеснул все: и чувство внутреннего протеста, вопреки разуму и пословице про чужой монастырь накапливающееся по мере раскручивания событий, и досаду от нелепой гибели Алексея (ранение в живот – верная смерть), и жалость к матери, и злость на Вторушу-Варлама, и смесь восхищения и сочувствия в отношении погибших стариков, и отчаяние от понимания того, что привел, фактически на убой, совершенно неподготовленных мальчишек… и много еще всякого.
Только к Немому претензий не было. Тот делал то, что должен был делать, а в отношении старухи поступил даже гуманно – стариков в полон не угоняют, а либо убивают, либо оставляют умирать на пепелище. Однако кто-то за пределами острога считал, видимо, иначе. Мишка еще только оглядывался в поисках наставника Глеба – именно в паре с ним теперь придется командовать, – когда в затыльную часть шлема Немого звонко тюкнула влетевшая в проем ворот стрела. Практически одновременно с первой прилетела и вторая, ударив в ладонь отрока Тимофея. Ударила и пробила навылет, взгорбив изнутри латную рукавицу, покрытую кольчугой только с внешней стороны кисти руки.
– Все от ворот!!! – в общем-то бесполезно скомандовал Мишка – все и так шарахнулись в разные стороны. Только Тимофей, тупо уставившись на пробитую стрелой руку, медленно оседал на подгибающихся ногах. Мишка кинулся к раненому, подхватил его сзади под мышки и потянул в сторону.
Стрела ткнулась в бок, но как-то слабо, совсем непохоже на то, что испытал Мишка во время нападения лесовиков при возвращении из Турова, но удар сопроводил какой-то подозрительный хруст.
Вторая стрела, тоже с хрустом, ударилась в плечо Тимофея. Мишка опустил глаза и увидел застрявший в железных кольцах обломок двузубого костяного наконечника. Стрела была для охоты на птицу – легкая, камышовая, потому и удар через кольчугу и поддоспешник почти не почувствовался.
Кто-то принял у Мишки совсем сомлевшего Тимофея, и только тут в поле зрения попал наставник Глеб. Он, вцепившись в край войлока, оттаскивал раненых из сектора обстрела неизвестных лучников. Перехватив Мишкин взгляд, Глеб, на секунду остановившись, подсказал:
– Ищите, откуда стреляли… жизни не дадут…
– Кто видел, откуда стреляли? – громко спросил Мишка. Ответом было молчание. – Первый десяток, найти места для наблюдения! Аккуратно, под выстрелы не подставляться! Остальным отойти!
Роськины отроки рассыпались вдоль тына, ища щели, а Мишка, вспомнив про двоих дозорных, посланных на крышу, поднял глаза вверх. Над коньком крыши виднелись только макушки шлемов – дозорные укрылись.
– Урядник Василий, готовы твои люди?
– Так точно!
– Смотреть внимательно, сейчас они себя покажут! – скомандовал Мишка и направился к воротам.
– Михайла, ты чего надумал? – послышался сзади голос Глеба.
– Циркусом торговать! – отозвался Мишка не оборачиваясь.
– Чего? А ну стой! – попытался вмешаться Глеб, но старшина Младшей стражи его уже не слушал.
Выскочив из-за укрытия, он сделал вид, что перебегает на другую сторону двора, притворно споткнулся, упал прямо посреди открытого для неизвестных лучников пространства, секунду полежал, потом резко перекатился и броском ушел из сектора обстрела, краем глаза отметив, что в то место, где он только что лежал, ударила стрела. Второй стрелы, впрочем, не последовало, на уловку поддался только один из лучников. Еще до того, как стрела воткнулась в землю, с крыши донесся двойной щелчок выстрелов из самострелов, значит, дозорные кого-то углядели.
– Где?! – крикнул Мишка, задрав голову.
– Там! – дружно отозвались дозорные, указывая куда-то чуть левее ворот.
– Где «там»? Обалдуи, мне же отсюда не видно!
Оба дозорных начали что-то объяснять, перебивая друг друга, медленно приподнимаясь из-за конька крыши, и вдруг резко осели вниз, видимо заметив лучника. Выстрела не последовало – зря кидать стрелы невидимый для Мишки противник не стал.
– Не высовываться! – предупредил Мишка. – Ратник Симон, доложить толком: направление, расстояние, место, где укрываются!
– Чуть левее ворот, – бодро принялся рапортовать Симон, – на той стороне дороги, шагов двадцать пять, недостроенный дом – сруб без крыши. Внутри сидят вроде бы двое.
– Вижу! – подал голос Роська, припавший к проковырянной им щели между бревнами тына.
– Ну-ка, – Мишка оттер его плечом – дай гляну.
Действительно, за дорогой стоял свежий сруб примерно в тридцати шагах. У обочины густо разросся бурьян, там можно было укрыться, перебежав через дорогу. Дальше, еще шагах в десяти – пятнадцати, были сложены ошкуренные бревна – следующее укрытие. Но вот потом до самого сруба придется бежать уже по совершенно открытому месту. Мишка слегка сместился туда-сюда у щели, выглядывая какое-нибудь укрытие в стороне, ничего не высмотрел, и тут его оттер от дырки Немой.
Мишка огляделся, выбирая, какой из десятков лучше всего использовать для нейтрализации лучников, засевших в недостроенном доме, и только тут осознал, какие потери понесла Младшая стража за два дня похода.
Мишка огляделся – самым боеспособным десятком оставался второй, потерявший только одного человека.
– Старший урядник Дмитрий! Спешить второй десяток!
– Слушаюсь, господин старшина!
– Урядникам выделить лучших стрелков для прикрытия пешей атаки!
Конечно, то расстояние, которое отделяло ворота острога от недостроенного дома, конные пролетели бы в секунды, но потом пришлось бы спешиваться, да по дороге чей-то конь мог запнуться и… всякое могло быть. Короткие же перебежки под прикрытием стрелков и штурм отдельно стоящего строения отроки отрабатывали многократно, и Мишка предпочел знакомый метод действий, при котором количество неприятных сюрпризов представлялось ему минимальным.
Поделиться книгой: