Идущие в ночь

Я чуть не взвыла с досады. Только-только ухватила за хвост одно воспоминание, теперь надо ловить другое. Ну не могу я думать, когда так трясет!

Или как раз могу? И чем же мне еще заниматься, если меня несут, как мешок с навозом? Кстати, мне бы не помешало того, в кустики. А то еще часок такой тряски, и будет им не «как», а в самом прямом смысле мешок с навозом.

Мне вдруг стало себя жалко. По-настоящему жалко, чуть не до слез, даже в носу защипало. Темное небо, ну и утречко выдалось! С самого пересвета мне не то что в кустики сходить не давали – не было времени даже задуматься, хочу ли я это сделать!

Сначала этот покойный придурок Цука, упокой его Тьма, вынюхал древесную дыню в моей поклаже и пристал с дурацкими вопросами. Интересно ему, видите ли, не купалась ли я в реке. Ясно же, что для отвода глаз спрашивал, а сам так и косил на мой двумех – и глазом, и носом.

Постой-постой! Как-то он странно спрашивал… Думай, голова – косичку заплету, как говаривал старина Унди. Ага, вот оно. «Неужели ты купалась в этой реке, госпожа?» В этой реке. С явным намеком, что эта река отличается от остальных.

Выходит, Цука знал, что эта река и есть Запретная?

Выходит, это действительно Запретная река?!

Джерхи тебя забери, покойничек, мог бы и предупредить по старому знакомству. Да, видно, запах плодов многодрева отбил у Цуки все соображения, кроме одного – заполучить драгоценное лакомство. Кажется, он надеялся, что неприятности Запретной реки затронут только меня и не коснутся его. И зря надеялся.

Я вдруг почувствовала, что меня клонит в сон – несмотря на тряску, несмотря на боль в голове и во всем теле. Странно, ведь я вообще очень редко сплю. Тело оборотня в момент превращения стряхивает с себя и болезни, и усталость. Похоже, я переутомилась от мыслительной работы. Даже проклятая неровная тряска стала представляться мне мягким усыпляющим укачиванием.

Последняя мысль, которая оказалась непосильной для бодрствующего сознания и погрузила меня в сон, была: если колдун и впрямь обретался неподалеку, куда же он делся?

Проснулась я свежей и бодрой. Голову словно проветрили и вымели из нее весь хлам. Ни боли, ни лишних мыслей.

Я вспомнила свои попытки «идти на север и юг одновременно» и ужаснулась задним числом. Мда-а, крепко меня приложили по голове там, на берегу. Если у кого-то мысли всегда ходят такими кривыми дорожками, при этом наступая друг другу на пятки, то он за всю жизнь ничего путного не придумает. А всего-то и нужно в любом деле выделить главное и второстепенное.

Страшная сказка про Запретную реку – это второстепенное.

А главное то, что неизвестные люди связали меня и несут неизвестно куда. Я поискала взглядом сквозь кроны деревьев красный шар Четтана. Судя по тому, как припекало даже здесь, в лесу, утро давно успело стать днем. И день этот выдался жарким. А несли меня на запад. На запад – это хорошо, туда мне и нужно. Только без мешка и в другой компании.

Я облизнула пересохшие губы. Пить хотелось зверски… хорошее слово. Уж кто-кто, а я имею полное право на зверские желания. Даже когда я человек.

– Эй, вы! – хрипло, но громко сказала я. – Воды дайте!

Признаться, я ожидала, что на мою просьбу не обратят внимания. Но носильщики остановились. Ко мне приблизился высокий человек с замкнутым и властным лицом. Его лицо свидетельствовало о высоком ранге больше, чем толстая серебряная цепь на шее. Он молча взял меня за подбородок и приложил к губам тыквенную флягу с водой. Прекрасно! Есть только две вещи, которые не зазорно принять от врага – его жизнь и воду для поддержания жизни собственной.

Впрочем, я пока не считала этих людей врагами, только противниками. Звание врага еще надо заслужить.

Высокий мужчина с цепью терпеливо дождался, пока я осушу флягу, и дал знак сменившимся носильщикам. Я снова закачалась на жердях, как подвешенный к балке окорок.

– Есть я тоже хочу, – сердито сказала я. – И гадить. И вообще – развяжите меня! Куда вы меня несете?

Высокий мужчина почти улыбнулся мне. Почти. Губы его не дрогнули, зато в глазах вспыхнули искорки. И он не вернулся на прежнее место в колонне, а пошел дальше рядом со мной – благо, дорога стала заметно шире.

– Придется потерпеть до города, – сказал он вполне дружелюбно. – Это уже близко.

Город? В Диких землях?!

– Зачем вы меня туда везете?

Мужчина пожал плечами. Искорки в его глазах погасли.

– Твой хозяин мертв, – проронил он, – и теперь тебя купит кто-нибудь другой. Стража реки убивает только свободных людей.

Темное небо! Я на какой-то миг просто потеряла дар речи. Откуда он знает, что Беш мертв? Ссылка на мертвого хозяина настолько ошеломила меня, что замечание насчет свободных людей не сразу до меня дошло.

– Так вы решили, что я рабыня?!

Высокий мужчина посмотрел на меня – на этот раз даже без тени улыбки – и молча притронулся пальцем к ошейнику у меня на шее, выступающему над завязками мешка. А потом отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Теперь я поняла все, только не знала – злиться мне или радоваться. Поскольку на мне был ошейник, меня приняли за рабыню. И по каким-то неизвестным мне соображениям убивать не стали. А свободного охотника Цуку прикончили первой же стрелой. Именно его мой собеседник счел моим хозяином – его, а вовсе не Беша, который, надо полагать, уже покоится на айетотском кладбище.

Выходит, магический ошейник спас мне жизнь – правда, каким-то совершенно не магическим путем. Но все равно спасибо.

Я попыталась вообразить, что меня ждет в этом незнакомом городе и как я буду из него выбираться. Положение раба я себе представляла довольно смутно – в основном по рассказам северян. В наших краях рабов не держали. Не знаю почему. Может быть, потому, что в большом городе на перекрестке торговых путей нетрудно сбежать от хозяина, покинуть город и затеряться среди путников. Не то что в северных крепостях, где населения меньше, чем у нас в любой деревне. Да и дороги в окрестностях Айетота не столь опасны, как на севере – крепкий мужчина может путешествовать и в одиночку.

Другое дело женщина. В цех наемников или, пуще того, в тайное сообщество убийц женщин брали неохотно – но если уж брали, то можно было считать, что это и не женщина вовсе, а смерть в женском обличье. Такая, понятное дело, могла странствовать по любым дорогам в любой стороне света. Но вот обыкновенной женщине и в наших краях не стоило удаляться от дома. А уж оказаться одной, без охраны, на большой дороге – так проще было сразу повеситься, не выходя со двора.

Надо полагать, потому и жили женщины в большинстве своем не лучше, чем рабы у северян. Взять хоть бы безмолвных и безымянных женщин из шайки Беша, упокой его Тьма. В общем, я так понимаю, что раб – это тот, кому больше некуда деться.

Так что пусть этот, с серебряной цепью, не рассчитывает, что я долго буду прикидываться рабыней. Лишь бы только из мешка выпустили и руки-ноги развязали! А там посмотрим, сумеют ли они меня удержать. Думаю, что не сумеют. Я и в человеческом облике неплохой боец, ну а если я не смогу выбраться из города до заката Четтана, уж Карса им такое покажет!

Тут меня вдруг прошибла мысль, да такая скверная, что я вспотела в проклятом мешке от шеи до пяток. Дура я самодовольная! «Карса им покажет». Ну да, покажет. Если до пересвета ее – то есть меня – выпустят из мешка. А если Четтан зайдет и превращение свершится, то люди бросят оборотня в костер, не раздумывая. И не развязывая. Тьма и демоны!

– Господин! – окликнула я мужчину с цепью, который продолжал шагать рядом со мной, погруженный в свои мысли. – Ты говорил, что город уже близко. Как близко, господин?

Мужчина очнулся от размышлений и посмотрел на меня, как на ненормальную:

– Так вот же он, город!

– Темное небо! – не удержалась я. – И это вы называете городом?!

…Наверное, это все-таки был город. Просто я никогда не видела таких городов.

Хотя, правду сказать, я не слишком-то много городов видела на своем веку – всего три или четыре, не считая Айетота. Самым большим и богатым из них был южный город Хадас, в прославленных оружейных лавках которого я провела весь отпущенный мне Бешем на развлечения красный день. Но, переходя из одной лавки в другую, я успела заметить и фонтан в виде свернутого кольцами двуглавого удава на площади перед дворцом, и сам дворец хадасского правителя, и крошечные, увитые желтыми розами беседки на плоских крышах двухэтажных домов. Да, в Хадасе были каменные дома в два и даже в три этажа – признаться, именно после поездки на юго-восток я стала считать родной Айетот жалким городишком.

Однако все города – и те, что я видела своими глазами, и те, которые знала лишь понаслышке, – были скроены по одному образцу. Как разные куртки, которые отличаются друг от друга фасоном и материалом, но непременно имеют два рукава, и ворот, и застежку.

Поэтому я ждала, что лес вот-вот расступится, и дорога выведет нас к ограждающей город каменной стене или хотя бы частоколу из крепких бревен. А вместо этого дорога вдруг растеклась множеством троп, и часть отряда вместе с моими носильщиками свернула на одну из них. И тут я с изумлением поняла, что это все-таки город – потому что не все окружающие нас деревья оказались деревьями.

Бревенчатые постройки прятались среди стволов и разлапистых ветвей деревьев какой-то совершенно незнакомой мне породы. Кора этих деревьев была гладкой, черной, глянцевитой и, по-видимому, очень стойкой к гниению – потому что дома были сложены из неошкуренных бревен. Неудивительно, что они сливались с окружающим лесом воедино. Кое-где бревна были покрыты замысловатой резьбой – и точно такую резьбу я заметила на стволах живых, шелестящих листвой деревьев.

Странный город. От кого, интересно знать, прячутся в лесу его жители? Кого они боятся… и кого не боятся, раз не огородились стеной? Или от того, кого они боятся, стены не спасают?

Мы продвигались дальше, сворачивая в тропинки-улочки, и я понемногу начала ориентироваться в этом удивительном месте. Теперь я уже различала растущие из земли стволы-колонны и вкопанные в землю человеком колонны-стволы. Обитатели города занимались своими делами, не обращая внимания на наш отряд – зато я вертела головой во все стороны. Я даже на время отвлеклась от мыслей о грозящих мне неприятностях.

Смутные дни! Будто мало того, что я собираюсь попасть в загадочный Каменный лес, так по дороге мне еще встретился этот… как бы его назвать… древесный город!

Широкая тропа вывела нас на поляну, покрытую плотным ковром жесткой травы. На противоположной стороне поляны высилась бревенчатая башня, верхушка которой была вровень с верхушками самых высоких деревьев. И тут я окончательно уверилась в том, что это диковинное лесное поселение – настоящий город. Ибо высокая постройка, на черные бревна которой широкими красными мазками ложился свет послеполуденного Четтана, могла быть только Неспящей башней.

Каждому ребенку известно, что в городе непременно должна быть Неспящая башня. С нее оглашают указы правителя и объявляют о награде за поимку преступника. Ее малые колокола отбивают время, а средние извещают о пожаре или о начале торжественной церемонии. А иногда – об охоте на оборотня.

Горожане узнают по голосам колокола своей башни и знают их язык. Но голос самого большого из колоколов им незнаком – потому что этот колокол молчит. Ни в будни, ни в праздники не оглашает окрестности своим звоном колокол-великан, возле которого всегда сторожит, не смыкая глаз, один из Чистых братьев. Вот почему зовется башня Неспящей – и это тоже знает каждый ребенок.

Но никто из тех, кому я задавала этот вопрос, не смог ответить, чего именно ждет бессонный звонарь. Даже Унди Мышатник, который знал до джерха всякой всячины, не смог мне ответить – или не захотел. Если бы я была человеком, я бы не побоялась спросить у Чистых братьев. Они-то небось знают. А все остальные отвечали мне только одно: ясен пень, что ничего хорошего звон Большого колокола не сулит. И лучше бы нам его никогда не услышать.

Позади местной Неспящей башни обнаружился длинный сарай, крытый дранкой. Четверо носильщиков остановились перед входом и ничуть не бережно опустили мешок со мной на землю. Я поняла, что меня сейчас развяжут и… добрая динна, как же я обрадовалась! Самая страшная опасность меня миновала. И тут же я чуть не закричала: «Скорее!»

Скорей, болваны! Четтан уже заскользил вниз по небосклону, а мне до пересвета нужно из вашего проклятого города убраться! И хорошо бы найти поклажу, вулха и коня – или хотя бы узнать, что с ними случилось. Опять-таки до пересвета.

Если бы в этот миг передо мной возникла самая настоящая динна с крыльями и ласковой улыбкой, и если бы она рассказала мне, где, как и в каком обществе я встречу этот пересвет, – я бы разуверилась в диннах. И очень зря.

…Меня пинком вытолкнули из клетки, и дверца за мной опустилась с лязгом и грохотом. Я обернулась, чтобы удостовериться, и увидела прочную решетку, наглухо запечатавшую выход.

Звериный вопль отчаяния и боли вырвался из моей груди.

Крик был подхвачен. Десятки человеческих глоток ответили мне ревом, воем и улюлюканьем.

Я медленно повернулась к ним. К зрителям.

Смоляные факелы, установленные по краям огромной и глубокой ямы с плоским утоптанным дном, освещали ее тревожным, пляшущим, неровным светом – кроваво-красным, как свет Четтана. Моего солнца.

Где-то там, за лесом, мое солнце опустилось к самому горизонту. Его последние лучи еще играли на верхушках деревьев, и небо еще было достаточно светлым, чтобы можно было различить толпу зрителей вокруг ямы. Это сюда, на дно, не попадало даже отблеска закатных лучей. Только чадящие факелы разгоняли тьму.

Чтобы зрителям хорошо было видно, как я буду умирать.

Позади толпы, скопищем навозных мух облепившей край ямы, глухо и не в лад ударили барабаны. Как всегда в минуту сильного волнения я провела пальцем над правой бровью, вдоль несуществующего шрама. В тот раз, когда Карса получила рану, от которой у меня нет и не было шрама, мы с ней остались жить. Сегодня, похоже, нам это не удастся.

Нет, во мне не распознали оборотня – тогда бы моя смерть оказалась короче, уродливее и вернее. Хотя куда уж вернее?

Меня подвел магический ошейник, тот самый, который сегодня утром спас. Когда после длинного торга мой новый хозяин – я внутренне усмехалась при этих словах – попытался снять с меня колдовскую вещь, чтобы надеть взамен свой ошейник, обыкновенный, я просто растерялась. Не снимать ошейника – это было одним из условий нашего договора с колдуном. Самым простым из условий, как показалось мне тогда в Айетоте.

Моя растерянность обошлась горожанам в несколько стражников, покалеченных мной при неудавшейся попытке бегства. Но я сама заплатила дороже.

Из меня сделали зрелище. Строптивая рабыня, отданная на растерзание зверям для увеселения зрителей.

Десятки жадных глаз впились в меня, как острия отравленных кинжалов. Я с трудом подавила желание зажмуриться. Что может быть страшнее для оборотня, чем глазеющая на него толпа?

Барабаны забили громче и дружнее. Что-то больно укололо меня в спину. Я рывком обернулась. Косомордый стражник ощерился из-за решетки, убрал пику и подбросил на ладони кусок тухлого мяса.

– Давай, выходи на середину! – радостно ухмыльнулся он. – Не то схлопочешь по роже вот этим!

– Сам жри, – буркнула я и сделала шагов пять прочь от перекрытого решеткой выхода.

Там, в невидимой дали, нижний краешек Четтана соскользнул за горизонт. Я знала это совершенно точно. Мои чувства вдруг обострились до предела. Я ощущала, как заходит мое светило, чувствовала его движение кожей и плотью, душой и мыслями. Восхода мне уже не увидеть.

Я выпрямилась и подняла голову. Не хочу умирать! Слышишь меня, Карса? Карса!

И что-то внутри меня откликнулось на зов. Только невероятная обостренность чувств позволила мне уловить ответ. Темное небо! Неужели мы с Карсой можем встретиться – внутри одного тела? Хэй, Ка-арса-а!!! Я испустила мысленный призывный вой на языке карс…

Нет, я сделала это не только в мыслях. Мой хриплый звериный клич заполнил яму, отразился эхом, вырвался наружу и хлестнул толпу, как обжигающий кнут. Толпа дрогнула, но не отступила от края.

В этот миг загремели, открываясь, решетки в противоположной стене ямы. Распорядитель зрелища дал знак выпустить зверей.

Четтан почти скрылся за краем мира, и сознание уже ускользало от меня, а я все цеплялась за него, как утопающий за скользкие бревна. И я успела увидеть их, несущихся ко мне невесомыми прыжками. Кровавый свет факелов словно поджег рыжую шерсть: клочьями пожара летели они ко мне.

Ко мне на помощь неслись дикие карсы, ответившие на призывный вой.

Последним усилием человеческой воли я улыбнулась.

И рухнула во тьму, чувствуя, как моя улыбка превращается в звериный оскал.

ГЛАВА 6

Меар, день третий

Я судорожно выныривал на поверхность, как засидевшийся под водой пловец. Как ныряльщик за жемчугом где-нибудь на Коралловых отмелях дальнего юга… я никогда там не бывал. Из зыбких глубин пересветного небытия, когда зверь во мне ненадолго засыпает и прячется в глубину уже измененного тела. И когда просыпается человек. Просыпается Моран.

Прочь Тьму из сознания… надо открывать глаза.

И я открыл. Лучше бы я этого не делал, потому что в следующую секунду леденящий ужас сковал все мое естество.

Перед глазами была деревянная решетка, такая частая, что между прочных тисовых жердей не пролез бы и тощий лесной кот. А сам я находился в просторной клетке. Ясное дело, запертой.

«Меня раскрыли, – понял я, с трудом удерживаясь от паники. – Что делать?»

Я зажмурился, не в силах отогнать страх и встать. И в тот же миг горячий влажный язык перечеркнул мне лицо.

Глаза раскрылись сами собой.

Надо мной стоял громадный полуседой вулх. Истинный вулх, а не оборотень. Уж я-то умею различать.

Вулх снова лизнул меня в лицо. Я скосил глаза – еще шесть зверей, еле заметно виляя хвостами, наблюдали за мной. Эти были помоложе и поменьше и без благородной седины в шерсти. Тоже истинные.

Опираясь на руки, я все-таки встал и задумчиво потрепал вулха-вожака по мощному загривку. Вулх ткнулся лобастой головой мне в бедро, щекоча кожу.

– Здравствуй, серый брат, – прошептал я. – И вы, братья!

Хвосты выразительно завертелись. Не так, конечно, как у деревенских псов. Вулхи вообще спокойнее выражают свои чувства. Впрочем, чувства вулхов ничуть не мельче и не холоднее собачьих.

Итак, я в плену. Где – пока непонятно… Разглядели ли во мне оборотня? Или решили, что я просто вулх?

Ответ я нашел спустя несколько секунд, едва взглянул на запор клетки. И волна облегчения захлестнула меня, как прилив те же коралловые отмели… где я никогда не бывал. Человек мог открыть такой запор без малейшего труда – даже изнутри клетки. Вулх – нет. Значит, никто не думал, что с пересветом в клетке окажется человек вместо вулха. И значит, нужно выбираться, пока меня здесь не заметили.

Синие тени укорачивались с каждой минутой. Меар полз к зениту, медленно, но неумолимо.

Клин-запор полетел на землю; я толкнул ладно сработанную решетчатую дверь и выпрыгнул наружу.

– Вы свободны, братья, – тихо сказал я, и серые тени беззвучно вытекли следом за мной. Вокруг не было ни души – но где-то совсем рядом ревела толпа, заглушая мерный рокот больших барабанов. Ревела нетерпеливо и азартно. Словно шла охота на оборотня. Страх снова стал медленно вползать мне в израненную временем и скитаниями душу.

Первым делом – одежда. Я даже не слишком осматривался, где нахожусь – скользил невнимательным взглядом. Какие-то обросшие ветвями домики, тропы, убегающие в редколесье, стволы старых тисов с древесиной черной как уголь… Резьба на стволах. И на стенах домов, не слишком, впрочем, отличающихся от стоящих частоколом живых деревьев. Даже на крышах пузырится листва… Город лесовиков, не иначе. Потом, потом…

Рычание вулха вернуло меня к насущному.