Помоги проекту - поделись книгой:
Откуда же у маленькой сельской школы столько техники? Вот из других школ приезжают в Ляды с этим вопросом, разводят руками: мы лопаты не можем лишней достать!
Подарил кто-нибудь? Выиграли по лотерее? Купили?
Вы уже догадались, наверное, что машины в этой школе делают своими руками. От начала и до конца. Любые. От трактора до аэросаней. От автомобиля до лодки-амфибии.
А вокруг только леса да поля. И поблизости нет ни одного магазина «Юный техник». И даже железной дороги нет поблизости, так что многие ребята этой школы, как говорится, живого паровоза ещё не видели.
Ну хорошо, техника техникой, а какова же здесь «механика»? А механика такова. Всё начинается со сбора металлолома. Младшие, средние и старшие школьники, как пчёлы, разлетаются по селу и его окрестностям. Хитрые школьники — знают, во что превращается металлолом. Все несут: валы, шестерёнки, шайбы, подшипники, старые велосипедные обода. Или катят найденное в канаве колесо. Или приходят и говорят: там какая-то штука лежит, а нам её не сдвинуть. «Штуку» прибуксировывают трактором. Оказывается — рама от машины.
Но самый хитрый сборщик металлолома — директор школы Георгий Васильевич. Говорит, например, совхозным ремонтникам: «И зачем это у вас второй год лежит старый двигатель, он ведь ржавеет, отдайте его нам для наглядного пособия». Ремонтники ухмыляются, знают, сколько уже таких «наглядных пособий» на школьном дворе. Но ничего, отдают, потому что когда-то ведь и сами учились у него в школе.
Когда куча металла вырастает в гору, начинается его сортировка.
— Налево! — кричит Георгий Васильевич, цепким взглядом оценивая железяку. — Направо! Направо! Направо!
Помаленьку почти вся гора перемещается направо — это всё предметы, которые пойдут в дело.
И вот — пожалуйста! Входим с директором в большой сарай. Да это склад какой-то или музей! Боже, чего тут только нет!
— Это, — говорит. Георгий Васильевич, — раздел шкивов. Это раздел барабанов. Это раздел радиаторов. Это раздел патрубков.
И в каждом разделе десятки предметов. А колёс-то, колёс! Целая пирамида до крыши.
— Это электрощиты. Это насосы. Это пилы. Это рули. Здесь аккумуляторы. Там — карбюраторы.
— Ну, хорошо, — говорю, — а зачем вам дырявый самовар?
— Как зачем, — удивляется директор, — это же отличная медь, пойдёт на втулки!
— Ну, а патефоны-то старые, патефоны зачем?..
Всё в сарае аккуратно подобрано и разложено. Каждая железка терпеливо дожидается своей второй судьбы.
Между прочим, совхозные ремонтники частенько сюда захаживают — за недостающей деталью. И директор им не отказывает, только ухмыляется.
Потихоньку вся эта рухлядь, металлолом, винтики-гаечки, соединяется в одно целое. Не пройдёт и нескольких месяцев — глядишь, вместо кучи железного хлама посреди двора стоит вполне приличный, работоспособный тракторишко. Кряхтит, дымом попыхивает, думал — пора на покой, а ему ещё жить да жить.
Но таким «машиностроением» может похвастаться едва ли не каждая сельская школа. Конечно, в более скромных масштабах, ну, какой-нибудь там трактор с плугом собрали, грузовичок. Если бы всё так просто в Лядах и обстояло, то не стоило бы дальше и писать.
Дело в том, что в школе села Ляды не просто строят, там изобретают. Собрать машину из старых частей и ничего при этом не усовершенствовать, не изобрести там считается недостойным, пустячным занятием.
Вот поэтому бывает, что если в конце сборки кому-нибудь придёт в голову свежая идея — машину разбирают и начинают всё сначала.
Больше того — там создают конструкции новых, невиданных доселе машин и сооружений. Таких, которых ещё нет в народном хозяйстве.
В одном из сараев работает конструкторский кружок. Руководит им сам директор — Георгий Васильевич. Он берёт к себе всех — и малышей из четвёртого, и юношей из десятого класса. А чего ж не брать — всем найдётся работа: кому гвозди выпрямлять, кому траки выпиливать, кому мозгами шевелить. Двенадцать человек, как считает Георгий Васильевич, — это кадры, конструкторы. Женя Семёнов, Саша Иванов, Витя Ершов, Саша Филин…
— Моё дело, — говорит Георгий Васильевич, — подорвать их доверие к машине. Да-да, что смотрите? Прямо так и считаю: подорвать. Заронить сомнение, доказать, что можно сделать лучше, что-то самим изменить… Не-ет, говорю, не нравится мне проходимость колёс. Ведь трактор заваливаться будет на наших косогорах. Как бы её повысить? Или такое сомнение подкидываю: что-то, говорю, много в этом механизме трущихся частей, ведь они быстро выходят из строя. Ну, и думаем. Спорим. Высказываем идеи. Наброски делаем. Потом чертежи. Потом модели. Родители стучат в окошко: Георгий Васильевич, ведь уже время-то за полночь!.. А мои-то кадры и голов от бумаги не поднимают. Сейчас, говорю, идём!
Так появились хитроумные модели машин. Три из них, можно сказать, «горячие» — сборка их только началась, а модели уже побывали на выставках, даже на ВДНХ, одобрены специалистами.
Ну вот, например, новая самоходная картофелекопалка. Представьте, водитель, какой-нибудь Витя или Серёга, сидит в седле от мотоцикла и со скоростью четыре километра в час ведёт по картофельному полю свой агрегат. Земля вместе с картошкой подрезается лемехом, захватывается шнеком и попадает в крутящийся барабан. Барабан так сделан, что картошечку не портит. Всё сооружение надёжное — в нём минимум трущихся частей. На поле приезжают совхозные механизаторы, может быть, даже сам директор совхоза. Удивляются: что это у них за машина? А школьники уже собираются по домам — поле убрано.
— Есть у нас такое тайное желание, — говорит Георгий Васильевич, — чтобы наша идея перешла в совхозные мастерские.
Сработан трактор с шагающими колёсами. Он не завязнет где-нибудь на просёлочной кислой дороге, не перевернётся на косогоре. Для таких случаев у него есть специальные «ласты». Первый вариант шагающих колёс создали Серёжа Михайлов и Володя Киселёв, второй — Витя Анисимов и Володя Денисов.
А вот малогабаритный гусеничный трактор. У школы в нём большая потребность, но он очень трудоёмок для исполнения. Для гусеничных цепей нужно выпилить 128 стальных траков. Труднейшая слесарная работа. А Мохов и Ершов пилят и пилят… Цепь — собственной конструкции. Ременная передача — собственной конструкции, идея Жени Семёнова. Этот тракторишечка будет тренажёром. Даже четвероклассник сядет в кресло и всё поймёт. И поедет. А тренажёр школе очень нужен — ведь она выпускает больше двадцати трактористов в год.
Несколько поколений конструкторов пыхтело в этом сарайчике над чертежами. Так что тут уже в самом воздухе висит творческий, изобретательский дух.
Выходили отсюда конструкции всегда с каким-нибудь новшеством. А иногда совсем новые — дерзкие, смелые. Выходили не просто, удивлять своей оригинальностью, а служить людям, школе. Ну, посудите сами. Много лет назад в школе не было электричества. Были керосиновые лампы, был движок.
Школьные конструкторы во главе с Георгием Васильевичем решили строить ни больше ни меньше как собственную электростанцию. Взяли из литературы идею, почти нигде ещё не опробованную, — электростанцию поплавкового типа. Заготовили тридцать кубометров леса, построили раму длиною десять метров, шириной пять. Протянули с одного берега Плюссы на другой этакий невод — гирлянду маленьких турбин — восемьдесят штук, которые изготовили, разумеется, сами… Чуть не сутками ребята с директором пропадали на реке. И однажды в классах загорелись лампы. Электростанция давала пять киловатт настоящей энергии. Но работа продолжалась, они не считали свою конструкцию совершенной. Каждый год менялся вариант. На седьмой год Саша Родионов предложил седьмой вариант, самый надёжный… Не удивительно, что сейчас он инженер-электротехник.
Тогда же в школе не было и воды, добывали её из артезианского колодца ручным насосом. Как же так — вода есть, своё электричество есть, а школа живёт без водопровода. И построили ребята водопровод. Выкопали из земли старые трубы, отрыли траншею, уложили, утеплили. В шахту колодца поставили вихревой насос с мотором, подключили к своей электростанции…
На зиму школе нужно заготавливать уйму дров — гигантские поленницы. А помещения интерната разбросаны по всему посёлку. Так вот что соорудили: передвижную циркульную пилу. Приедет такой автомобильчик, у которого вместо кузова — пилорама, остановится, а мотор работает — пилу вращает.
Как-то в школьном коридоре появился автомат для продажи карандашей. Опустишь копейку — получай карандаш, новый, душистый.
Уже все пеналы были полны карандашами, а ребята всё опускали копейки и опускали. Так им нравилась безотказная работа автомата.
А вы посмотрите, какие на школьном дворе качели, — высота шесть метров — ты садишься, пристёгиваешься, и летишь по орбите, как космонавт.
А придумано всё и сделано в сарайчике своими руками.
Георгий Васильевич хмурит брови:
— Не на одних конструкторах школа держится. Есть и другие кружки: авиамоделисты, кинолюбители, радиотехники, фотографы, краеведы, биохимики… Везде идёт работа. Дороже всего творчество.
А творчеством в школе заражены чуть ли не все. Эта жажда — поиски новых путей — овладела и учителями и ребятами.
Кабинет английского языка прямо ломится от обилия аппаратов, приборов, реликвий, наглядных пособий. Любовь Ефимовна Романова как включит все эти магнитофоны, фильмоскопы — тут хочешь не хочешь — начнёшь изучать английский язык. Изучают. Забирают все первые места на районных смотрах.
В кабинете машиноведения столько наглядных пособий, действующих моделей, стендов, что кажется — попади сюда марсианин, и тот всё поймёт.
А однажды зимой в школьной теплице было обнаружено странное движение муравьев. Сам Георгий Васильевич очень удивился. Оказалось, что это учитель биологии Юрий Васильевич Воронцов со своими учениками проводит научные эксперименты.
Директор рассказывает мне и о других людях своей школы. А на берегу Плюссы, по которому мы идём, то и дело с ним здороваются — дети, подростки, взрослые. Иногда у него с ними происходят короткие разговоры. Георгий Васильевич поясняет: взрослые — это выпускники. Всё больше и больше их остаётся в совхозе. Понимают, что любая работа может стать творческой — как к ней относиться. И везде при желании можно интересно жить. Но и уехавшие в другие места школу не забывают. Вон недавно лётчик Валя Захватов пролетал над школой, помахал крыльями…
Давайте-ка теперь скажем то, что необходимо сказать: самое важное, самое ценное в этой школе — дух творчества, и начало ему — сам директор. Я знаю, Георгий Васильевич не любит об этом говорить. Зато другие-то, посторонние люди всё понимают. Вот как пишет ему один московский профессор: «Завидую вашим ученикам».
И я завидую.
С ребятами Георгия Васильевича связала судьба ещё в молодости, но первый урок, который он им преподал, длился одну секунду и закончился для него трагически. Он и учителем ещё не был, а страстным поклонником техники, трактористом. Жил он тогда на Кубани. Увидел однажды в руках у мальчиков ржавую гранату, оставшуюся в степи со времён гражданской войны. Мальчики что-то отвинчивали… Он выхватил гранату, отшвырнул её, но запал взорвался. Георгий Васильевич остался без руки.
Когда началась война, он был студентом учительского института. Вот так — с протезом вместо левой руки — он и явился в военкомат. Конечно, ему отказали, но он сумел убедить, что сможет, сможет стрелять во врагов одной правой рукой. Так он оказался на фронте. Сражался под Сталинградом. Под Ростовом Георгия Васильевича контузило, и его отправили в тыл. Вернуться на фронт ему не удалось. После окончания института он поехал в одну из самых разорённых немцами областей — в Псковскую область. А здесь выбрал самый отдалённый район — Ляды.
И вот я думаю: какой бы предмет Георгий Васильевич ни преподавал своим ученикам — литературу или машиноведение — какие бы машины с ними ни строил, одной его судьбы будет достаточно, чтобы понять, как нужно жить.
Из рассказов о тракторе «Кировец»
Стучит, пыхтит, лязгает огромный тракторосборочный корпус. Из ворот его то и дело выползает новенький оранжевый трактор «Кировец». На него лишь стоит взглянуть — сразу не удержишься и воскликнешь:
— Что за удивительная такая машина!
Ну, а если посмотреть его в деле, то и подавно проникнешься к нему уважением. Но об этом потом. Давайте лучше сначала поймём, откуда он взялся и как его делают.
Тракторное производство можно сравнить с рекой.
Главный сборочный конвейер — это её основное русло.
А малые конвейеры, где собираются отдельные узлы трактора, — этой реки притоки.
Цеха, где рождаются детали для этих узлов, — родники.
Что бывает, если в главное русло из притоков поступает слишком много воды? Наводнение! Стихийное бедствие!
А что, если слишком мало? Река скудеет и пересыхает.
На конвейере ни того, ни другого не должно быть. Вся конвейерная система движется со строго согласованной скоростью. За этим наблюдает планово-диспетчерское бюро.
И вот посмотрите, что происходит.
На ленту главного сборочного конвейера, на его первый пост, подъёмник подаёт первую, самую тяжёлую и основную деталь — раму. На раме всё держится. Она как скелет. Она как ствол дерева.
Дальше на неё надевают мосты, на которых будут держаться колёса.
Потом крепят коробку передач.
А рама всё движется вместе с лентой. И на каждом посту её ждут другие рабочие. Пока она ещё совсем не похожа на трактор. Так, какой-то громоздкий, неуклюжий предмет.
Но вот на ней крепят сердце машины — двигатель. И закрывают его радиатором. И это, считай, уже половина трактора.
На следующем посту бригада сборщиков укрепляет кабину.
Потом навесные устройства и облицовку.
И наконец — гигантскую обувь — колёса. Каждое колесо ростом с человека, весом в двести килограммов!
Вот теперь уже рама стала трактором. Остаётся его заправить горючим. В кабину подымается водитель, трактор зажигает фары, подаёт голос, прокашливается и — пошёл!
А сзади надвигаются ещё тридцать два полутрактора, четвертьтрактора и просто полуголые рамы. Каждая из них проходит двести пятьдесят метров, прежде чем приобретает божеский вид.
Конечно, я очень упростил схему создания «Кировца», но давайте не будем влезать в подробности, а то туда как влезешь, так и не вылезешь.
Я очень люблю узнавать, с чего всё начинается. Вот однажды уговорил, например, приятеля пойти посмотреть, откуда берётся река Волга. Ну, невесть какое географическое открытие. Всякий, кто взглянет на карту, может найти на границе Новгородской и Калининской областей село Волго-Верховье. Невесть какое открытие, а всё же мурашки по коже идут, когда, свесившись с ветхого мостика, напьёшься желтоватой, подземно-холодной воды из болотца, заросшего осокой. Странно и радостно думать, что вот с этого родника и начинается то, что всегда звалось «матушкой Волгой», великой русской рекой, которая, как известно, впадает в Каспийское море.
Начало обычно малоэффектно. Оно неприметно, буднично, пресновато, как та вода из жёлтого, заросшего осокой болота. Но без начала ничего не бывает, ни рек, ни стихов, ни машин.
Если пойти против движения тракторного конвейера, то со сборки трактора, как вы уже знаете, попадёшь на сборку отдельных узлов, со сборки узлов — к станкам, где точат детали, от станков — к сталеплавильным печам или прессам, которые выдают заготовки. Если же пойти ещё дальше, то окажешься в цехе штампов и приспособлений, где для этих самых заготовок делают формы, шаблоны или — иначе — матрицы. И тут уж обязательно встретишь моего знакомого — фрезеровщика Фёдора Ильина. Он один из тех людей, с кого начинается трактор «Кировец».
Вот он стоит, фрезеровщик Ильин, в сплюснутой кепочке, в больших круглых очках, в синем комбинезоне, и кажется сошедшим с плаката или с довоенной почтовой марки.
Много раз я видел, как он начинает работу: зажимает фрезу, приноравливает к ней деталь, проверяет что-то специальным мерником и, мысленно пробежав от начала до конца операции, пускает станок. И каждый раз меня поражали его точный расчёт и смелость. Шутка ли — бешено крутится фреза, летят веером блестящие стружки, течёт смазка, а на станке остаётся изящная, сложного контура стальная деталька, в которой металла как раз столько, сколько необходимо: ни на микрон больше, ни на микрон меньше. И по этой матрице будут потом штамповать тысячи, а может быть, миллионы деталей.
Иное изделие такой сложной конфигурации, что требует чередования десятка фрез с разным углом наклона, а то и разных станков. Но ничего, фрезеровщик Ильин берёт заказ и делает.
В другой раз говорят: чертежей не успели изготовить, а заказ срочный, есть только эскиз, кто возьмётся?
Берётся фрезеровщик Ильин. И делает.
Бывает и вовсе безвыходное положение: вот, говорят, нужно отфрезеровать деталь, но на обычном фрезерном станке сделать это почти невозможно, а копировально-фрезерный занят, и ещё долго будет занят.
Фрезеровщик Ильин берётся и делает на обычном.
Он просто художник, этот Ильин, так все на заводе считают. Да он ведь и впрямь в молодости рисовал, хотел стать художником. Но не огорчается, что стал фрезеровщиком. Ведь первый эскиз фрезы в виде вращающегося круглого напильника дал не кто иной, как великий художник Леонардо да Винчи. Так что в некотором роде фрезерное дело идёт рядом с искусством с самой своей колыбели.
Сколько уже «кировцев» сошло с конвейера, а на заводе до сих пор вспоминают, как строили новую машину. Было это лет десять назад. Тогда на востоке страны подымали целинные земли. Целина ждала, торопила, требовала.
А Кировский завод тем временем, как магнит, притягивал к себе с разных сторон тысячи новых деталей. Хотя «как магнит» сравнение не совсем верное. Ведь были детали не только стальные, но и из алюминия, из стекла, из резины, из пластмассы. Ведь были детали даже из камня. Камень этот — асбест. Мало того, что все цеха строили трактор, так строили его ещё и другие заводы Ленинграда. Мало сказать — другие заводы, ещё и другие города страны. Ярославль, например, создавал новый двигатель и мощные шины. Владимир — приборы. Херсон — карданный вал. Москва, Куйбышев, Минск, Челябинск, Кременчуг, Полтава, Одесса — все выполняли тракторные заказы. Потому что ведь одному Кировскому заводу было не управиться. Да и в промышленности теперь так уж заведено — полное разделение труда.
Но главную долю работ выполнял, конечно, сам Кировский.
Что значит наладить выпуск новых деталей, из которых самая большая — рама — весит несколько тонн, а самая маленькая — какой-нибудь винтик — десять граммов? Для этого нужно было реконструировать многие цеха, создать автоматические поточные линии, испытательные стенды и многое другое.
Иной раз перед рабочими вставали совершенно невероятные проблемы. В одной, например, детали на площади, равной спичечному коробку, нужно было просверлить четыреста пятнадцать отверстий. Как это сделать? На помощь приходили учёные.
Вот и выходит, что, ещё не родившись, «кировец» перевернул весь завод. Можно сказать, революцию устроил. А это сейчас в нашей жизни самое главное — научно-техническая революция.
Поделиться книгой: