Повести о Максимове

Зайцев дышал на шею радиста и настойчиво требовал:

— Добивайтесь связи! Добивайтесь!

Вернувшись на мостик, он занял свое место и прислушался к разговору, происходившему между Шуваловым и его напарником:

— Вась, а Вась, что произошло-то, а?

— Сам небось видел.

— Видел, да не понял.

— Наши подорвались.

— Как это подорвались?

— На немецких минах, — терпеливо объяснял Шувалов. — В сорок первом на Балтике мы уходили из Таллина и точь-в-точь так же на минах подрывались.

— Вась, а Вась, им шлюпки пригодятся?

— Отстань!..

Зайцев продолжал мучительно думать: почему же не отвечают с тральщика? Рация не в порядке? Или они тоже погибли? Но ведь третьего взрыва не было. И опять его терзали сомнения: имел ли он право оставить /Максимова без помощи? Хотя, впрочем, откуда ему знать, что с ними случилось.

* * *

...Максимов стоял на ходовом мостике, воротник его реглана был поднят, подбородок он прятал в теплый вязаный шарф. Он чувствовал себя не совсем здоровым, болели голова и горло.

Он спустился в машинное отделение, постоял рядом с котельным машинистом, потом поднялся на палубу и освободил от шарфа подбородок, подставляя ветру горячее лицо.

Задул северо-восточный ветер. Максимов подумал, что, если усилится волнение, придется снизить ход. Подошел к переговорной трубе, хотел вызвать на мостик инженера-механика, посоветоваться с ним. И в этот момент Максимова отбросило в сторону. Он открыл глаза и увидел, что на корме полыхает огонь. Вскочив, он инстинктивно протянул руку к красной кнопке на пульте управления. Он нажимал на нее что было силы. Сигнала тревоги не последовало. Под руку попался рупор.

— Развернуть шланги! Крепить переборки! Кажется, его никто не услышал. Он посмотрел под ноги и отпрянул: корабль был расколот надвое, как грецкий орех. Максимов стоял на самом краю расщелины. Уткнувшись лбом в переборку, застыл Проскуров. Максимов кинулся к нему, рванул за плечо. Мертвое тело Проскурова качнулось и медленно сползло к ногам Максимова.

Корма, объятая огнем, уходила под воду. Пламя облизывало черные искореженные обломки железа.

Кто-то схватил Максимова за рукав:

— Товарищ комдив, тонем! Кто-то крикнул:

— Орлы, спасайся!

— Прощайте, братишки! — по-бабьи взвизгнул чей-то голос.

Кругом метались люди. Максимов бросился кому-то наперерез, сшибся с ним и, крепко ухватив его рукой за ворот полушубка, другую вскинув в воздух с выхваченным из кобуры наганом.

— Слушать мою команду!

Воля Максимова отрезвила людей, к ним возвращалась способность слушать приказ и действовать.

— Крапивников, Смеляков, шифры, коды! Вахтенный журнал сюда! Остальным готовиться отдать плотики!

Нос накренялся, приближаясь к водяной пропасти. Когда раненых подтащили к Максимову, а шифры, коды и журнал были у него в руках, он скомандовал:

— Отдать плотики! Спасаться всем!

Сам он, как и подобает командиру, покинул корабль последним.

С плотика увидели вспыхнувший вдалеке луч прожектора и обрадовались: их ищут товарищи. Но луч пошарил по воде и погас. Когда глаза снова привыкли к темноте, в поле зрения оставался только темный силуэт транспорта, уходившего на дно. Сперва он был виден весь, потом осталась только корма. С каждой минутой корабль оседал ниже и ниже, пока совсем не исчез.

6

Тральщик уходил все дальше от места катастрофы. В каком-то странном оцепенении Зайцев стоял на мостике. Не может быть, чтобы тут действовали немецкие подводные лодки. Правда, немцы применяют акустические торпеды. И все же трудно предположить, чтобы они так точно пришли на шум винтов и потопили корабль. Да и взрыв у торпеды совсем иной! Это был глухой взрыв мины. Их не раз приходилось слышать Зайцеву еще на учебном полигоне. К тому же в этом убежден и Трофимов. И Шувалов так объяснял своему напарнику. А уж Шувалов — ветеран войны, видал виды на Балтике.

А вдруг торпеды? Сейчас незачем забивать себе голову ненужными вопросами, и все-таки от этих мыслей никуда не денешься.

Разве не его прямой долг спасать утопающих?

Мишка Максимов! А вдруг он каким-то чудом уцелел и ждал его помощи!

Вдруг?

Зайцев приказал еще раз связаться с третьим тральщиком. Опять никто не ответил, и Зайцев еще больше встревожился. Все погибло. Как он, уцелевший, будет выглядеть перед командованием? Скажут: «Свою шкуру спас, а товарищей бросил?»

И уж совсем некстати на мостике появился инженер-механик Анисимов, одетый в неуклюжую меховую куртку.

— Товарищ командир! Может, все же вернемся к ним? Зайцев резко оборвал его:

— Решение принято. Выполняйте свои обязанности. Анисимову ничего другого не оставалось, как ответить:

«Есть» — и поспешить в машину.

Зайцев подошел к рации и приказал снова вызывать те катера сопровождения, что ушли в базу, и тот тральщик, который, возможно, уцелел на месте катастрофы. Радист усиленно работал ключом.

Зайцев нервничал, топтался на месте и поторапливал!

— Давай, давай быстрее!

— Не отвечают, товарищ командир...

— Попробуй на голос, — предложил Зайцев. От страха, что он вернется один, его трясло как в лихорадке.

Радист, переключив рычажок, проговорил в микрофон:

— Слушай меня, «Барс», я «Пантера»! Я «Пантера»!..

«Барс» упорно молчал, и тогда Зайцев не выдержал, выхватил микрофон из рук радиста и закричал:

— «Барс»... «Барс»... Говорит «Пантера», говорит «Пантера»... — И, выйдя из терпения, напряг голос до предела: — С вами говорит Зайцев. С вами говорит Зайцев! Слушайте меня! Перехожу на прием!