Помоги проекту - поделись книгой:
— Заявлю, — пообещал Андрей. — Как сказал бы любитель борьбы, папа уползает с ковра, и Аленка ему помогает. Я слышал, что с адронным синтезатором ведутся довольно успешные опыты, и к концу века нам обещают энергию, которую можно будет гнать чуть ли не в любом количестве и из чего угодно. Я даже верю, что когда-нибудь создадут настоящий промышленный синтезатор, что его можно будет смонтировать и на «Интерстаре». Но весь проект корабля кажется мне не совсем реальным. Создать такой космический центр и заставить его жить там, где нет ничего живого, — разве это не чистая фантастика?
Что-то странное! Обычно из него не выжмешь ни капли рационализма. Впрочем, скорее всего, он просто играет роль оппонента, всеми силами разгоняет скуку прямой лекции, переводя ее на рельсы дискуссии.
— Мы все вышли из чистейшей фантастики. Возьмите тот же привычный нам техносинтезатор. В сущности, это настоящая сказка, притом с точки зрения не столь уж и далеких предков. Скажи кому-нибудь пару столетий назад, что ты, не выходя из дому и не встречаясь ни с одним человеком, можешь дать команду на изготовление любой вещи, включенной в технические каталоги, и эта вещь будет едва ли не мгновенно изготовлена и доставлена в любое место Земли, попробуй, скажи! Тебе будут аплодировать за научно-фантастический вариант сказки о золотой рыбке или о Емеле-дураке… Но для нас-то теперь нет ничего более естественного, чем саморегулируемая система техносинтезаторов, куда вводят сырьевой порошок, а получают любую конструкцию в виде, пригодном для использования. И ни в одной операции не участвует человеческая рука — только в игре с дисплеем при выборе проекта заказа. Не стоит поэтому слишком увлекаться критикой «Интерстара» — это, по сути, естественное звено в эволюции космических аппаратов. Разумеется, очень высокое звено, если проследить весь путь — от первых спутников до нынешних транспортов и «Урбсов». Кстати, современный «Урбс», на одном из которых собирается в дорогу наша мама, это тоже своеобразный живой организм. Он практически автономен, способен к регенерации, к оптимальному росту и развитию, наконец, к размножению. Конечно, здесь неуместна аналогия с отдельным человеком или животным, скорее, это похоже на социальный организм, способный к воспроизводству и размножению отпочкованием тех или иных групп. Понятно?
— Честно говоря, не очень, — сказал Андрей. — Мне-то казалось, что «Интерстар» — это какой-то не в меру разъевшийся космический динозавр…
— Скорее — стадо или племя необычайно умных существ. Просто их организация не слишком похожа на нашу. В киберсоциальном организме иное соотношение уровней индивидуализации и коллективизации. Там подсистемы, которые по ряду признаков можно было бы считать индивидами, — их называют кибероидами — сильно специализированы, но они находятся в очень тесной взаимосвязи, у них более непосредственно и с гораздо меньшими, чем у людей, потерями осуществляется информационный обмен. Так называемый мультикибероид — систему, которая обладает многофункциональностью, характерной для биосуществ, — нужно представлять не в виде какого-то конкретного блока интеллектрона, а как полезную на то или иное время интеграцию ряда блоков. В этой интеграции и возникает нечто, напоминающее человеческую личность, возникает специально для решения определенной творческой задачи. Мощный интеллектрон одновременно генерирует миллионы кибероидов и вводит их в различные комбинации. В следующем поколении хотят добиться прямого когерентного усиления деятельности ансамбля кибероидов, так называемой метаиндивидной генерации. Такие интеллектроны — возможно, вы слышали о них как об эвроматах — будут решать творческие задачи без участия человека, притом они смогут такое, что нам пока и не мерещится. Поэтому, надо думать, твой воображаемый космический динозавр будет управляться мозгом, которому может позавидовать любое известное нам живое существо. Если мы сумеем создать компактную и надежную энергосистему планетарной мощности и не таскать за собой все запасы сырья и топлива, периодически возобновляя их в космосе, то чего бы нам не погулять по Вселенной?
— Но я думаю так, — сказал Андрей. — Если бы таких цивилизаций-кочевников было много, они успели бы насмотреться чего душа пожелает и засеяли бы своими автоматическими станциями-разведчиками сотни планетных систем. Выходит, нам просто не повезло? Или «Интерстар» — сугубо земная идея?
Что такое не везет?
— Я тоже думаю, что нам не повезло на соседей, — вздохнула Аленка. Они не строили межзвездных планеток или не желали смотреть в нашу сторону. Иначе сюда непременно прилетел бы хоть какой-нибудь Их разведчик.
— Везение — одна из сложнейших категорий, ее очень трудно применять, не поясняя, в каком смысле везет или не везет. Давайте снова заглянем в историю. Повезло ли австралийским аборигенам, когда в самом начале XVII века Янсзон открыл их материк для европейцев? С одной стороны, повезло, ибо они вступили в Контакт с цивилизацией, опережающей их на добрый десяток тысячелетий. Но когда почти через двести лет после Янсзона началась интенсивная колонизация Австралии, вряд ли аборигены были в восторге. Нечто похожее можно сказать и о других народах, открытых европейцами.
— Я понял и знаю, что ты скажешь дальше, — перебил Андрей. — Ты скажешь, что имей мы слишком близкого и активного космического соседа, нам бы могло не поздоровиться. Этот сосед запросто мог бы устроить здесь колониальный уголок, не обращая на нас внимания. Такие опасные варианты нередко описывались в старой фантастике, да о них и сейчас не забывают… Но разве цивилизации, которым доступны межзвездные рейсы, способны на такое? Разве у них не будет достаточно прогрессивной морали?
— Это в старину думали, что мораль как бы разлита во Вселенной — некая истинная и абсолютная божественная мораль. Но она всегда имеет конкретно-социальную форму, привязана к обществу, которое ее несет, и зависит от уровня развития этого общества. При столкновении различных обществ каждое из них пользуется в отношении партнера собственной моралью, так сказать, внутренней, направленной прежде всего на поддержание своего равновесия и благополучия. Проходит время, иногда много времени, и достаточно тесный контакт двух социоидов порождает интеграцию, возникает единый организм — быть может, и с хорошо выраженными частями, но все-таки имеющий общую иерархию. И тогда формируется единая мораль. Да и было бы как-то нелепо, чтобы правила поведения в объединенном обществе появлялись еще до самого такого общества. Разумеется, переходной процесс может протекать весьма болезненно, иногда — трагически. В эпоху Великих географических открытий произошло множество таких трагедий, связанных со страшным притеснением и даже гибелью целых народов. Конечно, мы вправе говорить об аморальности европейских колонизаторов в период покорения Африки, Америки, Австралии, ряда азиатских территорий, о несоответствии их поведения даже принятым тогда христианским моральным установкам. Но такие утверждения — это еще не глубокое понимание. Весь фокус — в мировоззрении конкистадоров, а оно, мировоззрение той эпохи, преломленное к тому же сознанием отнюдь не передовых мыслителей, а простых воинов и моряков, было далеко не совершенным. В него, в это мировоззрение, ограниченное несколькими библейскими тысячелетиями от сотворения мира, не умещались туземные племена, не вступившие толком даже в неолит. Зачастую туземцев воспринимали как забавных представителей животного мира, но отнюдь не полноценных людей иного уровня цивилизации. Познавательная линза середины прошлого тысячелетия не позволяла выстроить их в единую эволюционную цепочку с европейцами, умеющими возводить прекрасные храмы, составлять звездные каталоги и стрелять из мушкетов. Подобная ограниченность способствовала рабовладельческой идеологии, питала всевозможные расистские теории…
— Но ведь тогда европейцы столкнулись и с явными признаками цивилизации, — стала возмущаться Алена. — Я имею в виду ацтеков и инков в Америке. И еще, по-моему, именно тогда началось настоящее знакомство с Индией и Китаем. Уж эти-то государства нельзя было принять за нечеловеческие сообщества…
— Разумеется, нельзя. Но и на таком уровне возникает немало проблем. Европейцы далеко не сразу осознали, что главная ценность Америки — не в легендарном золоте и даже не во вполне богатых землях, захваченных под тем или иным предлогом. Америка доколумбовых времен была гигантским историческим заповедником, где жизнь человека нашего вида прослеживалась чуть ли не со времен его появления до эпохи становления цивилизаций древневосточного типа. Но дело далеко не только в том, что индейские общества сохраняли многие черты нашего прошлого, они были и ростками особого будущего. Хотя империи инков, ацтеков и более ранние города-государства майя во многом напоминают то, что нам известно о древних египтянах или месопотамцах, это были особые ветви цивилизации. Особые ветви, несхожие с европейскими, возникли в Индии и в Китае, причем уровень достижений этих цивилизаций незначительно разбегался с европейским. По каким-то техническим параметрам они отставали, в иных культурных сферах были заметно выше, но важно, что это соответствовало иным путям развития. Однако признать побег соседей эволюционной ветви равным себе, полноправным партнером, а не источником собственного благополучия — потенциальным рабом или хозяином — не так-то просто. И тем сложнее, чем дальше расходятся ветви.
— Ты хочешь сказать, что прямой Контакт с далекой по всем параметрам цивилизацией все-таки мог бы привести к порабощению землян? — спросил Андрей.
— Можно обсудить и эту возможность, но в широком плане речь идет о проблеме космосоциальных иерархий. Мы пока не слишком далеко продвинулись в создании соответствующей теории, однако кое-что понятно и сейчас. Достаточно долгий Контакт приводит к тому, что две или несколько цивилизаций неизбежно реорганизуются в единую систему. В такой системе выделяется лидер — наиболее сложная и высокоразвитая цивилизация, реальные достижения которой представляют собой привлекательный вариант будущего для младших партнеров. Вам-то должно быть известно, насколько приятно получать подсказки, но и вся наша планета была бы не прочь получить хорошо обоснованную картину возможных дальнейших шагов. В сущности, из-за такой подсказки многие люди с нетерпением стремились к космическому Контакту. Но уже следующие шаги в анализе этой проблемы показывают, что здесь все далеко не просто. За рывки в познании приходится платить. Ниоткуда не следует, что существуют цивилизации-филантропы, да и их партнерам неудобно играть роль попрошаек. Однако в таких ситуациях трудно определить понятие партнерства. Чем мы станем расплачиваться с далеко продвинутым партнером за обучение, технологическую и общекультурную информацию? Своими землями, своим трудом, свободой выбора пути? Все очень сложно. Мы попадем в единую иерархию с Ними, и наверняка наше место окажется внизу. Они смогут хорошо моделировать нас, а следовательно, именно Им и стоит вручить бразды правления в нашей общей системе…
— Сначала придется нелегко, — вздохнул Андрей, — но со временем партнер подтянет нас до своего уровня, и наши потомки станут управлять системой на равных.
— Верно, но и тут есть трудности. Я хочу сказать, что во всех вариантах придется думать собственной головой. Их рецепты развития, которые Они как бы экспериментально обосновали собственным движением в будущее, могут вовсе не соответствовать нашим реальным условиям. Я уж не говорю о вариантах, когда продвинутый партнер намеренно или случайно играет на наше уничтожение. Вы же, конечно, понимаете, что не обязательно использовать против нашей планеты какое-то сверхоружие. Достаточно с самыми благими намерениями дать нам преполезнейшую информацию, с применением которой мы на радостях слегка поспешим… Они должны оказаться на очень высоком витке развития, чтобы не только избежать колонизации Земли и выдачи опасной информации, но и допустить нас в наше собственное будущее, не обязательно соответствующее Их образцу…
— Это уж совсем фантастика, — не выдержала Аленка. — Ты говоришь о единой системе цивилизации и в то же время как бы допускаешь разное будущее у разных ее подсистем. Похоже на многоголового дракона — не перекусаются ли со временем его головы?
— Ну, многое из того, что говорил папа, известно и на Земле, вступился за меня Андрей. — И здесь получались очень хитрые отношения между цивилизациями разного уровня. Благие намерения кончались трагедиями, а в иных случаях внешне жесткие приемы Контакта способствовали успешному развитию. Это понятно. Понятно и то, что дракон не обязательно учинит сражение между собственными головами. Но честно говоря, хотелось бы уточнить насчет разных будущих…
— Попробуем. Если Алена станет, например, врачом, значит ли это, что она непременно должна утянуть тебя по своему пути? Предположим, в силу ряда обстоятельств ты формируешься так, что работа врача для тебя невозможна. То есть ты, разумеется, способен понимать достижения медицины, тем более пользоваться ее услугами, но ни в коем случае не должен лечить людей. Ты можешь стать, скажем, поэтом и добиться огромных успехов в своем деле. И опять-таки будет ли разумно, если ты заставишь Алену писать стихи и всю жизнь мучаться своей второсортностью?
— Я ему заставлю! — воскликнула Алена. — Кажется, я поняла. Сейчас ты заговоришь о специализации социальных организмов вплоть до планетарных цивилизаций и целых Космических Клубов, верно?
— Угадала. Но скорее всего — о кооперации специализаций, о взаимодополняемости. Нам часто мерещится универсальность собственного Я, но это лишь потому, что оно насыщено тысячами иных Я, потому что оно, как линзообразная капелька воды, вбирает в себя творческую генерацию всего общества. Для поэта врач — это его же, поэта, иная реализация, иной эволюционный вариант его Я. В таком восприятии возникает глубокое взаимопонимание…
— Я читал, что кто-то из старых философов развивал принцип любви к ближнему как к своему зеркальному отражению, — перебил меня Андрей. — Ты об этом?
— Если говорить о зеркале, оно должно быть волшебным, разыгрывающим перед тобой всевозможные варианты твоей реализации в иных условиях развития. Ситуация с простым зеркалом опасна, ибо тебе прежде всего бросаются в глаза отличия твоего ближнего от тебя, не говоря уж о дальнем и ничуть не похожем. Переход в его систему отсчета стоит немалого труда, и подчас начинает казаться, что гораздо проще загнать этого ближнего в контуры своего зеркального изображения, загнать любой ценой, ибо тогда вы будете одинаково правильно смотреть на мир — то есть так, как сейчас смотришь ты. Это страшная штука, поскольку твой партнер, может быть, тем и замечателен, что видит мир чуть по-иному или даже совсем по-иному, ведь он способен дать тебе зрение в том диапазоне, который тебе недоступен. Действительно, получается черт знает что, когда врач стремится сделать всех поэтов медиками, а пророк полагает, что людьми можно считать лишь тех, кто столько-то раз в день исправно творит молитвы. И уж совсем никуда не годится распространять такое безобразие на уровень космически развитых цивилизаций. Ведь там отличия могут не сводиться и наверняка не сводятся к таким мелочам, как цвет кожи или способ выражать удовольствие. Они, наши партнеры, могут оказаться настолько иными, разительно иными во всех своих проявлениях и настолько сильными, что малейшая попытка подогнать Их под земное прокрустово ложе приведет к серьезнейшей катастрофе.
— Это любопытно — возлюби ближнего как свое эволюционно иное Я, задумчиво сказала Алена. — Кажется, у индусов давным-давно была выработана такая вот философия: дескать, все живое взаимосвязано посмертными превращениями, и в круговорот душ включались не только люди, но и какие-то высшие существа, вроде богов, а с другого конца — животные и даже растения. И ко всем надо было относиться с почтением, ибо после смерти ты рискуешь оказаться в шкуре животного, а если грешил совсем сильно, станешь травкой. А если был праведником, воплотишься в высшее существо. По-моему, это называется метемпсихозом…
— В этом учении и вправду можно найти немало интересного. Древние индусы весьма своеобразно осознали глубокую взаимосвязь жизни в разных ее проявлениях. Насколько я знаю, такая схема развилась благодаря специфической социальной структуре. Имеется в виду система четырех варн, куда люди определялись по рождению и потом никогда не могли попасть в высшую варну. Отсюда возникла идея посмертного воздаяния — особо праведный пария мог воплотиться в новой жизни в кшатрии или даже брахмане. Со временем схема расширилась, включив едва ли не все элементы реального и воображаемого мира живой природы. Если пробиться сквозь очевидную мистику учения, в нем можно усмотреть многие черты и прообразы экологической философии, даже предчувствие будущей теории биосферы. Используя метемпсихоз как метафору, можно сказать, что все мы в каком-то смысле воплощаемся друг в друге и не только посмертно, но и прижизненно. Душа — проекция общечеловеческой культуры на каждого из нас, и это действительно тончайшая и весьма переменная субстанция. Когда я читаю прекрасное стихотворение, во мне воплощается его автор, можно дать и такой образ — часть его души переселяется в меня. А в поэте воплощается душа цветка, февральской метели или великого архитектора. Наши космические партнеры прислали Сигнал, и со временем он воплотится в нас как частица уже зарождающейся общей культуры, или души, если угодно…
— Хорошо, если и Они это понимают, — сказала Алена. — Иначе нам достанется на орехи.
— Скорее всего, Они понимают намного больше, но на орехи нам все равно достанется. И будет доставаться до тех пор, пока мы не научимся понимать Их, то есть в какой-то мере не сравняемся с Ними по сложности.
— Ежели по-честному, — сказал Андрей, потирая лоб, что делал всегда в минуты большого умственного напряжения, — ежели совсем по-честному, то никогда бы не подумал, что все это связано с такими трудностями. Казалось бы, куда как замечательно — Они прилетели, сели, пожали нам руки, рассказали о себе, наконец, в гости пригласили. Или наоборот. А тут все тонет в хитрой философии, из которой, как грибы, лезут разные опасности. И история географических контактов тоже не настраивает на веселый лад. Неужели нет нормальной простоты, и ты не веришь, что вот сейчас посреди этой комнаты может материализоваться какой-нибудь зеленоморденький пришелец? Неужели у нас все так сложно и каждый шаг связан с такими серьезными сомнениями? А мы все усложняемся и усложняемся…
Барьерный бег в завтра
Я вздохнул. Совершенно верно — мы стремительно усложняемся и стремительно нарастают в нас сожаления об утраченной простоте. Но еще быстрее нарастает ощущение собственной примитивности относительно космических масштабов. Мы — цивилизация-дитя, мы пока еще по уши погружены в идеи наших замечательных, хотя и не слишком ласковых исторических родителей. И каждый собственный шаг за пределы колыбели, каждый самостоятельный взгляд в иные пределы дается нам нелегко. Мы перестроили свою астрофизику и космологию, с трудом научились различать на небе признаки чужого разума, и в его смутных пока контурах забрезжила сила, способная вышибить нас из удобнейшего и столь естественного эгоцентризма, лишить всех привилегий царя природы и вершины эволюции. И это самый большой барьер, который нам предстоит преодолеть, пережить — взять любой ценой. И кто знает, сколько поколений уйдет в этот прыжок, ясно лишь одно — завершат его те, кто очень мало будет похож на нас, и лишь их охота к Контакту с нами, их любовь к истории станет вытаскивать нас из небытия. Они возьмут этот барьер, возьмут, чтобы прорваться к новому, неразличимому нами из-за своей огромности… Я снова вздохнул.
— Представь себе, дружище, в твои годы мне тоже хотелось этакого явления. Хотелось, чтобы лопнула сфера сложностей, которой мы отгородились от неба, как древние своими хрустальными сферами. Хотелось, чтобы сквозь большую дыру сюда просыпалась уйма ясных и простых чудес. И знаешь, временами казалось — вот-вот нечто такое состоится. Но зеленоморденькие, как ты Их называешь, не прилетали, и чудеса пришлось устраивать собственными руками. И еще — понимать, как это ни болезненно, что мир и вправду соткан из многих сложностей, и главное — учиться на том, что уже преодолено.
— Но ты же сам любишь повторять, что по-настоящему учатся только на ошибках, — улыбнулась Алена. — А получается, и ошибок-то настоящих не было, мы шли как бы самым разумным путем и вот — дожили до Контакта. И дальше станем вовсю прогрессировать. Но на чем же тут учиться?
— На ошибках, дочка, на чем же еще? Только надо глубоко представить себе суть дела. Ошибки практически неизбежны — по незнанию, по неверной оценке ситуации мы так или иначе допускаем их. И этого не следует бояться, ошибки не смертельны, если допускающая их система развивает мощную корректировочную деятельность. Совершая шаги в новое, мы не имеем гарантий, что оно окажется не хуже старого, что мы вообще правильно делаем шаг, как говорится, с той ноги. Но у нас нет иного пути в реальное будущее, нет иных возможностей оценить свое завтра. И только этим самым завтра мы узнаем, разумен ли сделанный шаг. Здесь важно создать широкое поле предварительной оценки, то, что теперь называют прогностическим коридором, дабы суметь поправить положение, вовремя изменяя модель, на основе которой движешься. Мы многому научились, разыгрывая историю в ее допустимых вариантах. Ретроспективно мы теперь знаем лучшие пути на многих этапах собственного прошлого, но перед лицом очередной надвинувшейся проблемы — а обычно их очень много, этих неотложных проблем — нельзя рассчитывать, что спрогнозированное решение окажется оптимальным. Таковое обычно находится лишь «задним числом», исторически…
— Я немного копался в идеях вариантной истории, — сказал Андрей. — Это очень интересно, но неужели те лучшие пути, которые видны потом, никак нельзя просмотреть заранее? Ведь из-за этого однажды можно налететь на совершенно непреодолимый барьер.
— Вообще-то, можно. Но мы стараемся делать барьеры преодолимыми или хотя бы ловко их обходить. Очень нередко барьеры требуют нашего собственного изменения в том или ином масштабе. Нарочно ошибок не творят, обычно стараются действовать в соответствии с наилучшей моделью — с той, которая кажется наилучшей. Но если новый шаг переводит цивилизацию в более сложное состояние, мы не способны предусмотреть всех его последствий и вполне можем оказаться в критическом положении. Тут важно вовремя осознать критичность ситуации и не доводить дело до катастрофы, важно в любой момент понимать, что и в ранее отвергнутых конкурирующих моделях могло заключаться нечто очень полезное, нечто, позволяющее перейти в более разумный режим развития. В этом смысле вариантная история действительно многому нас научила — научила понимать, что некогда пройденные пути вовсе не единственно возможные и, тем более, не единственно верные, а главное — что упорствование в ошибках куда опасней самих ошибок. Нет моделей, которые оставались бы лучшими независимо от условий, нет какого-то абсолютного пути, который не нуждался бы в корректировках, подчас чрезвычайно сильных, фактически эквивалентных перемещению на иную траекторию. В детальном обосновании всего этого сильно помогли интеллектроны, способные разрабатывать весьма глубокие и непротиворечивые варианты истории.
— Я что-то читала об этом, — сказала Алена. — Вариант Европы в случае победы Наполеона под Ватерлоо, вариант мира без взрывов над Хиросимой и Нагасаки… Но, по-моему, нельзя сказать, чтобы в этих играх получалось безоблачное будущее…
— О безоблачье никто и не говорит. Более того, поиск лучших вариантов оказался очень сложным делом, далеко не во всех разыгранных случаях удалось найти более приемлемые решения. Но постепенно мы разучились молиться на однажды содеянное только за то, что оно было содеяно. Зато открыли довольно сложные приемы синтеза конкурирующих прогностических панорам, и это в конечном счете повысило нашу общую ответственность за выбор будущего. Человечество научилось принимать стратегические решения планетарного масштаба и, что еще важнее, выполнять и корректировать их. Именно тогда оно и стало космически значимой общностью.
— И сразу получило одобрение неба, приславшего Сигнал, который вы разгадываете, — улыбнулся Андрей.
— А ты не иронизируй. Чтобы зарегистрировать это одобрение неба, как ты говоришь, пришлось реализовать такие проекты, которые были бы попросту невозможны в условиях разъединенной планеты, когда вокруг нависали все новые глобальные угрозы и полыхали так называемые локальные войны, уносящие тысячи и тысячи жизней. Вам с Аленкой не так-то легко представить, что еще в последних десятилетиях прошлого века ситуация была нагнетена до предела. Вспомните о той же угрозе ядерной войны, о тысячах ракет с ядерными боеголовками, которые могли уничтожить все высшие этажи биосферы, включая человека. Можете ли вы вообразить, что в то время даже не все страны отказались от открытых испытаний такого оружия? Потом, когда было достигнуто сравнительное равновесие, хотя и на слишком высоком уровне вооруженности, кое-кто решил защитить свои области с помощью «космических зонтиков», блокирующих любой вариант внешней ракетной атаки. Гонка рванулась в сферу пучкового оружия — лазеры и пучки ускоренных элементарных частиц, управляемые быстродействующими электронными машинами, должны были, по замыслу создателей проекта, обеспечить полную защиту территорий, над которыми зависали соответственно вооруженные космические станции. Понимаете? Тем самым в военную сферу втягивалось околоземное космическое пространство, фактически оно начало заселяться сверхагрессивными существами, которые могли, не подпуская к себе никого на тысячи километров, легко наносить лучевой или ракетный удар по любой точке Земли и ее космических окрестностей. Холодная ядерная война стала перерастать в холодную войну электронно-управляющих систем, а на новом уровне пятого и последующих поколений ЭВМ надвигалась война интеллектронная. Все это происходило на фоне надвигающегося экологического кризиса, миллионы людей умирали от голода, еще большее число трепыхалось на грани нищеты, перебиваясь заработками, которые создавали лишь видимость обеспеченности. Но за всем развитием систем вооружения маячил самый страшный призрак войны эволюционной.
— Ну, об этом мы кое-что знаем, — перебил меня Андрей. — «Космические зонтики» очень напоминают Великую китайскую стену, правда?
— Да, — подтвердила Алена, — я тоже сравнивала. По древним временам уложить четверть миллиарда кубометров земли и камня — это прямо суперкосмическая программа. Целый астероид с радиусом, кажется, около 400 километров. И китайцы занимались стеной почти двадцать веков, хотя она не защитила их ни от одного серьезного нашествия…
— Аналогия интересная. Но создание стены было связано с идеей консервации Поднебесной империи. «Зонтик» же едва не сделал явью войну эволюционную. Абсолютно защищенная цивилизация могла уйти в отрыв от остального человечества, пользуясь своим колоссальным научно-техническим потенциалом. Собственно отрыв не был особой новостью. Когда один человек XIX века оживленно обсуждал возможность полета на Луну, сидя в купе трансевропейского экспресса, а другой возился со своим каменным скребком на пороге своей полуноры-полухижины среди джунглей — это тоже отрыв. Но к концу XX века прорезалось новое качество. Человек, свободно владеющий мощной индивидуальной ЭВМ, для которой открыты любые информационные каналы, человек, включенный в гигантскую систему роботизированного производства вплоть до машинного проектирования новых конструкций и создания новых научных моделей, — это иное. Это уже человек, шагнувший за обычную грань, человек, которому доступны принципиально иные горизонты, те, до которых могут так и не добежать не только реликтовые племена, но и значительная часть людей, чье мышление в силу многих обстоятельств застряло в XIX и даже в первой половине XX века. В свою очередь, колоссальный рывок интеллектроники сам по себе поставил проблему эволюционной конкуренции людей и интеллектронов. А это при учете сверхбыстрого развития биологии сделало актуальным вопрос о биореконструкции человека, о генетическом монтаже надкорковых структур, способных придать ему так называемые гиперментальные функции…
— Мы немного знаем об этом, — сказал Андрей. — Но неужели гиперменталы были задуманы уже тогда?
— Именно так. И именно этот проект, как это ни дико, едва не стал ведущим лозунгом эволюционной войны. И вправду — не надо бомб, сметающих миллионные города, не надо лазерных пушек или нервно-паралитических газов, не надо всяких там генераторов психогенных излучений… Вернее, все это держится в арсенале как средство запугивания, как источник массового гипноза. А между тем, некая могущественная цивилизация бросается в бешеный эволюционный рывок, молниеносно преобразуя свои базисные ментальные структуры так, что весь остальной мир как бы автоматически попадает в зоопарк. Лидер идет на все вплоть до творения нового вида людей, обладающих гиперментальными функциями, то есть способностями, выходящими за рамки обычного мышления. Различие между таким суперсапом и хомо сапиенсом может оказаться куда значительней, чем между нами и архантропом. Грубо говоря, обитателям остального мира было подарено ощущение кандидатов в обезьяний заповедник.
— Странно, — сказала Алена. — По-моему, и сейчас ведутся эксперименты по этой программе. Но я никогда не думала, что ты ее противник. Конечно, есть люди, которые считают ее крайне опасной, но ты!
— Что я? Ты просто путаешь два времени. Тогда эта программа была действительно опасна. Она разрасталась как барьер, который казался непреодолимым. Никому не хотелось становиться примитивным гоминидом — вот в чем фокус. И в разных местах стали раздаваться голоса в пользу ядерного терроризма. Ошибка грозила перерасти в мировую катастрофу, от которой ни «космические зонтики», ни личная гвардия Господа Бога никого бы не спасли. К счастью, тогда у нас нашлось достаточно разума, чтобы предотвратить финальный кошмар и вообще сильно изменить ситуацию…
— Ты имеешь в виду глобальные программы Контакта и планетарной регуляции? — спросила Алена. — Это мы немного проходили…
— Да. Переориентация военно-промышленных комплексов на работы по Контакту и реконструкции биосферы сыграла важнейшую роль. Перед лицом возможного диалога со сверхразвитой космической цивилизацией внутрипланетная эволюционная война стала выглядеть очевидным безумием. Мы перестроились на решение глобальных задач, где человечество вынуждено, если угодно, выступать как некая общность. Хотя такая перестройка — создание планетарного социального организма — и не имеет равных в нашей истории, не следует думать, что сейчас мы переходим на безбарьерный бег по гладенькой дорожке. Впереди новые проблемы. Дикая гонка вооружений в XX веке оставила нам в наследство сверхразвитую интеллектронику, которая здорово потеснила человека. Как говорится, джинн был выпущен из бутылки, хотя им еще не научились управлять. Интеллектроны — это нечто качественно новое сравнительно с их прямыми предками, компьютерами. Их уже нельзя считать машинами, фактически это особые элементы нашего общества, отнюдь не бесправные слуги человека, но важнейшие компоненты социальных организмов, своеобразные структуры нашего коллективного мозга. И честно говоря, эти структуры заставляют человека заново искать свое место. Еще одно-два поколения интеллектронов, и мы останемся без работы, фактически станем управляемым элементом биосферы. Отсюда неизбежность реализации программы гиперменталов, разрабатываемой, кстати, с помощью интеллектронов — именно они превосходно планируют эксперименты по направленным генным взрывам. Это очень важно — мы не воюем, но взаимодействуем, усиливая друг друга, если угодно, воплощаясь друг в друге. И совместно стараемся выиграть общее будущее. А проблем много… Тот же самый «Интерстар» сейчас все активней предлагают сделать в чисто кибернетическом варианте. Есть немало преимуществ в том, что к звездам уйдет огромный киберсоциальный организм, способный к продуктивнейшей автоэволюции. А бэт другая проблема, только что ставшая актуальной. Как отвечать на полученный Сигнал? Отвечать ли вообще? Или более тонко — какого уровня расшифровки мы должны достичь, чтобы как-то ответить? Какие опасности несет расшифровка?
КТО ОНИ?
— Опасности? — удивился Андрей. — Они же не бомбу нам прислали, а всего-навсего Сигнал. И Они не навязывали нам его прием. Насколько я понимаю, каких-то десять лет назад наших гравитационных телескопов просто не хватило бы для регистрации, и Сигнал просто не попал бы сюда…
— Кстати, — вставила Алена, — мы и вправду говорим о чем угодно, но не о главном — о твоем Сигнале. Я тоже не думаю, что Они могут желать нам зла.
— А по-моему, мы все время говорили о близких вещах. Опасности и зло что это? Мы же вынуждены разбираться в них, используя сугубо земные представления и категории. И вы помните, мы уже немало об этом говорили. Между прочим, хочу кое-что сказать насчет Андрюшиного образа — дескать, Сигнал — не бомба. Хорошо бы… Есть такое понятие — информационная бомба. В сущности, это некий заряд информации, проникающий в среду, которая неспособна его усвоить, применить с пониманием и себе на пользу. Поверхностно усвоенная и без должного осознания использованная внешняя информация — это взрыв, притом взрыв, способный здорово разрушить ту среду, где он произошел. Такие штуки лихо разбрасывали в прошлом веке информационные бомбы сметали правительства, толкали государства к военным и экономическим авантюрам, порождали голод и сверхпотребительство. Шла даже настоящая глобальная идеологическая война с применением массированных информационных бомбардировок, что в конечном счете привело к страшному загрязнению ноосферы… Впрочем, истоки информоружия лежат в древнейших слоях истории, и мы как-нибудь об этом поговорим. Теперь же вернемся к Сигналу и будем считать, что он ни в коем случае не является злонамеренно спланированной акцией. Но это еще не гарантирует, что Сигнал не окажется мощнейшей информбомбой. Дело в том, что добрые намерения хороши лишь тогда, когда мы детально знакомы с объектом, на который они направлены…
— Это, как в старинной поговорке насчет благих намерений, которыми вымощена дорога в ад, — сказала Алена. — Нашим партнерам все равно потребуется некоторое время, чтобы понять, с кем Они имеют дело, а мы за это время можем наломать дров…
— Вот именно — наломать дров. Они могут оказаться совсем иной, даже весьма далекой от нас эволюционной ветвью, и Их рецепты развития придется долго переосмысливать. Некритическое восприятие Их идей может сослужить плохую службу судьбе планеты — нечто похожее известно по прежним временам, когда одни государства пытались без особых размышлений пересадить на свою почву достижения своих более продвинутых соседей. Получалось иногда смешно, но чаще печально… Так и здесь. Скажем, кое-кто устремится к немедленной реализации Их великолепных идей, не понимая, что на Земле нет ни соответствующих условий, ни должных средств. Это раз. Далее, уже сейчас ясно, что сенсомоторные характеристики нашего партнера значительно опережают то, что мы сумеем сделать в ближайшие века. Они обладают колоссально продвинутой энергетикой и наверняка достаточно мощными контрольно-корректирующими системами, относительно которых наши интеллектроны — детские игрушки. Не исключено, что и наш мозг слишком примитивен, чтобы воспринять сколь-нибудь значительную долю Их информации. Понимаете, в чем фокус? По исходной программе, сформулированной еще в прошлом веке, мы должны были искать собратьев по разуму. При этом мы как-то неявно избегали довольно простой, едва ли не очевидной версии, что первый же высокоразвитый партнер, приславший нам Сигнал, будет обладать функциями, заметно выходящими за рамки того, что мы связываем с понятием разума, то есть, по нашей нынешней терминологии, окажется гиперментальным партнером. На понимание того, что Он нам прислал, могут уйти сотни, если не тысячи, лет — тот срок, который потребуется нам для соответствующего развития. Иными словами, Сигнал в большей своей части не рассчитан на наш уровень, единственное, чего мы добились — практически достоверно опознали его как искусственный. Это показывает, что мы достигли немалых высот в классификации космических спектров, но расшифровка содержания Сигнала иное дело.
— Однако в конце концов мы же Им ответим, правда? — спросила Аленка. Было бы просто невежливо промолчать…
— Разве что невежливо… Но есть серьезнейшая проблема — как и когда отвечать? Ведь пока перед нами мелькнула непонятная тень. И оставила след, который слегка смахивает на человеческий, но след надо прочитать, чтобы мелькнувшая тень обрела некий облик, как бы материализовалась в нашем представлении. Их Сигнал, скорее всего, не сможет сколь-нибудь полно реализоваться в наших современных интеллектронах. В некотором смысле произойдет «переполнение душой» — тот случай, когда информация записывается на слишком примитивные для нее структуры… Но одно бесспорно — эта запись резко стимулирует работы по созданию следующих поколений интеллектронов и, конечно, программу гиперментализации. Тем более, что эксперименты дают все более обнадеживающие результаты…
— Ага! — перебил меня Андрей. — Значит, ваша запись Сигнала уже повлияла на развитие цивилизации, и Они начали толкать нас вперед. Поэтому надо немедленно ответить, и Они позаботятся о присылке каких-нибудь Сигналов, приспособленных к нашему уровню, верно?
— В основном верно. Во-первых, прием Сигнала иной цивилизации — это действительно колоссальный стимул прогресса. Их продвинутость больно бьет по нашему самолюбию, а оно, как известно, горы способно переворачивать. Но я хочу подчеркнуть, что программа Контакта сыграла выдающуюся роль и до этого Сигнала. Одно только объединение человечества, которому она сильно способствовала, более чем окупает все усилия. А усилий потребовалось много: в сущности, цивилизация должна была обрести гравитационное зрение, выйти на рубежи космогонического творчества, выработать гораздо более общую схему теоретического видения Вселенной. И Сигнал стал своеобразной наградой за высокую автоэволюционную активность. Но следующей награды — понимания Сигналов — придется добиваться просто-таки невиданным повышением активности.
— И сказал Господь: вот вам милостыня моя, праведнички! — густо забасил Андрей. — За премногия славныя труды низошлю вам ангелы небесныя, а ради ангелы иныя, несравнимо лучезарныя, преумножьте заботы ваши…
— Ладно тебе, — улыбнулась Алена. — Я вот чего пока не понимаю исходящей от Них опасности. Конечно, Они могут оказаться в той же умственной пропорции к человеку, как мы, скажем, к китам. Киты высокоразвитые животные, но это не помешало некогда выбить их почти полностью. Но ведь не станут же таукитянские или другие партнеры охотиться за нами ради вкусного мяса или сладкой крови.
— Разумеется, нет. Все не так примитивно. Они не стали бы относиться к нам по-людоедски, понимая, что мы соответствуем определенному уровню Их собственных пращуров. Но надо понимать, на каких разных уровнях мы находимся теперь. Не стоит просто так гадать, не играют ли Они звездами в какой-то космический футбол. Заглянем в наши собственные перспективы. Вы уже знаете, что в земных лабораториях ведутся активнейшие работы по эволюции интеллектронов и по программе гиперментализации. Это значит, что в весьма обозримом будущем мы совершенно по-новому увидим Вселенную. Собственно, в этом будущем — порядка столетия — пролегает черта нашего реального прогноза. Общество сменит свои базисные элементы, окончательно углубившись в автоэволюцию, и усложнится настолько, что его цели и возможности станут немоделируемы нами, нынешними людьми. Но судя по тому, что обсуждается сейчас, можно предположить, что мы здорово рванемся вперед в своей космогонической активности. Гравзер и другие энергетические пучки это не только замечательное сигнальное средство. Наши интеллектроны уже разыгрывают модели искусственной регуляции солнечной активности. Есть идеи, согласно которым можно вызывать колоссальные космические катастрофы, вроде вспышек Сверхновых. Пока мы даже затрудняемся сформулировать условия, при которых допустимо ставить соответствующие эксперименты. Но плазму, где идет синтез средних и тяжелых элементов, мы получать научились. На повестке дня — создание адронных синтезаторов, которые позволят снабдить любое космическое тело энергетической установкой, обеспечивающей полную автономию. Если к концу этого века программа реализуется, Земля сможет запросто производить мощности на несколько порядков больше той, которую она перехватывает от Солнца — было бы куда отводить излишки. Вполне серьезно обсуждаются проекты смещения Солнечной системы — почему бы нам не попутешествовать к центру собственной Галактики или Галактикам иным? Или другой вариант — переоборудовать всю Землю в миллисветовой космический корабль и отправиться малым ходом к иным солнцам. При надежной и весьма мощной внутренней энергетике мы могли бы вполне обойтись без нашего древнего светила. Можно говорить и о многих других проектах будущего какие-то из них будут реализованы или отвергнуты новыми поколениями людей, а потом — гиперменталов. Но сейчас обратим внимание вот на что. Судя по всему, наши партнеры обладают теми мощностями, которые способны индуцировать звездные вспышки. И может, Они рвутся сейчас к чему-то совсем уж для нас фантастическому, скажем, к планковскому синтезу или к тому, что лежит за чертой наших прогностических способностей. При самых розовых взглядах на космическую гуманность иметь дело с цивилизацией такого масштаба крайне непросто. Вы же понимаете ситуацию, когда и хочется, и колется…
— И мама не велит! — обрадовалась Аленка, потихоньку отвыкшая от маминых и, кажется, от папиных запретов тоже. И сразу же погрустнела. — Как там наша мама? Еще целую неделю ждать…
— Но я слышал про теорию взаимодействия цивилизаций, — перебил ее Андрей, лишь незаметно вздохнувший при упоминании о нашей космической маме. — Неужели эта теория не дает нормальных рецептов? И еще ты говорил о морали эволюционного зеркала, или как там ее… Так вот, неужели Они ничего этого не знают?
— Знают. И знают наверняка больше нас. Но пока мы вынуждены крутиться в сфере собственных знаний, вынуждены решать — расширять ли эту сферу самостоятельно или с Их помощью. Разумеется, знание об Их существовании необратимо повлияет на нас, но пока многое в наших руках, в какой-то степени и выбор темпа Их влияния. Кстати, теория, о которой ты так своевременно упомянул, как раз и показывает, что ситуация очень и очень непроста. Создание более крупных социальных организмов, их вхождение в единую иерархию всегда сопровождалось более или менее крупными осложнениями. Давайте снова немного погоняем по истории. Даже простейшим социальным организмам — таким, как древние локальные группы охотников, было нелегко объединяться в стабильные племена. Группа символизировала свое единство тотемом, без которого не могла представить свое существование. Но для другой группы был важен именно ее тотем, и так далее. И что особенно серьезно — проблема справедливого распределения пищи и орудий внутри племени была гораздо сложней. Поэтому процесс объединения проходил весьма болезненно — шла драка за верхние этажи племенной иерархии, за те позиции, которые давали реальный доступ к распределению продукта и возвеличиванию собственного тотема, приданию ему как бы избыточной по сравнению с другими магической силы. Крупное племя было прогрессивным социальным организмом оно более интенсивно охотилось, допускало некоторую внутреннюю специализацию, то есть получало доступ к более эффективным орудиям, наконец, его члены были лучше защищены от внешнего врага. Но такой прогресс достигался немалой кровью. Племенные вожди вынуждены были подавлять сепаратистские тенденции, добиваться единства действий. Локальные тотемы стали потихоньку тесниться тотемами племенными, обожествлением самих вождей. Но я не собираюсь читать подробную лекцию по истории. Многие трудности объединительной тенденции хорошо просматриваются именно на примерах родоплеменной организации, но разумеется, появление более сложных организмов привносило и особые, качественно новые трудности. Очень непросто интегрировались в небольшие царства ранние земледельческие общины, которым было слишком трудно самостоятельно развивать такие сложные формы деятельности, как торговля, ирригация и самооборона. Судя по всему, весьма кровавым было создание одной из самых ранних цивилизаций — объединения царств Верхнего и Нижнего Египта. Подобные процессы шли и в других частях планеты — в Индии, Китае, Месопотамии, позднее — в Греции и в Америке. Становление государственных социальных организмов шло тысячелетиями, менялась их форма, но вы-то знаете, что контакты между ними часто сопровождались войнами, особенно, когда возникала проблема объединения. Я приведу весьма поверхностную аналогию с термоядом — столкновения ядер должны быть достаточно энергичными, чтобы преодолеть барьер отталкивания. Нечто похожее и здесь — нужен определенный разогрев, чтобы могли синтезироваться разные традиции духовной и материальной культуры, а добыча хлеба насущного и его распределение стали соответствовать каким-то общим представлениям о справедливости…
— Ты хочешь сказать, что поджигание реакции синтеза культур неизбежно требует чего-то вроде войн? — спросил Андрей.
— Нет, ни в коем случае. Как раз величайшим открытием прошлого века и, кстати, теории, о которой мы говорили, стало открытие иных, невоенных форм разогрева социальной плазмы — скажу так, раз уж тебе понравился этот образ. Когда во весь рост встал вопрос о создании единой планетарной цивилизации, мы уже обладали таким оружием, которое способно было уничтожить эту цивилизацию буквально начисто. Представьте себе, что находились горячие головы, которые призывали поскорей учинить бойню, чтобы на обломках цивилизации возвести некое райское общество…
— Но это же просто сумасшедшие, — воскликнула Алена. — Их следовало сажать в психиатрическую клинику.
— В те времена в клиники гораздо чаще сажали других, тех, кто призывал к сотрудничеству и взаимопониманию, кто доказывал с фактами и цифрами бессмысленность нагнетания давления, отсутствие таких ценностей, ради которых стоило бы устраивать самосожжение землян. Сажали их и в другие места, не менее веселые, но это иной разговор. Важно, что в той острой ситуации были найдены невоенные варианты внутриземного Контакта, ведущие к созданию стабильного планетарного сообщества. Был установлен жесткий международный контроль за производством информоружия, направленная дезинформация была признана тягчайшим преступлением. И конечно, мир спасло широчайшее сотрудничество в области глобальных проектов. Эти проекты быстро оттянули львиную долю военных бюджетов, и в ходе тесной совместной работы выяснилось, что основные противоречия не стоили не только ядерной войны, но и обычной драки на дубинках, что в процессе гласных переговоров каждая сторона может гораздо быстрей и эффективней добиться любого разумного и приемлемого — для себя и для других — решения. Разумеется, при этом пришлось исключить из игры тайные амбиции глобального масштаба, исключить наживу за счет других как цель взаимоотношений. И конечно, здесь было очень важно понимать ближнего как свое иное эволюционное Я.
— Но тогда все в порядке! — радостно воскликнул Андрей. — Они-то наверняка все это знают и решали свои проблемы близким путем. А следовательно, Они не станут воевать ради создания Космического Клуба. И мы синтезируем свои культуры мирным путем, не прибегая к дубинкам и вспышкам Сверхновых!
— Твоими устами да мед бы пить… Но ситуация сложна. Синтез земных культур все еще идет — это длительный и весьма небезопасный процесс. Биосоциальная основа, на которой тысячелетиями возрастал человек, насытила его массой опасных предрассудков. Они болезненно сказываются еще и теперь и будут сказываться долго. Трудно, скажем, преодолевать очень большие разрывы в уровнях культуры, трудно вытаскивать людей из каменного века и из всевозможных религиозных систем, а последние играют пока немалую роль. Табу, установленные во времена раннего буддизма, христианства или ислама, все еще мешают видеть мир и активно участвовать в его реконструкции миллионам людей. Для них наши программы — лишь мерзкое и нелепое соревнование с богами. И это далеко не все, мы варимся в горячем котле трудных проблем. Но надо полагать, все они так или иначе будут решены, точнее вытеснены новыми проблемами. И попробуем перейти к космическим масштабам, к тому объединению, которое, по-видимому, будет создано, — к межзвездному Космическому Клубу. Мы уже говорили о трудностях Контакта при наличии большого временного разрыва цивилизаций, о трудностях, хорошо известных в истории Земли. Это знание проецируется нами на космос. Предположим, задачи мирного Контакта будут решены нами и нашими партнерами более или менее известным путем. Но здесь мы неявно делаем сильное допущение — противоречия будут преодолены в рамках одного вида, скажем точнее, видов очень близких по биосоциальной конституции. Но откуда мы взяли, что наши партнеры должны быть похожи на нас? Если когда-то это и было так, то, судя по всем данным, уже к моменту подачи Сигнала Они должны были давно уйти в область гиперментальной эволюции. Но это лишь видовая разбежка. В конце концов, мы и на Земле кое-что знаем о гармоничном межвидовом взаимодействии. Однако, вообразим себе совсем иную биологию, развившуюся на Их планете. Тут дело не сводится к различию во внешности и в обычаях, в том или ином уровне развития мозга — тут принципиально иной генетический код, ведущий к колоссальным разбежкам даже на уровне микроорганизмов, не говоря уж о животных и тем более — о социальных структурах. У Них, например, может вообще не быть индивидуализации в нашем понимании.
— И вправду, было бы очень интересно увидеть, какие Они, — мечтательно проговорила Алена. — Я не очень-то верю во всех этих сказочных человечков, которых кому-то нравится изображать чуть уродливей нас, пусть слегка умней, но все-таки уродливей. Или какими-то сногсшибательными красавцами…
— Ну, насчет красавцев тебе видней, — усмехнулся Андрей. — Что же касается разницы, она может быть действительно огромной. Я даже пытался вообразить себе такие существа, способные, например, сливаться в нечто огромное, обладающее способностью к прямому когерентному усилению ментальных функций. Наша организация биосферы может показаться Им изрядной дичью…
— Верно, но возможна, кроме всего, и прямая биологическая несовместимость. Простота, с которой мы попытались бы пожать друг другу конечности, могла бы стоить жизни и нашим и Их представителям, а непосредственная посадка на планету без тщательной предварительной разведки — превратиться в обстрел, в своеобразное испытание биологического оружия. Стерильность — одно из важных преимуществ сигнального Контакта. Он все равно неизбежен хотя бы как предварительная стадия. Но возможные различия, к сожалению, не сводятся к тому, о чем мы уже говорили. Мы могли бы заглянуть в иную биохимию, в жизнь, основанную на иных молекулярных соединениях. Представьте себе некую биосферу, где роль воды играет аммиак, попробуйте вообще заменить двухвалентный ион кислорода аминовой группой связкой атомов азота и водорода. Вы сразу получите качественно новые аналоги ДНК и белков, и соответственно — весьма оригинальные организмы бескислородного типа. Другой вариант — замените повсюду кислород фтором и вообразите, что где-то есть юные разумные существа, которых по утрам никто не упрашивает умываться чистейшей плавиковой кислотой. Известны и другие любопытные возможности, их весьма активно моделируют наши интеллектроны. Разумеется, сейчас мы понимаем, что жизнь на иной биохимической основе вряд ли развивалась на геоподобных планетах, однако Земля — далеко не единственный вариант планеты, способной синтезировать биосферу. Кстати, в смысле иной основы за примерами далеко ходить не надо. Обратите внимание на регенеративные молекулярные структуры, на которых записана информация в интеллектронах — фактически здесь тоже реализована необычная форма жизни. Ведь, в сущности, мы выращиваем искусственный мозг из своеобразных клеток, и уже в следующем поколении интеллектроника должна перейти на замкнутый цикл размножения… Между тем, разыгрываются и более глубокие модели ветвящейся эволюции. Ветвление могло возникнуть еще раньше — на уровне разных химий. Я имею в виду такие ситуации, когда атомно-молекулярные комплексы находятся в необычных физических условиях — под действием сильных внешних полей, при огромных давлениях, в среде с избыточными потоками частиц, вроде мюонов, способных создать особые каталитические возможности. Если уж говорить об очень плотных средах, внимание обращается к таким объектам, как нейтронные звезды. Почему бы не рассмотреть модель записи биоинформации на крупных ядерных молекулах, тем более, в ядерной материи недавно обнаружены аналоги процесса полимеризации…
— Ну, уж это чистейшая фантастика, — сказала Алена. — Забавно почитать про каких-нибудь ядерных человечков, но чтоб они всамделишно существовали? Не очень-то верится…
— А им не верится в наше существование, — перебил ее Андрей. — Мы же для них — вроде глубокого вакуума. И сейчас на одном из пульсаров такая вот ядерная семейка разводит фантазии по поводу — страшно подумать! невообразимых организмов, построенных на атомно-молекулярной основе.
— О ядерных человечках говорить рановато. Но современная астрофизика вплотную приблизилась к проблеме развития сложных структур нестандартного типа. Эволюция Вселенной вовсе не обязательно шла вдоль единого ствола, на вершине которого возникла разумная жизнь земного типа. Сейчас мы неплохо понимаем, что у древа эволюции обширнейшая крона. Понимаем, что разветвления наверняка появились на уровне многих биологии и многих биохимий. Здесь ведутся прямые эксперименты по вариации генетического кода и информационных макромолекул. Вот-вот мы выйдем к получению аналога биопроцессов в сверхплотных и сверхэнергичных средах. Но это вовсе не предел фантастики, о которой говорила Алена. В принципе допустим такой вариант, когда Вселенная начинает ветвиться с самого начала, когда планковский синтез идет многими путями…
— И получаются разные Вселенные, где реализуются как бы разные физики, да? — спросил Андрей. — Совсем другие частицы, иное пространство и время… Было бы здорово создать такой генератор, чтобы творить иные Вселенные. Мы стали бы как боги…
— Не все сразу. И нам, таким, как сейчас, не грозит библейская рабочая неделя, не грозят ожоги у синтезатора Первовзрыва. Можно, конечно, порассуждать о том, что наша или какая-то похожая цивилизация станет делать реакторы, которые будут работать в режимах, соответствующих все более ранним моментам эволюции Вселенной. Если ныне действующие термоядерные реакторы называют звездными, то адронный синтезатор разыгрывает ситуацию, имевшую место задолго до обычных звезд, на одной из ранних космологических стадий — недаром его иногда называют космологическим…
— Но я слышала, что определенная часть гелия синтезируется из водорода тоже до всяких звезд, — сказала Алена. — Может, в названия вкралась ошибка?
— Скорее, в названия вкралась традиция. Дозвездная Вселенная действительно синтезирует гелий, но именно звезды являются термоядерными реакторами широкого диапазона. Вдоль такой цепочки вроде бы видится путь к кварковым и лептонным синтезаторам, а там — чего уж стесняться! — и к планковским… Но надо понимать, что это дело далекого и вряд ли доступного нашему пониманию будущего. Прорываясь к нестандартным биологиям и биохимиям, мы уже сейчас обсуждаем сверхдальнюю перспективу переписи жизни на какие-то более эффективные молекулярные структуры, допускающие, скажем, более высокий темп эволюции. С этой колокольни тоже можно разглядеть некие ветви нашей жизни, уходящие к глубинам планковской области — вдруг со временем нам захочется переписаться на структуры иной Вселенной… Но таким картинам не стоит придавать абсолютного значения. Всякая картина мира как бы растворяется по мере нашего продвижения в будущее, постепенно замещается новой, ибо меняемся мы сами, нам становятся доступны такие сложные и мощные средства получения и переработки информации, что наше мировоззрение и наши цели неизбежно испытывают сдвиг, значительно усложняются. Современная теория говорит, что Вселенная возникла в большом наборе миров, и вроде бы просматриваются условия, при которых планковский синтез можно вести искусственно — разумеется, отнюдь не с нашими нынешними техническими возможностями. Но трудно сказать, сколько времени продержится именно такая версия, не станет ли она лишь любопытным материалом историко-научных исследований для наших не слишком далеких потомков.
— Выходит, открытые вами таукитянские партнеры могут совсем по-другому видеть Вселенную, — сказала Алена. — Не так, как мы видели ее в прошлом или увидим в будущем, а совсем по-другому, понимаешь?
— Не только понимаю, но и боюсь этого. Именно такой вариант представляется наиболее трудным для первого Контакта — ведь общение возникает лишь благодаря пересечению областей практики. Как раз над таким пересечением развиваются взаимопереводимые образы. Во всяком случае, опыт земных цивилизаций говорит о том, что несхожая хозяйственная и наблюдательная практика, связанная с разными условиями жизни, резко затрудняет Контакт. Древнему обитателю долины Нила было нелегко понять человека, постоянно сталкивающегося с северным сиянием, с трудом понимали друг друга оседлые земледельцы, кочевники-скотоводы и охотничьи племена. Но все-таки они жили на одной планете под общим небом. Все-таки они пользовались одинаковой или хотя бы взаимозаменяемой пищей, близким по составу сырьем, схожими технологическими приемами. Что же касается наших космических партнеров, тут дело выглядит много сложней, особенно если Они принадлежат сильно отличающейся эволюционной ветви. Их биосоциальная организация может породить крайне далекие от нас картины мироустройства. Некогда высказывались предположения, что непересекающаяся практика неизбежно ведет к взаимонепереводимым языкам, а отсюда делался вывод, что чисто сигнальный Контакт вообще невозможен, ибо мы не способны обменяться сигналами, рассчитанными на общее восприятие. Это подчеркивало выдающуюся роль именно транспортного Контакта — общая идея заключалась в том, что средством Контакта может стать лишь достаточно сложная обучающаяся и обучающая система — коллектив космонавтов или сверхразвитых интеллектронов, способных внедриться в Их практику. С точки зрения этого подхода, Сигнал мог лишь с той или иной достоверностью свидетельствовать о факте существования иной цивилизации. Когда-то был в моде такой простенький пример. Вот Магеллан увидел на Огненной Земле костры и сделал вполне разумный вывод о населенности архипелага. Но разве сумел бы он, точнее его последователи, вступить в чисто сигнальный диалог с примитивными огнеземельскими племенами, не подходя близко к земле и не высаживаясь на берег? Будь у него, скажем, сверхмощный рупор, сумел бы тогда мореплаватель о чем-то договориться с огнеземельцами, хоть и кричал бы на всех известных европейских и азиатских языках? Разумеется, нет. И любые комбинации огненных и флажковых сигналов на кораблях вряд ли привели бы к цели скорей всего, они перепугали бы индейцев и породили бы основу для нового мифа…
— О таком примере можно поспорить, — сказал Андрей, — но в целом ситуация ясна. Сигнал не обладает активностью и не порождает область пересекающейся практики для взаимного обучения. Но ты-то, понимая все это, занимаешься именно сигнальным Контактом.
— Мы уже говорили о «переселении душ». Весь фокус в том, что подход критиков сигнального общения содержал много рациональных идей. Он и натолкнул исследователей на метод активного Сигнала, обучающего и обучающегося. Это хитрая штука, и, боюсь, до утра мы с ней не разберемся…
— Ну хоть немножко, — попросила Аленка, — а то опять погонишь нас спать, а следующего раза не дождешься.
— Ладно. Только очень немножко, а то мама узнает про наше полуночное заседание, и мне нагорит за грубое нарушение вашего режима. Так вот, идея сводится к тому, что поступивший Сигнал записывается на наш интеллектрон, информационно абсолютно стерильный. Какая-то часть Сигнала должна содержать команды, и наша задача — выделить эту часть, вероятней всего, начальную, и спровоцировать этими командами некий сложный манипулятор, побудить его к пространственным движениям. Разумеется, это не обязательно реальный робот с богатой моторикой, а просто — другой блок интеллектрона, моделирующий движения, доступные нашему пониманию. Иными словами, мы вводим Сигнал в совместную учебную игру, вроде тех, которые вы должны еще немного помнить по своим ранним образовательным программам. Мы должны перевести обучающую часть Сигнала в форму определенных операций, постепенно усложняя их, включая операции все более тонкого характера. Таким образом, мы начинаем обучаться Их системе командного кодирования. Но и интеллектрон, несущий Сигнал, тоже списывает систему движений, спровоцированных его же командами, то есть как бы входит в режим обучения земной сенсомоторике. Устанавливается обратная связь — определенные операции начинают стимулировать ответные реакции…
— Душа осваивается с телом? — улыбнулась Алена. — А мы по поведению тела пытаемся вызнать ее содержимое? Это немного напоминает общение двух чужеземцев, когда для начала каждый из них пытается обозначить на своем языке все окружающие предметы и операции над ними…
— Так и есть. Только здесь немного сложней. Но мы действуем в предположении, что партнер посылает нам полноценное существо своего мира, закодированное модуляциями Сигнала. Оживет ли оно — зависит от нас, от достигнутого нами уровня реанимации Сигналов. Разумеется, если мы попытаемся расшифровать его как обычное сообщение на каком-то экзотическом языке, ничего не выйдет. Тут приходится восстанавливать сам язык по его операциональным следам. Но недавние опыты реконструкции некоторых полностью исчезнувших языков Земли по характеру остатков материальной культуры обнадеживают. Надо иметь в виду, что канувшие в историю носители этих языков вовсе не предполагали, что когда-нибудь их духовный мир подвергнется столь детальному восстановлению, и не заботились об удобной для расшифровщика организации своего наследия. Мы полагаем, наши звездные партнеры поступили сознательней, и Их Сигнал рано или поздно одушевит один из наших интеллектронов. И тогда начнется настоящий диалог.
— Но ведь этот Сигнал, полноценное существо, как ты его называешь, может оказаться много сложнее нашей техники, оно просто не влезет в наши емкости, — сказал Андрей, и я заметил, что его глаза слегка посоловели. Пора кончать!
— Вероятно, как раз с этим мы и сталкиваемся. Разумеется, мы получим доступ лишь к той части Сигнала, которую способны обработать наши информационные системы. Разумеется, мы реконструируем лишь ту модель партнера, которая соответствует именно нашему уровню понимания, возможно, пока весьма невысокому. Простите за грубый пример, но шимпанзе не в силах полностью понять общающегося с ним человека, хотя это обстоятельство не делает лишним само общение. А нас, уже вступивших на тропу автоэволюции, связь даже с чрезвычайно продвинутым партнером подтолкнет к более активной самоперестройке, к новым горизонтам понимания. Но самое главное — мы уже сделали свой ход. Сигнал уже в работе, и на ваших глазах он будет понемногу оживать. И если завтра мы осознаем его примитивнейшую часть, то пройдет столько-то лет или столетий, и перед нами предстанет нечто захватывающее. И я очень хочу, чтобы вы дожили бы до этого момента, и поэтому — немедленно спать. Считайте это первой осознанной вами командой пришельцев.
Тут же Андрей с диким воплем атакующего индейского вождя метнул в меня подушку. Аленка встала на четвереньки и тоже двинулась в атаку… Контакт подошел к традиционному и вполне естественному финалу.
Ринг для пророков
На свете множество сверхбыстрых процессов, но, право же, самая фантастическая скорость — та, с которой растут наши дети. Потому что каждый из нас хотя бы однажды бывает поражен их внезапным, их как бы внезапным стуком во взрослость, стуком, звучащим для нас громче всякой архангеловой трубы. Да, так и должно быть — это стучат у самого уха часы смены поколений.
Я ведь едва ли не с первых мгновений ожидал чего-то, вроде боя на подушках. Надо же так приятно ошибиться. Они уже всерьез ввинчиваются в проблемы этого мира, они уже далеко оторвались от первобытной неуправляемости мыслей и чувств. Они растут, и вместе с ними растет все человечество, потому что этим вечером мои малыши — какие там малыши! оказались в состоянии довольно долго и спокойно обсуждать вступление в эру Контакта. В их возрасте я наверняка не был бы столь рассудителен. Я визжал бы от радости, посылая ко всем чертям логические упражнения своего отца. Я вытолкал бы его со всеми там подробностями и историческими экскурсами, вытолкал бы и немедленно собрал всех соседских ребят — вечер ли, ночь ли! собрал бы их, чтобы сыграть в пришельцев, настоящих, несигнальных, умных и великодушных, и наверняка игра завершилась бы космической войной в масштабах двора…
Еще дед мне рассказывал, как бесились его сверстники в легендарные времена первого спутника, Лайки и гагаринского полета. Начало космической эпохи ознаменовалось рассыпанными по всей планете ватагами сорванцов, созерцающих ночное небо. Потом они взяли на себя труд сделать небо общим. И сделали.
В начале эры Контакта наш взгляд не станет искать светящуюся точку, неспешно бегущую среди звезд. Мы обладаем неплохим гравитационным зрением, и наши взрослые малыши полночи обсуждают с нами проблемы размножения и взаимодействия цивилизаций. И когда-нибудь они изгонят остатки страха и недоверия из межзвездных пространств…
А за окном никуда не спешит зимняя ночь, и новый импульс фантастически реального Сигнала проходит сквозь сосны, не замечая их, и соснам тоже не так уж важно, что творится в двенадцати или в тысяче световых лет отсюда. И сквозь их кроны и стволы проходят наши пророчества, но каждый конкретный взгляд способен увязнуть в их безграничном покое.
Очень поздно, хотя я вполне успею проспать свои три обязательных часа. Когда-то, совсем еще недавно, на это славное дело уходила треть жизни. Теперь — всего восьмая ее часть. Вот и еще один параметр, по которому мы отличаемся от ближайших своих предков. Еще один среди многих. Мы крайне экономично и эффективно питаемся — мы забыли, что такое голод и проблемы переедания. Если верить биологам, наши желудки и все прочее эволюционизирует в лучшую сторону — идет процесс органической компактификации. Мы в основном достигли демографического баланса. Наша система перманентного образования и меры психофизиологической стимуляции практически полностью компенсируют процесс старения населения. Каждый желающий может продлить свою активность до конца жизни, весьма долгой жизни, позволяющей участвовать в реализации многих программ. Роботизированное производство, управляемое интеллектронами, создает необходимое изобилие — не в смысле древних картинок блаженного райского сумасбродства, но по общепринятой схеме оптимальной избыточности — той, которая стимулирует прогрессивное развитие, создает ощущение должной свободы. И разве только это…
Со стороны могло бы показаться, что мы достигли подлинного рая, не какого-то там воображаемого тысячелетнего царствия абстрактной справедливости, в котором каждому дано ощутить себя султаном, а вполне реального благоденствия, где каждый способен реализовать в себе полноценную личность, стать тем, кем он и должен быть на самом деле — человеком среди людей. Путешественнику давних времен, случайно заглянувшему в наши дни, непременно ударило бы в глаза яркое солнце гармоничного благополучия, и этот небесный свет не заслонили бы какие-то облачка на горизонте…
Поделиться книгой: