Открытие Вселенной - прошлое, настоящее, будущее

Хотя древнеиндийская цивилизация достигла впечатляющих успехов в построении религиозно-философских систем, собственно астрономические исследования развивались здесь медленно и на рубеже нашей эры испытали сильное влияние со стороны греков. Звездные каталоги, видимо, не составлялись, однако велась активная работа по построению календарей. Еще в ведийскую эпоху действовали 5 вариантов лунно-солнечного календаря с длительностью года от 324 до 378 дней. Благодаря календарным разработкам особое внимание астрономов привлекали только зодиакальные созвездия. Дни недели соответствовали семи основным светилам, например, воскресенье Сурья-вара (день Солнца), понедельник — Чандра-вара (день Луны), вторник Мангала-вара (день Марса), среда — Будха-вара (день Меркурия), четверг Брихаспати-вара (день Юпитера), пятница — Шукра-вара (день Венеры), суббота — Шани-вара (день Сатурна). В своей геоцентрической модели индийские астрономы именно в таком порядке и располагали светила, считая Солнце и Луну ближайшими к Земле. Интересно, что к семи перечисленным иногда добавлялось еще два объекта — Раху и Кету. Их соответствие до сих пор не установлено — возможно, речь идет о небесных телах вроде комет, но, вероятней всего, Раху и Кету понадобились просто для объяснения затмений как особые темные тела, заслоняющие свет. Миф связывает их с бессмертным демоном Раху, который периодически пытается проглотить светила.

Китай

Крупные государственные формирования возникли в среднем течении Хуанхе сравнительно поздно, примерно между 18 и 14 веками до н. э. В царстве Инь была известна письменность, проводились астрономические наблюдения, появился лунный календарь. Иньцы создали обширный пантеон во главе с Шань-ди (небесным императором).

В конце 2 века до н. э. к власти пришли завоеватели племен чжоу, по названию которого и обозначается огромная эпоха Чжоу. В начале этого периода на территории Китая насчитывалось до 1800 царств, которые в результате многих войн образовали к 221 году до н. э. империю Цинь, сменившуюся через 15 лет знаменитой Ханьской империей.

Развитие китайской цивилизации шло весьма своеобразными путями, подчас мало похожими на те, которые имели место в средиземноморском регионе.

Прежде всего, это касалось структуры производительных сил. Даже на самых ранних этапах рабовладение сочеталось в Китае с очень четко выраженными элементами феодализма. Возможно, это породило особо сильную тенденцию в древнекитайской религии и философии — ориентироваться в первую очередь на проблему гибкого управления огромным государством, основанным на мелких частных хозяйствах.

Древнейший культ предков благодаря конфуцианству[23] был возведен в ранг государственной религии и продержался около 24 веков, необычайно способствуя консервации патриархально-деспотических отношений. Кроме того, сильная централизованная власть стала фактически теократичной — император Поднебесной считался своего рода верховным жрецом в силу особых отношений с Небом, самым первым и великим своим предком. Только он мог непосредственно обращаться с несколько абстрактным главой пантеона чжоуской эпохи Тянь (Небо) и приносить ему жертвы. При такой ранней и очень сильной социально-этической ориентации духовной жизни не удивителен довольно скромный объем дошедшего до наших дней древнекитайского космологического мифотворчества.

Вот как выглядит творение мира (кайпи) в мифе, связанном с Пань-гу.

Первоначально был хаос (хунь-дунь), подобный содержимому куриного яйца. Среди хаоса зародился Пань-гу. Там он и рос во сне целых 18 тыс. лет. А, проснувшись, обнаружил вокруг непроницаемый мрак и сокрушил его могучим ударом волшебного топора. Хунь-дунь с грохотом распался на светлое и легкое (Небо) и темное и тяжелое (Землю). Столько же времени потребовалось на их дальнейший рост — Небо, Земля и Пань-гу увеличивались со скоростью один чжан (около 3 метров) в день. Наконец Земля отделилась от Неба на 90 тыс. ли (примерно 36 тыс. км).

Смерть Пань-гу породила небесные и земные явления. Дыхание превратилось в ветер и облака, голос — в гром, глаза — в Солнце и Луну, кровь — в реки, волосы и борода — в созвездия, волосы на теле — в деревья, паразиты на теле — в людей и т. д.

Характерное для древнего мира сопоставление космоса с человеческим телом похоже на шумеро-аккадскую картину (Мардук и Тиамат).

Любопытны древнекитайские мифы о существовании 10 солнц, каждое из которых появлялось в свой день. Однажды солнца по недоразумению взошли одновременно и, создав сильнейшую засуху, могли сжечь мир, но 9 из них сбил великий стрелок И. Возможно, здесь отпечатался эволюционный момент в понимании небесных тел — отождествление Солнца, наблюдаемого в разные дни недели, десятидневной в древнекитайском календаре.

Активно велись в послеиньском Китае астрономические наблюдения. Например, уже в 4 веке до н. э. Ши Шэнь составил каталог 807 звезд, обозначив 122 созвездия и выделив 28 знаков Зодиака. В отличие от других ранних цивилизаций занятия астрономией не были здесь тесно связаны с религиозным культом, и занимались ею скорее профессиональные астрономы, чем жрецы. С одной стороны, это, бесспорно, оказывало положительное влияние, предоставляя наблюдателям известную свободу, но впоследствии разрыв между сугубо практически ориентированной астрономией и религиозно-философскими системами привел к значительному торможению в развитии картины мира. Конфуцианство, восторжествовавшее на рубеже 2–1 вв. до н. э., во времена полувекового правления императора У Ди, и весьма преуспевшее с тех пор в сверхидеологизации всех сторон жизни, попросту никогда не интересовалось строением космоса и не предлагало необходимого социального заказа на оформление огромной совокупности разрозненных астрономических данных в нечто цельное.

Считалось, что небо управляет миром вполне разумно, и не дело людей пытаться проникнуть в его законы — достаточно того, что эти законы чудесно умопостигает прямой потомок неба, император. Такая политика крайне не способствовала развитию исследовательских интересов и, несмотря на блестящие достижения древнекитайских астрономов и натурфилософов, привела в дальнейшем к заметному сокращению вкладов в общечеловеческий процесс постижения Вселенной.

Греция

Колыбель европейской культуры Древняя Греция — явление многообразное в пространстве и во времени.

Первый расцвет государственности на берегах Эгейского моря связан с еще во многом загадочной Критской цивилизацией. Эта мощная держава, возникшая в самом начале 3 тысячелетия до н. э. и контролировавшая некогда всю восточную часть Средиземноморья, процветала около 15 веков, пока не получила смертельный удар в результате извержения вулкана Санторин на острове Фера (1470 год до н. э.). Попытки восстановить положение в течение следующего столетия не принесли успеха — наряду с разрушением культурных центров и резким падением плодородия земель тут сыграло роль и вторжение ахейцев с материковой Греции.

Вряд ли вызывает сомнение значительное влияние Крита на кикландскую и эллинскую культуры (то есть города на многочисленных островах Эгейского моря и на материке, соответственно). Однако очень многие моменты этого влияния трудно оценить. Пока еще не расшифровано так называемое критское линейное письмо А, и это сильно ограничивает наши представления об интеллектуальной сфере древних критян, в которой, возможно, и таится определенная специфика последующего развития эллинского мировоззрения.

Достоверно мы можем судить только об обилии зооморфных образов, встречающихся в Кносском дворце и в других центрах критской цивилизации. Можно догадываться о теократической системе правления — собственно изображений царя в обильной живописи критян, видимо, нет, откуда исследователи делают вывод об обожествлении его личности (вплоть до табу на портрет) и о его верховной жреческой функции. В этом плане религиозно-познавательная ситуация на Крите должна в какой-то степени напоминать египетскую или китайскую. С другой стороны, бесспорно иное отношение к морю — оно играло определяющую роль в экономической жизни острова и обеспечивало известную безопасность, что превосходно отражено в удивительно жизнерадостном искусстве критян и в отсутствии оборонительных сооружений в их городах.

Достоверно и критское влияние на ахейцев, создавших в середине 2 тысячелетия до н. э. крупное государство в Пелопоннесе с центром Микены. Оно сказывалось в оружии, живописи и письменности (в Микенах было создано аналогичное критскому и. уже расшифрованное линейное слоговое письмо Б).

Однако общие представления о крито-микенском периоде все еще недостаточно глубоки — фактически положение с оценкой самого древнего мировоззрения греков напоминает то, которое создалось вокруг индской цивилизации.

Так называемое дорийское нашествие фракийских и северобалканских племен на рубеже 13–12 вв. до н. э. ликвидировало многие следы великих культур. На территорию Греции приходит железный век. Исчезают основные традиции в строительстве и живописи, общекультурный упадок доходит даже до утраты письменности — она возрождается лишь к 9–8 вв. до н. э. на совсем иной, алфавитной основе, заимствованной у финикийцев. Примерно к этому же периоду относятся и первые явные данные об эллинском мировоззрении. Они получены из поэм Гомера и Гесиода, где фигурирует крайне обширный и сугубо антропоморфный пантеон. Однако особого внимания собственно космологическим проблемам там не уделялось. Кое-какие сведения можно получить, используя достаточно общепринятые олицетворения богов с определенными природными явлениями.

Так, согласно Гесиодовской «Теогонии», первоначальный Хаос породил Гею (Земля), Тартара (подземное царство) и Эроса. Гея непорочно зачала Урана (Звездное небо), который впоследствии, сочетавшись с ней, стал отцом Крона. Позже возникло новое поколение богов, среди которых выделился уроженец Крита Зевс. Зевс вступил в борьбу с Кроном, пожирателем своих детей, и победил. В результате Зевс возглавил олимпийский пантеон, отдав в распоряжение своим братьям Посейдону — море, а Гадесу (Аиду) — подземное царство.

Более развитая картина встречается в 6 веке до н. э. у орфиков, религиозно-философской секты, названной по имени легендарного фракийского певца Орфея, сына музы Каллиопы, покровительницы науки и эпической поэзии. Первичным у них считалось Время (иногда Хаос или Эфир), где в некоем мировом яйце зародился двуполый Фанет. Осколки скорлупы этого яйца образовали небо и землю. Фанет был поглощен Зевсом (точнее, растворен в его образе), а от Зевса и Персефоны родился Загрей-Дионис. Наследник погиб, растерзанный титанами, и в отместку за это Зевс поразил титанов молнией, а из их пепла создал людей, которые с тех пор и соединяют в себе светлое начало Загрея-Диониса и злое начало титанов. В целом учение орфиков имеет четкую этическую ориентацию. Они проповедовали аскетизм и верили в перевоплощение душ.

Ранние религиозно-космогонические представления греков крайне фрагментарны, и даже не всегда легко понять, как они описывали структуру Вселенной,

Совсем иная ситуация возникает в середине 1 тысячелетия до нашей эры, когда исключительная гибкость и активность греческой полисной структуры приводит к подлинному перевороту в духовной жизни. Очень интенсивное развитие частной морской торговли при отсутствии крупных ирригационных проблем не требует здесь государственной сверхцентрализации. Небольшие и активные в экономическом отношении полисы, где царит дух свободного предпринимательства, нуждаются в древних религиозных установках лишь в плане социального единения. В остальном же требуются довольно точные знания об окружающем мире, способные принести пользу в мореходстве, торговле, строительстве, военном деле. Культ сильной личности заметно падает поклонение живому правителю расценивается как проявление рабских наклонностей. Соответственно растет авторитет обоснованных идей, свободной критики — нечто противоположное авторитарности египетского или вавилонского образца. Ведется жесткая борьба с любыми попытками узурпировать власть, создать под сколь угодно благовидным предлогом режим личной диктатуры тиранию. Вероятно, в результате этого длительного и трудного процесса впервые возникает представление о каком-то коллективном разуме в образе вселенского ума (или Логоса), который не отождествляется с конкретной личностью, стоит неизмеримо выше того или иного антропоморфного бога[24].

Рождаются первые натурфилософские школы, достоянием греков становятся многовековые достижения египетской и шумеро-вавилонской цивилизаций, интенсивно развиваются их собственные наблюдения окружающего мира, попытки проникнуть в механизм явлений.

Первым греческим астрономом по традиции считают одного из семи древних мудрецов Фалеса (625–547 гг. до н. э.) из ионийского города Милета. Он предсказал солнечное затмение 585 года, то есть наверняка имел доступ к обширным астрономическим данным, собранным задолго до него. Фалес, кроме всего прочего, удачливый купец и политик, написал несколько не дошедших до нас книг, где затрагивались теоретические и практические вопросы вплоть до правил мореходства. Он определил размер Солнца (1/720 часть эклиптики) и Луны (1/720 часть лунного пути). Ему же приписывается введение 365-дневного календаря.

Фалес стал родоначальником греческой натурфилософии. Видимо, он первым задумался о естественной основе мироздания и высказал гипотезу, что наиболее фундаментальным элементом должна быть вода. Разумеется, эта идея выглядит наивно, тем более что примерно тогда же развились другие столь же недоказуемые концепции о первичности огня, воздуха или эфира. Но главное здесь — в попытке оторваться от волюнтаризма богов, объяснить наблюдаемые явления чем-то естественным в системе человеческой практики. Это был первый, робкий еще, но революционный по сути шаг за рамки чисто религиозного мышления[25].

Вообще это время — 6 век до н. э. — один из величайших периодов брожения умов во всех цивилизациях.

Наступает железный век, перевооружается техносфера. Преобразуются социальные структуры — внешние и внутренние факторы взрывают гигантские империи. Великие персидские завоевания наносят непоправимый удар по дряхлеющим Египту и Вавилону. В Греции укрепляется система полисной демократии, необычайно способствующая свободному развитию торговли, ремесел и открывающая дорогу новому в социальном плане способу постигать окружающий мир — широкой дискуссии.

Это нечто неизвестное древним колоссам на побережье Нила и в Месопотамии, где знание строго нормировано власть предержащими, и ничто, противоречащее взглядам очередной династии, не подлежит обсуждению. Рождаются идеи доказательства — ибо кто-то может оспорить выводы, и логической чистоты — ибо кто-то может громогласно уличить в ошибке. Рождается новый неизмеримо более прогрессивный, гибкий и жизнестойкий механизм передачи социальной наследственности.

Время великого и повсеместного брожения умов… В Индии появляются Гаутама Будда и Вардхамана Махавира (основатель джайнизма), в Китае — Кун Цзы (Конфуций) и Лао Цзы, в Персии — Спитамид Заратуштра.

Их учения развиваются главным образом в этико-социальном плане и кладут начало своеобразной философской ориентации религии. Как правило, они требуют, чтобы боги не занимались мелочной повседневной опекой, а осуществляли власть через всеобщий закон. Безграничный деспотический тоталитаризм уже тогда изживал себя в крушении двух великих империй, и образцом — социоморфным образцом — для разумной картины мира становилось государство с достаточно развитой законностью, государство лояльных подданных или равноправных граждан, но не государственных рабов.

В этом процессе очень существенна первая и общая в какой-то степени для разных цивилизаций попытка абстрагировать божество, заместить его сугубо антропоморфный образ чем-то более универсальным — Природой, Всеобщим Законом, Вселенским Разумом и т. п. Скажем, буддизм откровенно отказывал богам в роли творцов Вселенной. Боги сохранялись, но либо как продукты человеческого разума, либо просто как существа, стоящие на более высокой ступени развития, чем обычные люди. Однако человек в буддизме становится центральной фигурой мироздания — это человек трансформирующийся, способный, следуя канону правильной жизни, достичь более высокого уровня в иерархии живых существ.

Переосмысление религиозных основ затронуло, разумеется, и Древнюю Грецию. В первую очередь это связано с именем Пифагора (570–500 годы до н. э.).

Пифагор — одна из титанических фигур европейской и мировой истории. Мудрейшим из эллинов назвал Пифагора уже историк 5 века до н. э. Геродот.

Есть данные, что в детстве он воспитывался у вавилонских жрецов, и все источники сходятся в том, что его образование многим обязано Египту и Вавилонии. Менее правдоподобна, хотя и не исключена, версия о его личных контактах с Заратуштрой. Во всяком случае, идеи борьбы противоположностей и культа огнепоклонников, свойственные персидской философии, сыграли свою роль. Вавилонское образование с явным упором на математику и астрономию наиболее сильно сказалось на последующей деятельности Пифагора — именно он положил начало идеям всеобщей математизации знания. Пифагор объявил число первоосновой всего сущего. Числа — арифметико-геометрические соотношения пифагорейцы представляли себе как организующее начало Вселенной.

Число и геометрическая пропорция составляют истинную сущность вещей и явлений, как бы запечатанную под грубой телесной оболочкой. Познать любую вещь — значит выявить ее пропорции, не только собственные, но и по отношению к другим вещам. Сами же числа рассматривались как элементы проекта, по которому устроена природа, как умопостигаемые божественные откровения. Человек же, способный свободно разбираться в математике и тем более выявлять новые, ранее неизвестные соотношения, в значительной степени уподоблялся богу.

В этом плане сам Пифагор добился многого. Вероятно, он первый показал, как следует доказывать геометрические теоремы. Он построил изрядную часть планиметрии — теории плоских фигур, разработал идеи о подобии геометрических объектов, правила построения ряда многоугольников и многогранников… И не удивительно, что замечательные математические достижения Пифагора в сочетании с его этико-социальными идеями позволили его ученикам не просто считать его непререкаемым авторитетом, но и обожествлять.

Исходя из особой роли числа, Пифагор и его последователи разработали оригинальную систему строения космоса. Кстати, само слово «космос» означало у них «красоту», «целесообразность», нечто противоположное хаосу.

В этом все дело! Пифагор заметил прямую аналогию между математической упорядоченностью наших представлений о природе и той высшей целесообразностью, которая должна быть свойственна божественной воле. Пифагорейский Космос — олицетворение красоты, красота же тождественна целесообразности. Немалую роль для обоснования этой идеи играли вполне наглядные эстетические аргументы — архитектурные и скульптурные пропорции, музыкальная гармония.

Сверхидея Пифагора заключалась в том, что за всеми наблюдаемыми явлениями стоят более или менее явные идеалы, которые можно выразить только на языке математики. По-видимому, это была пророческая догадка о роли математики и достаточно четкое указание на необходимость математизации знаний. Числовые соотношения и геометрические пропорции были опрокинуты на космологию, этику и практически на все другие области знания.

Рождение пифагорейской Вселенной следовало простой схеме: из чисел 1 и 2 появились точки, потом линии, плоские фигуры, объемные фигуры, материальные тела вместе с составляющими их элементами (огнем, воздухом, водой и землей). Материальные тела образовали чувственно воспринимаемый мир, где находится шарообразная Земля, а Солнце, Луна и планеты как носители тепла представляли богов.

Так и возникает необычайно красивая картина пифагорейской Вселенной[26]. В центре расположен мировой огонь — Гестия (или «огненный очаг», или «страж Зевса»). Вокруг Гестии вращается Земля — одна из планет, причем полный оборот она совершает за одни сутки. Вообще же вокруг огня вращается 10 небесных сфер, соответствующих десяти светилам. Гестия закрыта от наших взглядов особой планетой Противоземлей, а за орбитой Земли последовательно расположены Луна, Солнце, 5 планет, звезды. Каждое светило издает определенный гармонический звук. Отсюда и возник прошедший сквозь 25 столетий поэтический символ «гармония небесных сфер».

Почему именно 10? Потому, что десятка совершенна и содержит все иные числа.

О трудностях того времени в восприятии неба говорит хотя бы такое открытие, приписываемое Пифагору, — он первым отождествил Геспер и Фосфор, то есть утреннюю и вечернюю Венеру!

Пифагорейская модель — отнюдь не единственный вариант строения Вселенной, с которого стартовала греческая натурфилософия. Эффектную картину создал, например, ученик Фалеса Анаксимандр (610–546 гг. до н. э.), автор идеи об особой первоматерии апейроне. Анаксимандр первым вырвался из заколдованного круга бесконечных споров о четырех стихиях. Его апейрон сам по себе не обладает определенными качествами, но способен выделять из себя противоположности — светлое и темное, теплое и холодное и т. п. Обособленная совокупность этих элементарных свойств порождает наблюдаемые вещи, в частности, любую из четырех стихий. Таким образом, апейрон как бы заключает в себе принцип возникновения и гибели вещей в непрерывно меняющемся мире.

Вселенная Анаксимандра появляется из своеобразного зародыша — влажного и холодного ядра, окруженного огненной оболочкой. Ядро высыхает, а пары раздувают оболочку, которая лопается, распадаясь на «колеса» (особые материальные огненные кольца), и в центре образуется цилиндрическая Земля. По представлению Анаксимандра, это сплющенный цилиндр с высотой, составляющей треть диаметра основания. Светила рассматривались очень оригинально — как отверстия в темных воздушных трубках, окружающих огненные кольца, вращающиеся вокруг Земли. Размеры такой Вселенной были весьма скромны. Ближе всего располагались звезды _ на расстоянии 9 радиусов основания земного цилиндра. В 2 раза дальше находилась Луна и в 3 раза дальше — Солнце. Космология Анаксимандра циклична — периодически мир должен был поглощаться апейроном.

В этой картине хорошо видна еще одна трудность, не до конца преодоленная древними, — известная слитность географических и космологических представлений. Цилиндрическая модель Земли взята вовсе «не с потолка» — она основана на огромном арсенале наблюдений, согласно которым греческая ойкумена того времени гораздо сильней (примерно в 3 раза!) вытянута с запада на восток, чем с севера на юг…

Многие замыслы пифагорейской школы нашли блестящее выражение в философской концепции Платона (427–347 гг. до н. э.). Видимо, он впервые дает более или менее четкую картину особого теоретического знания, имеющего дело с идеальными математизированными моделями.

За всякой наблюдаемой вещью, согласно Платону, стоит некая идея (эйдос) — как бы проект вещи, созданный универсальным божественным разумом, и потому доступный сколь угодно точному теоретическому анализу. Реальные, чувственно наблюдаемые вещи постигаются лишь приближенно сквозь призму идеальных моделей. Атомы и молекулы Платона — треугольники и правильные многогранники — представляют собой одну из самых ранних и глубоких попыток объяснить свойства и взаимопревращения четырех основных стихий. Его Космос создан неким Демиургом (творческой силой) как идея и представляет собой живое существо, наделенное душой и умом. В акте творения создается и Время в образе абсолютной сферы, в центре которой заключена душа.

Выделение особой области теоретического знания и разработка логических правил вывода заключений — пожалуй, главное достижение нескольких столетий развития греческой натурфилософии. Здесь удалось не только преодолеть многообразное наследие магического типа мышления, но и заложить краеугольные камни будущей науки, точнее, тех методов, которые позволили найти естественнонаучный подход к проблеме строения Вселенной.

Для самой астрономии античного периода важнейшую роль сыграло построение геоцентрической модели. Исходное ее положение в том, что наблюдаемое движение небесных тел обусловлено равномерным вращением многих концентрических сфер с центром на Земле, но с разной ориентацией осей. Оно было, по-видимому, сформулировано Евдоксом Книдским (400–347 гг. до н. э.) и значительно развито учеником Платона Аристотелем (384–322 гг. до н. э.).

56 прозрачных сфер в Аристотелевой Вселенной образуют 9 небес — 7 из них принадлежат Луне, Меркурию, Венере, Солнцу, Марсу, Юпитеру, Сатурну, 8 небо — сфере неподвижных звезд и, наконец, 9 небо отводится некоему духу, понимаемому как космический перводвигатель и обеспечивающему движение всего гигантского механизма. В подлунном мире, то есть между Землей и Лунным небом, последовательно доминируют низшие элементы (земля, вода, воздух, огонь), а остальные области состоят из совершенного элемента — эфира.

Сфера, в соответствии с философскими воззрениями античности, считалась наиболее подходящей идеальной фигурой для небесных движений. Этот же образ был положен Аристотелем в основу представлений о форме Земли и небесных тел. Впоследствии Эратосфену из Кирены (234–196 гг. до н. э.) удалось очень точно измерить длину земного меридиана. Конкретно он измерял тень гномона[27] в Сиене (нынешнем Ассуане), когда в Александрии тень полностью исчезала. Расстояние между этими городами было известно (5 тыс. египетских стадиев), и, оценив угол между солнечным лучом и гномоном в 1/50 часть окружности (360°/50), Эратосфен нашел длину меридиана — 252 000 стадиев, или 39 690 км (современные данные: 40007 км!).

Велики достижения греческой наблюдательной астрономии. Во второй половине 5 века до н. э. Метон открывает 19-летний лунно-солнечный цикл (метонов цикл), соответствующий 235 месяцам (125 30-дневных и 110 29-дневных). На основании этого цикла длительность солнечного года была определена в 365 — суток, то есть всего на полчаса отличалась от точного значения.

Во 2 веке до н. э. Гиппарх Никейский (190–125 гг. до н. э.), вероятно, первый вполне профессиональный астроном античности, составил весьма точные таблицы солнечных затмений, разработал теорию движения Солнца и Луны. Незадолго до смерти он завершил составление лучшего каталога своего времени, включающего 850 звезд, разделенных по блеску на 6 классов. Гиппарх вел также обширные исследования по хронологии и географии — ему приписывают идею задания координат небесных тел широтой и долготой. Наиболее известно его блестящее по точности измерение расстояния до Луны — 30 диаметров Земли, что с учетом диаметра, определенного Эратосфеном (12800 км), дает удивительную величину — 384 000 км, всего на 395 км меньше современного среднего значения этого расстояния. Гиппархов цикл (304 года с 3760 месяцами) давал для продолжительности года 365 75/304 суток, то есть отличие от точного значения не превышало 5 минут.

Истинным венцом античной картины мира стал труд Птолемея «Великое математическое построение астрономии в 13 книгах» («Альмагест» по традиции арабского перевода), написанный во 2 веке н. э.

Птолемей, основываясь на идеях александрийского математика Апполония Пергского (3 век до н. э.) и Гиппарха, заменил сферы системой окружностей эпициклов. Некий центр, связанный с каждой планетой, должен двигаться вокруг Земли по начальному эпициклу — деференту. Вокруг этого центра по определенному эпициклу вращалась планета. Иногда приходилось вводить два или три эпицикла — ровно столько, сколько необходимо было точного описания движения. В общем, дело сводилось к подбору достаточно сложной комбинации круговых движений, которыми можно было бы описать результаты длительных наблюдений. Огромная работа, проделанная Птолемеем, позволяла довольно точно предсказывать положение светил, и хотя он сам считал геоцентрическую картину лишь одной из возможностей (однако наиболее простой!), именно его труд положил начало безраздельному многовековому царствованию этой картины.

Немалую роль сыграла тут и многогранность достижений автора. Птолемей создал «Руководство по географии в 8 книгах», охватив весь известный грекам мир — от Скандинавии до Египта, от Атлантики до азиатского побережья Тихого океана. Важную роль для датировки событий (в частности, астрономических) сыграл его «Хронологический канон царей», а в своей «Оптике» Птолемей подытожил античные исследования зеркал. Даже в области астрологии, к которой он обратился в конце жизни, его «Тетрабиблос» («Четырехкнижие») стал энциклопедией для следующих поколений[28].

«Альмагест» оказал огромное влияние не только на ход будущих астрономических исследований, но и на мировоззрение в целом. Геоцентризм слился с религиозной идеологией христианства и на долгие века определил каноническое видение Вселенной.

Модель Птолемея

Античность знала и альтернативные модели. Так, Гераклид Понтийский объяснял переменный блеск Меркурия и Венеры тем, что эти планеты вращаются вокруг Солнца.

Казалось бы, от пифагорейской картины с центральным огнем до гелиоцентрической модели один шаг. Тем более что шаг этот и был сделан уже в первой половине 3 века до н. э. Аристархом Самосским. В своем труде «О размерах и расстояниях Солнца и Луны» Аристарх поместил Солнце в центр Вселенной, а планеты должны были двигаться вокруг Солнца по идеальным окружностям, и вся эта превосходная конструкция заключалась в сферу неподвижных звезд.

Разумеется, такая картина была весьма непривычна для своего времени, и в немалой степени из-за нее Аристарх подвергся гонениям в родных Афинах.

Однако серьезные критики Аристарха (а среди них был и Гиппарх) атаковали его модель не столько с общих мировоззренческих позиций, сколько по конкретным несоответствиям. Главным из них было то, что, если Земля равномерно вращается по окружности, времена года должны иметь строго одинаковую продолжительность, чего, разумеется, нет. Играли роль и некоторые неточности в аристарховых наблюдениях.

Главная беда, из-за чего правильная точка зрения на Солнечную систему законсервировалась на целых 18 столетий, крылась в ином. Модель Аристарха (как впоследствии и модель Коперника без учета ее развития Кеплером) была недостаточно революционна. Гелиоцентрическая модель с идеально круговыми орбитами не выдерживала конкуренции с аристотелевой и тем более птолемеевской картинами. А для введения эллиптических орбит нужно было слишком многое, пожалуй, новый стиль мышления…

Аристарху противостояла мощная система представлений, где Земля считалась естественным центром хотя бы потому, что на нее падали все тела, даже «звезды» (метеориты). Отдельная модель, оторванная от развитой системы — цельного и, казалось бы, очевидно подтверждаемого мировоззрения, была обречена. Человек античности еще не мог взглянуть на свой город, как на одно из тысяч поселений, на свою страну, как на одну из многих территорий, и тем более на свою планету, как на захолустный шарик, вращающийся вокруг ничем не примечательной звезды.

В аналогичную изоляцию попадали и многие другие важные идеи. Так Анаксагор (500–428) из Клазомен, первый атомист античности, выдвинул гипотезу о естественной природе небесных тел. Солнце и звезды представлялись ему огромными раскаленными камнями, а Луна — холодным камнем, который способен светить только отраженным светом. Его последователь в атомистике Демокрит (470–380), один из величайших мыслителей античности, дошел даже до представления о естественном возникновении жизни и, что самое любопытное, до схемы, в которой человек вовсе не занимает высшее место в иерархии живых существ[29].

Библейская вселенная

Древнееврейские племена пришли на территорию Палестины в 13 веке до н. э., а на протяжении двух последующих столетий здесь сложилось Израильско-Иудейское государство. В 928 году до н. э., после смерти царя Соломона, оно распалось на две части — северную (Израильское царство) и южную (Иудейское царство). Первое из них пало под ударами Ассирии в конце 8 века до н. э., а второе было завоевано армией Навузарадана, полководца вавилонского царя Навуходоносора II, около 586 года до н. э. Значительная часть населения была выведена в плен. Примерно через полвека Вавилон захватывают персы, которые и распоряжаются на палестинской земле вплоть до походов Александра Македонского. После 332 года до н. э. древние евреи последовательно попадают под власть греков, египетской династии Птолемеев и сирийской династии Селевкидов, и лишь в середине 2 века до н. э. на небольшой исторический промежуток — около 80 лет — здесь возникает самостоятельное Хасмонейское царство. С 63 года до н. э. устанавливается римский протекторат, а с начала нашей эры эта территория превращается в римскую провинцию Иудею и окончательно теряет самостоятельность.

Краткая справка о датах и событиях позволяет в некоторой степени оценить трудности в развитии израильско-иудейской цивилизации. Начиная с прихода на территорию Палестины и филистимлянских войн (12 век до н. э.) и до завоевания арабами в 640 году — почти непрерывная цепочка войн, распадов и вторжений. С 6 века до н. э. достаточно долгих периодов стабильности здесь вообще не было.

В такой исторической ситуации сложилась ярко выраженная монотеистическая религия с немалым числом весьма древних и жестко закрепленных традиций и предписаний. Возможно, именно это и давало единственный шанс выжить в условиях многовековой оккупации, сохранив более или менее выраженное национальное самосознание[30].

Иудаистский Бог, Яхве, по происхождению антропоморфный покровитель объединения скотоводческих племен, несколько предубежденный в отношении крупных земледельческих государств и вообще городской цивилизации, в конечном счете — предельно абстрактизированное супербожество.

Космологическая картина, рисуемая в первом разделе «Бытия» (первой книги Моисеева «Пятикнижия»), выглядит весьма поэтично. В первый день Бог сотворил небо и землю, но было темно, и тогда он сотворил свет и отделил его от тьмы. День второй ушел на создание небесной тверди, на третий день была создана суша, моря и растительность, на четвертый — «светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов», Солнце и Луна. Пятый день был посвящен творению пресмыкающихся из воды, а также рыб и птиц, шестой — диких животных и скота. Именно в шестой день Бог создал мужчину и женщину по образу своему[31]. На седьмой день Бог отдыхал.

Этим все и ограничивается. В соответствии с расчетами архиепископа Ушера Ирландского, акт творения человека имел место 23 октября 4004 г. до н. э. ровно в 9 часов утра. Исходя из этой даты вела отсчет человеческой истории англиканская церковь. Русское православное духовенство отыскало иную опорную дату — 1 марта 5508 г. до н. э., иудаистская традиция вводила, пожалуй, самый молодой мир, сотворенный 7 октября 3761 г. до н. э. Существенно то, что в любом варианте глубина исторического зрения ограничивалась несколькими тысячелетиями, фактически порогом вступления в эпоху цивилизаций. Хорошо видно, что даже в картину шестидневного творения довольно жестко заложен геоцентризм — земля возникает одновременно с небом, а процессы образования суши, моря и растительности предшествуют рождению звезд, Солнца и Луны. И эти обстоятельства служили мощнейшим заслоном на пути любых идей естественной эволюции.

Специально целостная картина строения мира в Библии нигде не приводится, однако по отдельным образам, мелькающим в тех или иных ее книгах, можно восстановить нечто весьма нехитрое. Скажем, Яхве иногда обитает на обычной горе: «Тогда узнаете, что Я Господь Бог ваш, обитающий на Сионе, на святой горе Моей…» («Книга пророка Иолия»), или «И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы» («Книга пророка Исайи»). Это немного напоминает греческий Олимп, однако Яхве, в отличие от Зевса, не превращает свою гору в коммунальное жилище — других богов там нет.

Библейское небо — твердь или купол шатра, а Земля — плоский круг, своеобразная арена под небесным куполом: «Он есть Тот, который восседает над кругом земли, и живущие на ней — как саранча пред ним; Он распростер небеса, как тонкую ткань, и раскинул их, как шатер для жилья» («Книга пророка Исайи»), или: «Он устроил горние чертоги Свои на небесах и свод Свой утвердил на земле» («Книга пророка Амоса»). В последнем фрагменте особенно хорошо виден геоцентризм.

Библейские светила движутся вокруг Земли, что косвенно усматривается в знаменитой притче об Иисусе Навине, преследующем войска пяти царей Аморрейских после битвы под Гаваоном. Желая продлить светлое время дня, дабы завершить разгром врагов, Иисус Навин взывает:

«…стой, солнце, над Гаваоном, и, луна, над долиною Аиалонскою!»

В результате:

«И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим».

Военно-космическая хитрость Иисуса Навина упоминается и в «Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова», причем с уточнением сроков:

«Не его ли рукой остановлено было солнце, и один день был как бы два?»

Нечто похожее библейский Бог демонстрирует больному царю Езекии через пророка Исайю — заставляет солнечную тень отступить на 10 ступенек[32].

В «Книге пророка Аввакума» есть прямое упоминание божественного управления ходом небесных тел:

«…солнце и луна остановились на месте своем пред светом летающих стрел Твоих, пред сиянием сверкающих копьев Твоих».

Самое же непосредственное описание картины движения светил дается в 18-м Псалме, прославляющем небеса:

«Он поставил в них жилище солнцу, и оно выходит, как жених из брачного чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще: от края небес исход его, и шествие его до края их, и ничто не укрыть от теплоты его».

В несколько сокращенном виде это же сказано и в «Книге Екклесиаста»:

«Восходит солнце и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит».

Эти внешне безобидные фрагменты библейской картины мироздания легко согласовывались с гораздо более развитой философией Аристотеля и системой Птолемея, и они же, эти фрагменты, сыграли важнейшую роль в борьбе с идеями Пифагора и Аристарха, а впоследствии — в попытках опровергнуть и запретить коперниковскую модель, в организации процессов над Бруно и Галилеем. Концепция богоизбранности народа, связанного с библейским Яхве особым договором (Заветом), вела к представлению об особой выделенности земли, где этот народ обитает, — своеобразному «палестиноцентризму». Последующее христианство преломило эту идею по-своему — во всемирном масштабе, в форме геоцентризма не только астрономического, но и общемировоззренческого.

Библия сформировалась как сборник древнееврейских религиозных книг в период между 8 и 2 веками до н. э. Не исключено, что некоторые тексты имеют и более почтенный возраст, но в целом указанный промежуток — наиболее вероятен для сведения отдельных фрагментов в целостную библейскую систему. Очевидно, эпоха создания Библии совпала со многими несчастьями, разразившимися в израильско-иудейских землях, и авторам было попросту не до космологии.

Но поневоле всплывает вопрос: как же получилось, что относительно примитивная библейская картина легла в основу европейского мировоззрения, примерно на полтора тысячелетия оттеснив гораздо более развитые и утонченные схемы древних греков?

Явление это действительно очень интересно, хотя и не слишком загадочно.

Христианство, возникшее в первые века нашей эры, прежде всего как этическое учение и идеологический протест против римского угнетения, положило в свою основу Библию как целое. Первоначально оно развивалось среди низов общества, мало интересующихся метафизическими проблемами и вполне принимающих любую не слишком сложную картину мироздания. По мере роста влияния и тем более в период превращения в государственную религию римской империи христианство стало активно впитывать идеи, истоки которых лежали в орфикопифагорейских учениях и которые достигли высокой степени общности в трудах Платона, Аристотеля и их последователей.

Как говорится, «свято место пусто не бывает», и крайне простая библейская картина мироздания фактически дополнилась всей мощью античных натурфилософских построений геоцентрического толка, а вместе с тем астрономическими достижениями эллинского периода. Птолемеевская модель была как бы канонизирована церковью, и большое счастье, что ее не догадались присоединить к текстам Священного писания… В этом плане примитивность библейской космологической картины объективно сыграла даже положительную роль. Но еще более важную роль сыграл резко выраженный библейский монотеизм. Как мы увидим в 3 главе, именно сквозь него пролегает многовековой путь к европейскому научному мировоззрению.