Драгоценный камень

И впервые Игнат Арсов возразил ему:

— Такие увлечения — напрасная трата времени, — сказал он. — На вашем месте я бы охладил его пыл.

Эти его слова пришли в голову Папазову в то утро, когда они оба стояли перед столом Слави Спиридонова.

— В вашей бригаде есть молодой геолог, — заговорил начальник, — Андрей Андреев. Какого вы о нем мнения?

Павел Папазов взглянул украдкой на приятеля, откашлялся и с несколько наигранной веселостью ответил:

— Андрей? Прекрасный парень! Отличный. Был одно время центром нападения в студенческой футбольной команде.

Сказав это, он тут же почувствовал, что по лицу его приятеля скользнула довольная, одобрительная улыбка.

— Я спрашиваю, вас не о спортивных его качествах. Центром он был или полузащитником, — Слави Спиридонов любил футбол и разбирался в нем, — меня сейчас не интересует. Я спрашиваю вас о другом, и, надеюсь, вы понимаете, что меня интересует.

— Как вам сказать... это молодой человек новой формации, — неуверенно начал Папазов. — Когда работает — работает хорошо, на совесть. Когда веселится — веселится от всего сердца. Вообще приятный человек.

— Симпатичный человек, — сказал Игнат Арсов и поклонился.

— Говорил он вам о берилле? — спросил их Спиридонов, неожиданно встав из-за стола. — Я спрашиваю вас именно об этом, и отвечайте мне прямо, без околичностей!

Игнат Арсов вздохнул.

— Ну разумеется, сколько раз! — засмеялся Папазов. Он засмеялся, но видно было, что ему совсем не до смеха. — У каждого человека есть своя idée fixe. Что ж делать? У нас в бригаде есть один геолог, Зюмбюлев. Страстный охотник. Так он рассказывает, что видел однажды в лесу, как его собака Тотка играла в чехарду со страшным матерым волком.

— Вы лично, что вы думаете об этом деле с бериллом? — нахмурившись, прервал его Спиридонов.

— Что ж тут думать? Благородный энтузиазм, мечты, грезы. Я не вижу в этом решительно ничего плохого: молодость всюду ищет прекрасное.

Игнат Арсов кашлянул.

— Товарищ Папазов говорит о прекрасном в кавычках.

— А вы не находите, что в его гипотезах можно найти зернышко разумной вероятности?

— Мы думаем, что зернышко разума можно найти даже в бреде сумасшедшего, — поспешил ответить Игнат Арсов.

— Значит, вы, товарищ Папазов, считаете, что все это бред сумасшедшего, так?

— Я? — Павел Папазов потер себе лоб, помолчал. — О нет! Я этого не говорил. Я всегда с сочувствием отношусь к порывам молодежи. Спросите Андреева — я не только не упрекал его, я, наоборот, помогал ему, насколько мог.

— Это абсолютно верно, — дополнил Игнат Арсов. — Товарищ Папазов всегда относился к фантазиям этого юноши с благородной снисходительностью.

«Ясно, что эти люди не принимают всерьез берилловую гипотезу, считают все это пустяком, — думал Спиридонов, — но, во всяком случае, они благородно относятся к усилиям Андреева, особенно Папазов».

— Посмотрим, — сказал он. — Я предложил ему представить мне точную геодезическую схему района, где, по его предположениям, есть следы берилла. Схема покажет, серьезный ли это человек, что именно он открыл и открыл ли он вообще что-нибудь. Вы свободны.

Так развивалась до этого часа «берилловая» история. И вот теперь Вылю Власев сидел перед Спиридоновым и хмуро перелистывал свою пухлую записную книжку. И он и Павел Папазов считали гипотезу Андреева совершенно фантастической, плодом не в меру пылкого воображения. Но, в то время как отношение одного из них к подобному «бреду» было непримиримым и открыто враждебным, другой относился ко всему этому терпимее — как к наивному, но прекрасному проявлению молодости.

«По картографической схеме я увижу, есть ли в этом хоть что-либо серьезное», — решил Слави Спиридонов и распорядился, чтоб рассыльный позвал Андрея.

На этот раз молодой геолог явился к своему шефу в приличном виде. Галстука на нем не было, но он надел темный пиджак и выглядел в нем еще более высоким, казался каким-то особенно сильным.

Инженер Спиридонов предложил ему сесть, полюбовался некоторое время его атлетической фигурой и румянцем, выступившим на лице, а затем спросил без обиняков:

— Значит, ты считаешь, что в этом районе есть следы берилла, так?

— Да, считаю, — твердо ответил Андрей, глядя прямо в глаза начальнику. И еще раз повторил: — Считаю.

Вылю Власев многозначительно кашлянул.

— Скажи мне, — вмешался он, — каков по-твоему процент вероятности — до одного доходит?

— Пятьдесят один процент, — спокойно ответил Андрей.

Вылю Власев от изумления открыл рот и развел коротенькими руками.

Он не нашелся что сказать, а только покачал головой, как это делает врач у постели безнадежно больного.

— Что вы имеете в виду: залежи, пласты, жилы? — тихо спросил начальник.

— Я имею в виду следы, которые наталкивают меня на мысль, что когда-то, в древности, в этих местах добывали изумруд. В те времена обычный берилл ни во что не ценили, искали только кристаллический. Но я думаю, что там, где есть кристаллический берилл, найдется и обычный.

— То есть... вы видели кристаллический берилл... так надо вас понимать? — Слави Спиридонов выпрямился. — Вы видели... изумруд?

— Приснилось ему, — засмеялся Вылю Власев. — Во сне увидел. А потом принял сон за действительность. Вообще... сказки тысяча и одной ночи!

— Постойте, постойте! — прервал его Спиридонов. — Значит, вы видели изумруд. Прозрачный, кристаллический берилл. Почему же вы не принесли ни одного кусочка?

— Я видел что-то напоминающее кристаллический берилл. Цветом, мягкостью блеска. Я не сумел отбить ни зернышка, потому что этот камень был на высоте не меньше чем три метра над моей головой. Мне нечем было достать. Да я и не был тогда уверен, что это кристаллический берилл. И другие минералы издали выглядят так же. А второй раз я не сумел там побывать, потому что бригада перешла на другой объект.

— Сказки! Видно, что начитался книг, — стал сердиться Вылю Власев. — Это какая-нибудь древняя история тебе голову вскружила!

— Я обозначил это место на своей схеме, — сказал Андрей.

— Дай ее! — одновременно воскликнули оба.

— А без схемы вы мне не верите? — усмехнулся Андрей. — Неужели я похож на обманщика, на человека, который сознательно стремится ввести других в заблуждение?

— Некоторые женщины с виду сущие ангелы, а душа у них чернее дьявольской, — сказал Вылю Власев. — Внешности я не верю!

— Дайте схему! — инженер Спиридонов протянул руку.

— Следовало бы человеку верить больше, чем бумаге! — грустно улыбнулся Андрей. — Впрочем, вот! Смотрите.

Он открыл портфель, вынул мягкую коричневую папку и положил ее на стол.

— Я знаю в этом районе каждый овражек, каждый холмик, меня ты не проведешь! — погрозил ему пальцем Вылю Власев.

И тут произошло то неожиданное, то странное, о чем я упомянул в начале главы.

Вылю Власев и инженер Спиридонов открыли папку и жадно впились взглядом в разноцветные топографические знаки. Прошло две минуты, три минуты — слышно было только их возбужденное дыхание и шелест пальцев по гладкой чертежной бумаге. Вылю Власев почти уткнулся носом в чертеж, а инженер Спиридонов выпрямился и с застывшим лицом прошептал едва слышно:

— Это шифр... или что?

— Какой шифр, — засмеялся Андрей. — Совершенно ясная геодезическая схема, нанесенная на точный топографический план. Все объяснено внизу, в условных знаках.

Тогда Вылю Власев рассмеялся мелким и дребезжащим, неприятно хриплым смешком.

— Ну и мошенник, — сказал он, успокоившись. — Так я и предполагал. Мальчишество!

Потом по лицу его прошла тень.

— Как тебе не стыдно устраивать такие шутки с нами, взрослыми людьми? Разве можно? Мы ведь твои учителя, как же так?

— Да в чем дело, что вы? — спросил Андрей в изумлении.

Инженер Спиридонов зло взглянул на него, скрипнул зубами и жестом подозвал его к себе.

— Ну-ка, прочти эти условные знаки! Вслух! — приказал он.

Андрей наклонился над планом и в ту же минуту почувствовал, что все поплыло у него перед глазами. Это была обыкновенная топографическая карта без всяких геодезических обозначений, вся испещренная красными кружочками.

Что происходит? Уж не бредит ли он?

Вчера он работал до полуночи над этим планом и хорошо помнил, что он нанес разрез пластов и только две точки обозначил красными кружочками. Какая-то магическая сила стерла пласты, всю геодезию, какая-то магическая рука нарисовала дюжину красных кружочков и написала его почерком длинный, бесконечно длинный список условных обозначений.

Это был не его план!

Он вытер со лба холодный пот и, как во сне, услышал яростный окрик инженера Спиридонова:

— Читай!

И Андрей стал читать, запинаясь:

— «Номер один: хорошее место для купанья... Номер два: здесь водится форель... Номер три: песок, удобно для солнечных ванн... Номер четыре: отсюда до пивной «Земной рай» четыре километра».

Горячий комок встал у него в горле, он замолчал.

— Ну, что ты скажешь? — взглянул на него инженер Спиридонов. — Это и есть твои зеленые изумруды?

«Что же случилось? — лихорадочно думал Андрей. — Я этого не писал. Может быть, ночью у меня был приступ сумасшествия?»

— Произошла какая-то необъяснимая ошибка, — сказал он упавшим, чужим голосом. — Этот план... это не мой... то есть не тот!

В это мгновение в глубине души у него шевельнулся инстинкт самосохранения, желание сохранить свое достоинство и избежать позора. Этот инстинкт вызвал в нем силы для борьбы.

— Я принесу вам настоящий план. Я вчера до полуночи возился с ним. Сейчас!

И он бросился к двери.

— Слушай! — загремел ему вслед бас начальника. — Если через час ты не принесешь плана, который ты якобы сделал, не смей больше показываться мне на глаза! Понял?

Андрей не ответил. Он хлопнул дверью и быстро пошел к выходу. У него было ощущение, как будто он движется во сне, в каком-то нереальном, призрачном мире.

— Вы подумайте, вы только подумайте! — озабоченно покачал головой Вылю Власев. — Черт знает, на что все это похоже! И странно, и глупо, и обидно до крайности. Такого я не ожидал от этого парня даже тогда, когда думал о нем самое плохое. А что оказалось... Вот до чего может довести юношеское легкомыслие, суетное стремление к сенсациям и славе!

Лицо этого человека, еще недавно высокомерное и заносчивое, выглядело сейчас унылым и печальным. Как будто во лжи уличили самого начальника третьей бригады.

— Совсем запутался, бедняга, — сказал он. — Где ж ему было предположить, что вы действительно потребуете наглядных доказательств этой его изумрудной гипотезы! Он рассчитывал, да, он до последней секунды рассчитывал, что вы поверите ему на слово, что вы не станете рассматривать эту дурацкую схему... И, в сущности, какие доказательства мог он вам представить? Никаких. Именно так. Одно больное воображение, ничего больше. Но на всякий случай положил в портфель какую-то папку, чтобы, если вы спросите: «Вы представляете себе, где приблизительно могут быть эти месторождения берилла?» — ответить: «Разумеется» — и похлопать по папке. Мол: «Я все это уточнил, отметил, но вы, будьте добры, не утруждайте себя и не рассматривайте это, потому что этим вы меня обидите. Вы должны верить человеку! Вы просто-напросто доверьтесь мне и прикажите товарищу Власеву разрешить мне ходить там, где мне заблагорассудится». Именно так. Да... Но вы спросите: что это был за план — тот, что мы видели? Попался под руку, ну и сунул в папку! Он был слишком наивен и не подумал, что вы окажетесь достаточно настойчивым и захотите действительно взглянуть на его знаменитое произведение. Вообще неприятная история. Откровенно говоря, как я ни осторожен по отношению к молодежи, такого и я не ожидал от этого парня... Берилл! — Вылю Власев вздохнул и махнул рукой. — Ерунда, фантазии!

— Это еще неизвестно! — сказал начальник, устало пригладив свои седые волосы. — Представьте себе, что он действительно спутал планы! Сунул в портфель не тот план, который я у него попросил! Если папки одинаковые, это легко могло случиться. Вы склонны в каждой ошибке видеть злой умысел. А так нельзя... Молодые ошибаются более бескорыстно, чем мы, старики, уж поверьте! Наивность, невежество, горячее воображение, спешка — это все-таки лучше, чем корыстные расчеты некоторых «зрелых» хитрецов.

Слави Спиридонов закурил, задумчиво посмотрел на кудрявые завитки дыма, потом неожиданно стукнул пальцем по стеклу, покрывавшему стол, и резко наклонился вперед.

— Но если случай с планами — сознательно подстроенный блеф, если вы окажетесь правы, товарищ Власев, тогда, прошу вас, — ни капли снисхождения к этому молодому человеку! А если он еще раз попытается ввести кого-нибудь в заблуждение, докладывайте мне, и я выгоню его со службы, как последнего лжеца и мошенника!

— Разумеется! — Вылю Власев почесал в затылке, посопел и как будто с трудом улыбнулся своими толстыми губами. — Только бы он принес этот проклятый план! — сказал он, сосредоточенно глядя себе под ноги. — Только бы на этот раз случилось какое-нибудь чудо... оказалось бы, что я ошибся!

II

А тем временем Андрей шел по улице, никого не видя, не понимая, куда он идет. Пробираясь среди прохожих, он инстинктивно сворачивал то вправо, то влево, а на перекрестках ноги сами находили безопасную дорогу среди трамваев, троллейбусов и мчащихся машин.

Он был так ошеломлен случившимся, что от его обычного спокойствия, от умения владеть собой и контролировать свои нервы не осталось и следа.

Бывало, в студенческую пору, на экзаменах, он садился на скамейку у входа в аудиторию и безмятежно дремал, убаюканный тревожным жужжанием волновавшихся вокруг него товарищей. Студенты шумели, кричали, а он тихонько похрапывал, вытянув свои длинные ноги, уронив голову на грудь, и улыбался, как будто сидел в вагоне и впереди у него был далекий и приятный путь. Так же держался он и в студенческой команде. Противник мог вести с преимуществом в два, в три, даже в четыре гола, до конца матча могло оставаться всего несколько минут — это ничуть его не смущало, он и не думал нервничать, как будто мяч противника ни разу не коснулся сетки их ворот. Однажды во время последней экспедиции третьей бригады в Родопах невозмутимое спокойствие Андрея чуть не привело к трагическим для него последствиям.

Прошел ливень, я маленькая горная речушка, пересекавшая геологам дорогу, быстро набухла, заполнила узкий суходол и грозно закружила свои вспененные воды вокруг тоненьких подпор деревянного мостика, соединявшего берега. Вода прибыла внезапно, стремительно и с такой бешеной яростью, что геологи едва успели, подхватив свои ранцы, перебежать мостик, который жалобно дрожал и стонал, словно в предсмертных спазмах. Только Андрей, сидя на корточках перед своим минералогическим мешком, хладнокровно упаковывал в бумагу кристаллы и камни, отбитые за день. Каждый образец он тщательно перевязывал бечевкой и ставил красным карандашом на пакетике его порядковый номер. Под этим номером в его походном блокноте значились пояснения: где был найден, направление минеральной жилы, предполагаемый состав.

Он сидел на отлогом берегу, сортировал свои пробы, а река клокотала все более грозно, и ее мутные воды били уже по дощатому настилу моста. Еще несколько минут, быть может, несколько мгновений — и все это рухнет и скроется в пенящемся водовороте.

На том берегу коллеги его что-то кричали, размахивали руками, показывая ему на мост, а Вылю Власев подскакивал, как селезень, на своих коротких ногах и грозил ему кулаком. Только Павел Папазов, парторг, стоя в стороне, смотрел на него с застывшей улыбкой; догорающая папироса обжигала его пожелтевшие пальцы, но он не чувствовал боли.

Когда последний кристалл был упакован и снабжен номером, Андрей выпрямился, подтянул молнию на куртке, вскинул на спину мешок и широкими, твердыми шагами пошел к мосту.

— Назад! — надрывался Вылю Власев. — Стой!

Но река выла, рычала, и предупреждения руководителя бригады, не доходя до другого берега, терялись и глохли на расстоянии шага.

Потом все притихли, замерли в ожидании худшего: он вступил на качающийся мост. Только тогда он как будто сообразил, в чем дело, поколебался секунду, но назад не повернул.

Минутой позже стойки скрипнули в последний раз, почерневший настил вздохнул и ухнул в пучину; через мгновение он всплыл, безнадежно задрав кверху ноги-подпоры. И река с бешеной быстротой понесла к равнине развороченные колья, доски и перекладины.

— Видишь, что бы с тобой стало? — свирепо набросился на него Вылю Власев, безуспешно пытаясь скрыть, как дрожит его круглый подбородок. — Ты безумец, вот что я тебе скажу и вот что я запишу в свою книжку, так и знай!