Там, где зимуют раки

С рассвета до заката отец с братьями в огороде да по хозяйству, мать в доме хлопотала, а я по заброшенным домам лазила, развлекалась. Мне тогда лет пять было, считалось, что взрослая уже, чтобы за мной приглядывать. В бытность свою деревня считалась зажиточной, многолюдной, дворов тридцать насчитывалось. Только вот большевики после семнадцатого красной волной прошлись, и от деревни ничего не осталось. Позарились краснопузые на чужое добро, силой отобрали. Кого расстреляли, кого увезли в неизвестном направлении.

Во взгляде бывшей комсомолки промелькнули огоньки ненависти.

— В детдоме не знали, что я дочь полит ссыльного, — усмехнулась соседка.

— В детдоме?! — выкрикнула я.

— Невероятно, правда? — соседка встала и налила себе воды из-под крана.

Куда уж невероятней. Только вот понять не могу — раз она сама прошла через детский приют, то почему со мной так поступала?

«Тебе же русским языком сказали — боялась она тебя», — напомнил Меч.

— А в приют как вы попали? — я окончательно запуталась в истории соседки.

— Войне спасибо… Отца забрали на фронт ещё в первые дни войны, где он и погиб. В октябре сорок первого финская армия оккупировала Петрозаводск. Нашу семью, как и остальных жителей деревни, финны пригнали в город, где были созданы концентрационные лагеря. Мать умерла зимой от пневмонии. Братья через год. Мы жили в разных бараках, но всё равно умудрялись поддерживать связь. Так вот я стала сиротой. В июне сорок четвёртого Петрозаводск освободили. Как я всё это пережила — одному только Богу известно. Поначалу на улице болталась, потом угодила в приют. К тому времени все архивные документы по семьям «политических» были утеряны, и у меня замаячила впереди новая жизнь. Чтобы прошлое не напомнило о себе, пришлось взять другую фамилию.

— А книга? — разглядывая фолиант, спросила я.

— Да, вернёмся к книге. Так вот, будучи предоставленная сама себе, я часто залезала в пустые дома. Мне казалось это страшным приключением, будоражащим детское воображение. А взрослым и дела не было до моих похождений, к тому же из пустых домов давным-давно вынесли всё, что могло иметь хоть какую-то ценность. Но я умудрилась отыскать то, что не заметили раньше.

— Её? — я провела рукой по старому, потемневшему кожаному переплёту.

— Да. На окраине деревни стоял ветхий домик. Дед Кузьма говорил, что давным-давно в этом доме жил колдун. Пугал меня так, думал, что я перестану по пустым домам лазить. Только он ошибался — мне, чем страшней, тем интереснее. Как только я услышала про колдуна, то решила перевернуть весь дом, но найти что-нибудь колдовское. Взрослые посмеивались, а я искала. И нашла… Книжка оказалась в подполе, куда я не преминула залезть. Так странно — она лежала на виду у всех. Казалось бы, что её должны были увидеть первым делом, но почему-то не замечали.

— А вы заметили…

— Первым делом, — улыбнулась Анна Ивановна, — схватила и стала рассматривать. Знаешь, чем она привлекла меня?

— Чем?

— Картинками. Маленькому ребёнку ведь что больше всего в книгах нравиться? Картинки. А тут их полным полно — на каждой страничке.

Я восприняла слова соседки как приглашение полистать книгу и открыла её.

«Мама родная-я, — присвистнул Меч, — так это же утерянный первый том Магии Времён!»

«Что за дела, Феликс? Кто умудрился закинуть сюда магическую книгу из Коричневого Мира?», — если кто тут и понимал меньше всего, так это я.

Соседка довольно хмыкнула, глядя на мои округлившиеся глаза.

— Первое время я только картинки рассматривала, уж больно они занятные, — Анна Ивановна перевернула несколько страничек, — Но уже тогда понимала, что книгу в дом нести нельзя, и каждый раз прятала её обратно в подпол того дома. Инстинктивно чувствовала — заметят книгу, отберут. Зимой мать стала обучать меня грамоте. Я быстро всё схватывала, потому, как очень хотелось прочесть текст рядом с картинками. К весне сорок первого уже бегло читала, чем весьма радовала мать. Прочитанное мной в этой книге поначалу показалось глупостью и абракадаброй. Ещё бы — откуда семилетнему ребёнку знать о магии?

Я закашляла.

— Да, да, Найяр — это книга заклинаний, и ты уже это поняла. Я тоже поняла, но не сразу. Прошли годы, прежде чем суть написанного открылась для меня.

— Не понимаю, как вам удалось сохранить книгу? Концлагерь, детдом… у вас её отняли бы впервые дни.

— Её и не было со мной. Когда в деревне заговорили о войне, я перепрятала книгу, закопав её так, чтобы никто не смог найти. Что-то подсказывало: от книги зависит моя жизнь. Ну, а когда выросла и стала самостоятельной, поехала туда, где когда-то была наша деревня, нашла схрон и откопала книгу.

— Но на этом приключения не закончились, да?

— Они только начались, — грустно усмехнулась Анна Ивановна, — Но, зачем тебе это знать?

— Вы обязательно всё расскажите, ладно?

В ответ соседка пожала плечами. Вид у неё был уставший — пожилому человеку трудно даются такие вот посиделки.

«Отправь старушку спать, а мы книгой займёмся», — посоветовал Меч.

Мне столько всего хотелось узнать у Анны Ивановны, но донимать её расспросами было бы бесчеловечно. Попрощавшись, она ушла спать.

«Ну-с, приступим?», — голос Феликса звенел от нетерпения.

Тут меня словно обухом по голове огрели — как маленькая Анна смогла прочесть заклинания?! Если эта книга из Коричневого мира, то она никак не могла быть написана на русском языке.

«Вот тетёха, — засмеялся Меч, — открой книгу».

«Открыла».

«И что мы видим?»

Увидели мы текст, но написано-то на арлилском!

«А теперь, — ехидно произнёс Меч, — представь, что ты не знаешь арлилский, только русский».

Что должно было произойти в следующее мгновение, я поняла сразу — текст изменился. Понятно. Книга открывает свои тайны тому, кому сочтёт нужным. И если бы её нашёл японский мальчик, которому судьбой предназначено стать владельцем этой книги, то и он бы с лёгкостью прочёл все заклинания — на японском. Одно слово — магия.

«Итак, что мы имеем? — стал рассуждать Феликс, — первый том Магии Времён и пожилую Хранительницу Врат, ко всему прочему не инициированную. Коричневую Леди, до смерти желающую вернуться в свой мир, которой может помочь пожилая Хранительница Врат и бесполезный Меч, застрявший в позвоночнике Коричневой Леди, которая дико стремиться попасть в свой мир, но не может».

«В доме, который построил Джек», — завершила я фразу Феликса.

«Очень смешно, — буркнул Меч, — давай думать, как использовать все составляющие, чтобы домой вернуться».

«А чего тут думать? Наперво необходимо Ивановну инициировать, посмотрим, что из этого выйдет. Потом по ходу дела решать станем».

Глаза мои стали слипаться — шутка ли, четвёртый час ночи.

«Ты как хочешь, а я спать пошла. Завтра на работу».

«Не завтра, а сегодня», — ковырнул Меч.

Закрыв книгу, я отправилась к себе в комнату. Время идёт, а Феликс не меняется… И хорошо, что не меняется.

ГЛАВА 2

Больше полугода прошло! Семь месяцев… Ничего не изменилось. С инициацией Анны Ивановны нас постигла неудача. В книге Магии Времён о том, как провести обряд без помощи магии — ни слова, ни строчки. Я перечитала все заклинания, все привороты, но толку ноль. Если нет магии, то грош цена таким знаниям. Меч только тяжко вздыхал — магия действовала только внутри книги. У нас есть Хранитель Врат, есть книга, но нет возможности пройти сквозь Врата. Как говориться — близок локоть, да не укусишь.

С Анной Ивановной мы сдружились настолько, что ближе и родней на всём белом свете не сыщешь. Она рассказала мне, как жила все эти годы, как прятала книгу. Не дай Бог, если бы кто-то прознал о ней из соседей! Угодить в сумасшедший дом Анне Ивановне не хотелось, и она надёжно прятала артефакт. В тайне от всех учила заклинания, запоминала всё до мелочей. Внутренний голос подсказывал — её знания пригодятся и когда-нибудь резко изменят жизнь. Только годы шли, а чудес не происходило. Однажды её взрослые дети нашли фолиант и стали уговаривать мать продать книгу в антикварную лавку.

— Они говорили, что можно неплохо заработать на никчёмной книженции, — горестно вздыхала соседка. — А то, что это память моя, что с книгой связана вся моя жизнь, их нисколечко не волновало.

Несговорчивость матери раздражала детей, они стали покрикивать на неё. В один из дней старший сын попытался украсть книгу, но Анна Ивановна вернулась домой раньше обычного и застала его на месте преступления. После этого она настояла на размене квартиры, согласившись на комнату в коммуналке. Только сын и дочь и на этом не успокоились: теперь помимо книги, в круг их интересов вошла жилплощадь матери. Я не знала всего этого, думала, что скандалы и ссоры с детьми старушка заводит исключительно в силу своего характера. Теперь понятно, откуда ветер дует. Мы решили, что книгу лучше держать в моей комнате. От греха подальше, и от загребущих рук деток Анны Ивановны.

«Феликс, а может она не Хранитель Врат? Вдруг ты ошибся? — у меня возникли сомненья в правильности выводов Меча. — То, что ей достался артефакт, ещё не повод считать Ивановну причастной к магии».

«Ну, да, конечно, в России такие книжки у каждого в доме пылятся. Куда не загляни, в любом шкафу по томику Магии Времён найдётся. Просто страна чудес».

Весенняя слякоть радостно чавкала под намокшими кроссовками. Я возвращалась домой с работы.

— Эй, подруга, дай пять рублей, — сиплый голос заставил меня дёрнуться.

Возле ступенек магазина стояла подвыпившая девица. Грязные, сальные волосы закрывали половину лица.

— Тебе чего, пять рублей жалко? — девица сплюнула сквозь зубы и резким движением откинула волосы.

Отёкшее лицо, практически лилового цвета, мутные, пустые глаза — всё это вызывало во мне отвращение.

«Феликс, ты никогда не обращал внимание на то, что все алкоголички на одно лицо?».

«Ага, я только и делаю, что каждый день любуюсь на их ха… ро… лица», — брезгливо ответил Меч.

— Не дашь? — покачнулась девица, — Ну и пошла в жопу, муцефалка!

Я аж задохнулась от возмущения! Давно со мной так никто не разговаривал, со времён… Боже! Я вспомнила, кому принадлежало это словечко! Люська! Это она, гадина, она собственной персоной! Да я сейчас её как вошь раздавлю!

«Эй, не гони коней! — заорал Меч. — Забыла что ли, кто ты и где находишься?»

Злоба мешала дышать и трезво оценивать ситуацию. Помниться, будучи в Коричневом мире, я частенько мечтала, как разделаюсь с этой тварью, как отомщу за Олесю. Только и тогда Феликс ругал меня за подобные мысли, предупреждал, что именно так становятся Зверем. А сейчас так и подавно — накинулся, словно коршун.

Люська меня не узнала, развернулась и заковыляла прочь. Часто дыша, я пыталась унять гнев. Прошлого не вернёшь, Лесю не воскресить. А эта дрянь — пусть живёт, если сможет. Постояв немного, я пошла домой. Задержка в дороге дорогого стоила.

Ещё на лестничной клетке, я услышала крики из нашей квартиры. Верещала дочь Анны Ивановны — тетка Степанида. Столь противного голоса мне раньше не доводилось слышать. Не медля ни секунды, я влетела в квартиру и, скинув на пол куртку, вбежала в комнату соседки. Анна Ивановна сидела на кровати, держась рукой за сердце. Тётка Степанида нависла над ней как скала и орала дурным голосом:

— Ты чокнутая! Я давно это говорила! Перепиши квартиру! Помрёшь скоро, а жилплощадь государству отойдёт? Или чего хуже — это безродной твари! Я не позволю этой девке жить в нашей квартире! Этой швале место на помойке!

Анна Ивановна поняла взгляд и увидела меня, застывшую в дверях.

— Не слушай её, деточка, не слушай…

— А-а-а, легка на помине! — Степанида пошла в атаку. — Пусть слушает, что порядочные люди говорят!

Развернувшись ко мне в пол-оборота, пятидесятилетняя дочь Анны Ивановны понесла такую ахинею, что даже Меч задохнулся от негодования. На мою голову сыпались проклятья и угрозы. Степанида решила, что ей дозволено всё. Трясущейся рукой, Анна Ивановна пыталась дотянуться до дочери и остановить её, но та не обращала на мать внимания. Вдохновенно одаряя меня разными эпитетами, Степанида видимо решила не тратить время впустую, и принялась шарить по шкафу. Не остыв ещё после встречи с Люськой, я готова была прибить тётку на месте. Кулаки сами сжимались и разжимались, зубы скрежетали — мне стало жутко больно, не за себя — за Анну Ивановну.

— Ты же её дочь, гадина, она тебя родила и вырастила! Как же ты можешь так говорить?!

— Что-о? — тётка посмотрела на меня уничижающим взглядом, — Твоё какое дело, безродная? А ну, живо исчезла отсюда, пока я тебе морду не разбила!

Давно я не слышала подобных оскорблений, и тем более, отвыкла от примитивных угроз. На стоящем возле дверей трюмо, лежал кухонный нож, которым Анна Ивановна обычно счищала шкурки с яблок. Не помня себя от злости, я схватила его и замахнулась, словно в руке был Меч. В глазах потемнело от ярости, разум затмила ненависть. Сделав вслепую пару шагов, я уткнулась в спинку кровати. Степанида завизжала, словно молочный поросёнок, и кинулась прочь.

«Вот дура, — проскрипел Меч. — Неприятностей захотелось?»

Пелена спала. Соседка ошеломлённо смотрела на меня.

— У тебя кровь, Найяр, — шёпотом произнесла она.

Я медленно подняла левую руку — действительно кровь. Видимо, сама себе заехала, когда ножом размахивала. На полу образовалось маленькое красное озерцо. Кровь живым ручейком сбегала от раны к локтю и капала. Боли не ощущалось, только злоба.

— Перекисью обработать надо и перевязать, — соседка, держась за сердце, медленно встала с кровати и подошла к шкафчику.

Достав аптечку, она вынула пузырёк с лекарством себе и бинты для меня.

— Дай руку, — Анна Ивановна села обратно на кровать.

От пережитого стресса она еле-еле держалась на ногах. Я подошла и села рядом на пол. Анна Ивановна положила мою руку себе на колени. Кровь тут же запачкала её халат.

— Я постираю потом, — мне стало неловко.

— Пустяки, — Анна Ивановна посмотрела в мои глаза и заплакала.

Горячие слезинки пожилой женщины упали на мою рану и смешались с кровью. То, что произошло далее, не ожидали увидеть ни я, ни Феликс, ни тем более соседка. Шипя и пенясь, кровь и слёзы стали испаряться, образуя лёгкую дымку. Еле заметный туман окружил нас. Анна Ивановна вдохнула его полной грудью, закашлялась и потеряла сознание. Я тоже.

* * *

Отец Лазурий смотрел на мёртвые стрелки часов башни Владыки — Коричневая Леди ушла из их мира. Не хотелось верить старику, что Дар не сумел защитить её от Матери драконов. Он так надеялся, что в мир Цейла вернётся Коричневый Владыка, но застывшие стрелки упорно говорили, что этому не суждено сбыться.

В первое время после отлёта Дара и Найяр, все ждали и верили в успех дела. Ни у кого не возникало сомнения, что Коричневая Леди поладит с Матерью драконов. Но шли дни, а вести с Регнала не поступали. Произошло ещё одно событие, лёгшее чёрной тенью на души друзей Найяр. В съёмной квартире нашли мёртвого Тюка. Премьер-министр отдал распоряжение найти убийцу, но как ни старались сыщики, дело так и осталось нераскрытым.

А потом пришло известие из Дома Веры, что часы остановились. Кира плакала несколько дней. Кот, Барс и Охотник, потрясённые смертью друга и исчезновением Найяр, ходили, словно в воду опущенные. Валдек ругал себя на чём свет стоит за то, что позволил Хранительнице улететь одной. У Заххара Тоина возникли серьёзные проблемы в связи с исчезновением Коричневой Леди. Главы государств, присягнувшие ей на верность, требовали объяснений по поводу отсутствия Найяр. Помимо этого, их интересовала политическая сторона вопроса — означает ли исчезновение Коричневой Леди, что союз государств на грани развала. Премьер-министр не вылезал из ежедневных заседаний кабинета, стараясь урегулировать сложившуюся ситуацию.

Понимая, что уже ничего не изменится, отец Лазурий вместе с внуком и Валдеком, вернулся в Дом Веры. Кира и ребята остались жить в особняке Заххара Тоина. Жена премьер-министра, Софья, сама уговорила ребят поселиться в их доме. Собственных детей у них не было, а порой так хотелось слышать весёлый молодёжный смех. К тому же и Софья, и Заххар, успели привязаться к ним.

Дварх сокрушался не меньше остальных. Смешная, острая на язычок Найяр, вызывала у него уважение и искреннюю любовь. К тому же Грэм надеялся, что Меч поможет ему попасть домой. Теперь придётся дожидаться его возвращения неопределённое количество столетий. Дварх просканировал пси-поле, ища хоть какой-то намёк на причину исчезновения Коричневой Леди. Он один не верил в её гибель, и допускал возможность вмешательства сторонних сил. На это красноречиво указывали оставленные в пси-поле ментальные следы Найяр. К тому же всё очень походило на действие преобразователя материи, над разработкой которого он корпел в своё время. Но говорить о своих догадках дварх не торопился — не хотел давать ложные надежды.

Время шло, и постепенно имя «Найяр» стали олицетворять с понятием — несбыточные надежды. Жизнь не стояла на месте, и в один далеко не прекрасный день, империя Вирдос объявило войну республике Тарман. Магистр Рифальд решил отомстить Заххару Тоину за те унижения, которым, как считал маг, его подвергла Коричневая Леди. А раз республика Тарман первая, в своё время, принесла ей вассалитет, то и отвечать теперь тарманцам. Ко всему прочему из-за неё многие государства ушли из-под влияния инквизиции. Такого Рифальд простить не мог.

Под знамёна Вирдос встали соседние королевства и Гастальская империя. Заххар всеми силами старался не допустить войны, вел многочасовые утомительные переговоры. Он понимал, что в случае военного конфликта, погибнут десятки тысяч невинных. Но и бездействовать он не мог: к границам с Гасталькой империи в считанные недели были подтянуты основные части армии.

Рано утром объединённые войска императора Иннокентия, королей Дабиса и Врошека, под предводительством самого магистра Рифальда, вторглись на территорию Тармана. На границе шли ожесточённые бои. Имперские маги прикрывали идущую впереди конницу, попутно нанося удары по оказывающим сопротивление. Маги Тармана не оставались в долгу, но перевес был на стороне противника. Войска Рифальда упорно продвигались вперёд, оставляя после себя выжженные поселения.

Заххар сидел за столом, обхватив руками голову. Одна единственная мысль стучала набатом в висках: не смог, не остановил! Софья сидела рядом, положив руку на плечо мужа.

— Этого не должно было случиться, — тихо произнёс Заххар, — Мне казалось, что магистр человек разумный, поймёт, что война способна принести только смерть и боль.

— Смерть и боль — это его любимые развлечения, — вздохнула Софья. — Не тебе мне это говорить.

— Где дети? — спросил премьер-министр.