Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда именно?..
— Да с месяц тому назад… Или чуть раньше… Я как раз получила зарплату…
Мими умолкла и осмотрелась. Я достал сигареты. Закурили.
— Ну, а потом? Мими жадно затянулась.
— Вечером пришел Медаров. Я угостила его мастикой. У меня всегда стоит бутылка мастики специально для него. Сама я терпеть ее не могу. Конечно, я вовсе не собиралась ничего подливать ему в рюмку. Принц сказал — заснет, но откуда я знаю, на какое время он заснет и проснется ли вообще. Я фармацевт и знаю, что такими вещами не шутят. Я не только не стала подливать ему этой жидкости в мастику, но прямо сказала Медарову, что у меня предчувствие, будто его жизни что-то угрожает и что ему лучше прекратить эти постоянные визиты. «Ты видела Танева!» — крикнул старик. «Не видела я никакого Танева. Просто у меня такое предчувствие. А вы поступайте как знаете». Медаров, наверное, понял или хотя бы заподозрил что-то и с тех пор не приходил.
— А Танев?
Мими снова дважды затянулась сигаретой, затем положила ее в пепельницу.
— Таневу я соврала. Найдя его в «Золотой грозди», я сказала, что Медаров, видно, что-то заподозрил, потому что не пригубил даже рюмку и быстро ушел.
— И Танев поверил?
— Откуда я знаю, поверил или нет. Во всяком случае, ничего не сказал. С тех пор я его не видела.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно.
— А что вы сделали с бутылочкой?
— Должна быть где-то здесь…
Мими наклонилась и начала искать бутылочку в сопровождении совершенно неуместного сейчас «ча-ча-ча». Минуту спустя она достала из-под кучи тряпья маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью и подала мне.
— Надеюсь, содержимое в ней то же, — пробормотал я, пряча бутылочку в карман.
— Ух эти следователи! Человек вам все рассказывает, как на исповеди, а вы…
— Ладно, ладно… — остановил ее я. — Итак, у вас сложилось впечатление, что Танев и Медаров ненавидят друг друга?
— Еще как! Оба прямо налиты злобой друг к другу, так и кипят от ненависти… Они только ждали подходящего момента…
— Для чего?
— Чтобы свести счеты. Медаров не раз повторял, что хочет рассчитаться с Таневым. А Танев хотел найти что-то в карманах Медарова…
— Ясно, — кивнул я. — А как вы объясните, почему Медаров так быстро свернул знамена?
— Почему свернул? — удивилась Мими. — Я говорила, что он перестал приходить, но это не одно и то же. Перестал приходить он, но зачастил другой.
— Конкретнее, пожалуйста. До меня долго доходит.
— Все вы делаете вид, что до вас долго доходит. Пока не вытянете из человека все, что вам нужно. Конкретнее вам может рассказать Вера. Вы ведь были у нее? Но она небось об этом не говорила…
— А-а, пустяки, — пробормотал я с привычным добродушием, — может, так оно и лучше. С вами говорить приятнее. Ну так что же?..
Мими наклонилась ко мне:
— Как только перестал приходить Медаров, появился этот, молодой Андреев. Когда он пришел впервые, я была дома одна. «Мне нужен товарищ Танев», — говорит. «Если вы ищете товарища Танева, почему не позвонили один раз, как указано на табличке?» — спрашиваю. «Я слышал, что он в отъезде». — «А раз так, то зачем пришли?» — «Хочу узнать, когда он вернется». — «Мне это неизвестно, — говорю. — И вообще, звоните три раза, когда придете ко мне лично». И закрыла за ним дверь. А через два дня увидела, как он выходит из Вериной комнаты. «Познакомьтесь, — сказала Вера. — Товарищ Андреев, инженер-электрик…»
— Инженер-электрик?
— Что тут удивительного? — подняла брови Мими. — Инженер-электрик не такая редкость, это вам не космонавт.
— Дальше?
— А дальше ничего. Но я уверена, что его послал Медаров. Потому что только он перестал приходить, как появился Андреев. Он к Вере ходит…
— А вы что, ревнуете?
— Как же, ревную, — презрительно скривила губы Мими. — Осточертели мне мужчины.
— Разгоните их, если осточертели, — посоветовал я. — Начните с принца.
— Я так и думала сделать. Собиралась, а потом, как задумаешься… Жизнь одна, ее нужно как-то провести…
— Почему как-то? Почему не хорошо, а как-то?..
— Ах… — Мими виновато взглянула на меня. — Разве всегда знаешь, что хорошо, а что плохо?..
— То есть как так не знаешь? — удивился я, — Неужели вы этого не знаете?
— Выходит, не знаю. А вы знаете?
— Конечно. Разве вы забыли, чему учились в школе?
— Ну, в школе!.. — Мими снисходительно улыбнулась.
— Да, в школе. Самые простые истины усваиваются как раз в школе… и это не мешает им оставаться нужными истинами.
— Надеюсь, вы напомните мне некоторые из них… — так же снисходительно улыбнулась Мими.
— А почему бы и нет? Лишь бы вы этого хотели. — И я начал подчеркнуто менторским тоном: — Хорошо, к примеру, регулярно убирать в комнате, а не жить в беспорядке. Беспорядок вообще нельзя допускать ни в чем. Хорошо, когда человек умеет приятно отдохнуть, но, если отдых утомляет, это уже плохо. Хорошо, если у тебя есть настоящий друг, а не товарищ по застолью, собутыльник… Мне продолжать?..
Мими сидела, сжавшись в комок. Из радиолы все еще доносились синкопы какого-то джаза.
— Да-а… — протянул я, чтобы нарушить молчание. — Жизнь одна, говорите вы. Но одна жизнь — это не мелочь. Особенно если учесть, что другой нам не дано.
Мими молчала, не сводя взгляда со своих элегантных туфелек.
— Вы, например, уверены в своей честности, ибо не способны подсыпать кому-нибудь яду. А честны ли вы по отношению к самой себе? Думаете ли вы о яде, который пьете сами? Жоры, бутылки, драки и все такое — хорошо. А потом?..
Мими не шевелилась. Музыка затихла. Долгоиграющая пластинка крутилась на диске. Но мы не обращали на это внимания.
— Но, — сказал я, — не будем выходить за пределы расследования. До свидания!
Я взял шляпу и поднялся. Мими посмотрела на меня усталыми глазами и машинально заметила:
— Вы не выпили кофе…
— Приберегал на заключительный аккорд, — объяснил я. — Сейчас выпью. Это мой патент: подождать, пока остынет, и потом — одним махом!
Я наклонился, поднял чашку с пола и быстро продемонстрировал свой метод.
— Будьте здоровы, — повторил я, приветливо помахав рукой.
— Пока, инспектор… — послышался из-за спины ее слабый голос.
Уильям ТЕНН
БЕРНИ ПО КЛИЧКЕ ФАУСТ
Фаустом прозвал меня Рикардо, а что это значит, я сам толком не знаю.
Так вот, сижу я, значит, в своей крохотной конторке — шесть футов на девять. Читаю объявления о распродаже списанного госимущества. Пытаюсь смекнуть, на чем можно заработать доллары, а на чем — головную боль.
Тут дверь конторы отворяется. И этот мозгляк с грязным лицом, одетый в запачканный летний костюм, заходит в мою контору и, откашлявшись, предлагает:
— Двадцать долларов за пять не купите?
— Что-о? — спросил я, вытаращив на него глаза.
Он переступил с ноги на ногу и опять откашлялся.
— Двадцать, — пробормотал он. — Двадцать за пять.
Под моим взглядом он потупился и уставился на свои ботинки. Это были отвратительные, грязные ботинки — такие же отвратительные и грязные, как и все, что было на нем.
— Я плачу вам двадцать долларов, — объяснял он носкам своих ботинок. — И покупаю за них пять. Вам идет двадцатка, мне — пятерка.
— Как ты попал сюда?
— Взял да и вошел, — ответил он, немного смешавшись.
— Ты просто взял да вошел, — злобно передразнил я его. — А теперь ты просто спустишься вниз и пойдешь отсюда к чертовой матери. В вестибюле ясно написано:
НИЩИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.
— Я ничего не прошу, — он одернул пиджак. Казалось, что парень пытается разгладить складки смятой ночной пижамы.
— Я предлагаю сделку. Двадцатку за пятерку. Я вам…
— Хочешь, чтобы я вызвал полицию?
Он явно сдрейфил.
— Нет. Зачем вызывать полицию? Я вам ничего не сделал!
— Через секунду я вызываю полицию. Я тебя честно предупреждаю. Мне стоит только позвонить вниз, в вестибюль, и сюда тотчас пришлют полицейского. Здесь нищие ни к чему. Здесь занимаются бизнесом.
Он провел ладонью по лицу, и ладонь стала грязной; он вытер ее о лацкан.
— Значит, не хотите? — сказал он. — Двадцать за пять. Ведь вы же занимаетесь куплей-продажей. Что же вам не подходит?
Я поднял телефонную трубку.
— Ладно, — остановил он меня, вытянув вперед грязную пятерню. — Я ухожу.
— Так-то оно лучше. И дверь за собой закрой.
— Если вы передумаете, — он запустил руку в карман своих грязных, мятых брюк и достал визитную карточку, — вы можете найти меня здесь. Почти в любое время.
— Убирайся вон! — сказал я ему.
Он протянул руку, бросил карточку на стол, на кучу объявлений о распродаже госимущества, раза два кашлянул, взглянул на меня — не клюнул ли я все-таки. Нет? Нет. Он устало вышел.
Ногтями указательного и большого пальцев я взял визитную карточку и собрался было бросить ее в корзину.
Но потом передумал. Визитная карточка. Все-таки чертовски необычно — такая рвань и с карточкой. Но карточка — вот она.
Если разобраться, вся сцена была необычна. Я даже начал жалеть, что выгнал его, не дав высказаться до конца. Он ведь и правда ничего не сделал — выдумал новый рекламный трюк, да и только. Я всегда рад новым рекламным трюкам. Я расширяю свою маленькую контору, я покупаю и продаю, но половина моих товаров — хорошие идеи, Идеи я готов позаимствовать даже у нищего.
Карточка была чистая, белая — только от пальцев остались коричневые пятна. Через всю карточку каллиграфическим почерком было написано: мистер Ого Эксар. Ниже стояли название и номер телефона гостиницы на площади Таймс-сквер, расположенной неподалеку от моей конторы. Я знал эту гостиницу — не слишком дорогая, но и не ночлежка, так, что-то среднее.
В углу карточки стоял номер комнаты. Это меня вдруг развеселило. Совершенно непонятно!
Но, с другой стороны, почему бы попрошайке не зарегистрироваться в гостинице? «Не будь снобом, Берни», — сказал я себе.
Двадцать за пять. В чем тут фокус? Я не мог отвязаться от этой мысли.
Поделиться книгой: