Помоги проекту - поделись книгой:
— А хорошо это или плохо? — осведомилась Мэдди.
— Нас это не касается, — ответила Сьюзан Баксендейл. — Нас попросили, пока он в Лондоне, обеспечить ему безопасность. Этим мы и займемся.
— Он приедет с семьей? — спросил Алекс.
— Вряд ли, — вмешалась Джеки Сондерс. — Он уже два года как в разводе. У него есть дети: старшему — двадцать, младшему — шестнадцать, — живут вместе с матерью во Флоренции в собственном палаццо. С недавних пор Прима мало уделяет им внимания, но не с тех, как увлекся Лючией Барбьери, — она всем улыбнулась. — Я прочла об этом в журнале «Эй!» несколько месяцев назад. Лючия Барбьери, только что появившаяся на небосклоне сопрано, вдвое младше бывшей синьоры Примы и тем привлекательна. Вот уже пару лет Прима вкладывает в нее деньги. Поговаривают даже о многообещающем романе, что не по нутру Росси, ведь она, если верить слухам, рассчитывала обвенчаться с Джиорджио после того, как его супруга убралась с ее пути.
— Прима называет себя «Il Cuore d’Italia» — «Сердце Италии», — дальше тараторила Джеки Сондерс. — Скромность не из числа его достоинств. С недавнего времени Лючию Барбьери стали представлять в афишах как «La Voice d’Italia» — «Голос Италии». Нетрудно догадаться, кто за этим стоит! Ее появление на открытии концертов классической музыки будет по-настоящему большим выступлением за пределами собственной страны. Прима собирается взнести ее на Олимп.
— Вот что вам следует знать о Приме, — сказала Баксендейл, — он уверен, что на него готовят покушение. Сей синьор то и дело говорит, будто в итальянской секретной службе не верят этому, и что нынешнее правительство и пальцем не пошевелило, чтобы обеспечить его безопасность.
— Его слова имеют под собой основания? — осведомился кто-то из присутствующих.
— Прима утверждает, будто у него имеются доказательства, — ответила Сьюзан Баксендейл. — Однако он до сих пор не представил их. Как бы то ни было, вполне возможно, что некие лица в самой итальянской секретной службе точат на него зуб. Он непредсказуем в политике, и, по-моему, немало персон желало бы, чтобы он тихо исчез. Нам не следует пренебрегать его заявлениями лишь потому, что синьор Прима пользуется ими в предвыборных целях ради победы над правительством, — сжав пальцами края кафедры, она обвела всех взглядом. — Если ему суждено быть убитым, то только не в мое дежурство.
Это было общее мнение, никто не возразил.
— Хорошо, — проговорила женщина, — тогда все. — Тут она взглянула на стол, за которым сидели трое стажеров. — Мэдди, Дэнни, Алекс, задержитесь, пожалуйста, на пару слов. Остальные могут идти.
Через минуту в комнате никого уже не было.
— Дело Примы я поручаю вашей троице, — сказала Сьюзан Баксендейл. — Дэнни, Алекс, я хочу, чтобы вы стали его тенью, выходили как можно чаще на прямой контакт с ним. Мэдди… так, тебя я оставляю в конторе. Будешь согласовывать действия и держать меня в курсе.
— Разве я не приму непосредственного участия? — осведомилась девушка.
— Нет, не сейчас.
Мэдди была разочарована. Ей придется всю неделю проторчать как проклятой у монитора компьютера. Однако с руководством лучше не спорить.
— Роль нашего управления такова: мы должны продемонстрировать синьору Приме, что британская служба безопасности не дремлет, и неважно, будет ли синьор в восторге от нашего усердия или нет, — сказала им Сьюзан Баксендейл, — а также проследить, чтобы его пребывание у нас прошло гладко.
— А как насчет дюжины телохранителей? — поинтересовался Алекс Кокс.
— Не спускайте с них глаз, — промолвила Баксендейл. — Следите за каждым их шагом. Если кто-нибудь из них хоть раз оступится, я сразу получу разрешение министерства внутренних дел на их выдворение из страны. Да, кое-что еще вам следует знать. Прима связался с «Де Бирс» и ведет переговоры о взятии напрокат колье Каллас.
— Вот это да! — воскликнула Мэдди. — То бриллиантовое колье, что одевала оперная певица Мария Каллас? Оно же стоит неимоверную уйму денег, да?
— Около миллиона фунтов, — ответила Баксендейл. Дэнни тихо и протяжно присвистнул. — Прима хочет, чтобы на премьере оно было на Лючии Барбьери. Пока это секрет, но всякое может случиться, так что мне хотелось бы, чтобы в следующую пятницу вы были вдвойне осторожны. — Ее глаза впились в них. — Не очень-то увлекайтесь наблюдением за Примой. Я не желаю, чтобы колье стянули у вас из-под носа. Ясно?
— Ясно, — ответил Алекс.
— Прекрасно.
Собрав бумаги, женщина направилась к двери. Обернувшись и посмотрев на них, она добавила: — Я верю в вас и знаю, вы меня не подведете.
Дверь за ней резко захлопнулась, и троица переглянулась между собой.
— Ну что ж, — ухмыльнулся Дэнни, — похоже, нам опять досталось первосортное дельце.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мэдди поднимается и присоединяется к общим аплодисментам, глаза ее блестят, по щекам струятся слезы. Она хлопает, пока не начинает саднить ладони.
Огни на сцене загораются снова. Танцоры принимают заслуженные аплодисменты. Чуть в стороне от главного прожектора Мэдди видит свою подругу Лору — она была одной из цветочниц, что во втором акте танцевали вокруг Джульетты.
«Ромео и Джульетта» Прокофьева. Впервые за год Мэдди посетила балет. Тринадцать месяцев назад девушка была одной из учениц школы «Королевского балета». Месяц спустя ее вместе с родителями расстреляли прямо на улице и оставили умирать на тротуаре.
Бойню им устроили в отместку за то, что ее отец, полицейский, арестовал одного из главарей преступного мира Лондона. Мама ее погибла, отец остался на всю жизнь калекой, а Мэдди распрощалась тем вечером с мечтой стать профессиональной балериной: пуля, пройдя навылет, раздробила ей бедро.
Не Ромео и Джульетту видела девушка в конце последнего акта, а себя и любимых родителей, подлинную трагедию, разыгравшуюся на улицах Лондона.
Артистам вручили охапки цветов, те, раскланявшись и присев в реверансе, покинули сценичную площадку. Аплодисменты постепенно стихали. В зрительном зале зажегся свет.
Мэдди влилась в неспешно текущий к выходу людской поток.
Странно было вновь оказаться на ярко залитой солнечными лучами улице после помещения Альбертхолла с искусственным освещением.
Июльский вечер, воскресение. Через пять дней в Королевской ложе под кресло подложат бомбу.
Люди растекались по всему Кенсингтону: кто спешил на стоянку за машиной, кто шел к автобусной остановке, кто направлялся к Хайстрит, где находилась ближайшая станция метро.
На противоположной стороне забитой транспортом улицы вздымался в ясную небесную голубизну Альбертмемориал — украшение славной викторианской эпохи. За ним и по бокам тянулись ряды деревьев, лужайки и окаймляющие Кенсингтонский парк газоны, бушующие июльским цветом.
Мэдди хотела сначала подождать Лору, но теперь она никого не желала видеть. Спектакль обнажил ее чувства. Все вспомнилось, и ужасная картина того страшного вечера ожила перед ее глазами.
Закутавшись в пиджак и сунув руки в карманы, девушка отгородилась от мира. Свернув налево, к станции метро, она собиралась сесть на поезд и доехать до станции «Святой Джон», а оттуда до ее дома рукой подать.
И тут девушка увидела фургон с мороженым.
Под лучами горячего летнего солнца ярко горели его разноцветные краски. Ей вспомнилось прошлое лето, то блаженное время, когда пятнадцатилетняя Мэдди Купер, прогуливаясь под руку с подружками из балетной школы, ела быстро таявшее под палящими лучами мороженое.
Ноги сами собой понесли девушку к фургону, и она встала в очередь.
Над откидным бортом красными буквами на синем фоне было написано:
Самое Лучшее в Мире Мороженое — Только Для Вас!
«Только для меня!» — улыбнулась девушка.
Продавал мороженое молодой парень. У него было приятное лицо и непринужденная улыбка, коротко подстриженные каштановые волосы и выразительные карие глаза.
Мэдди опомнилась, лишь оказавшись перед мороженщиком. Она никак не могла оторвать взгляда от лица парня. Ей нравилась его улыбка, его вид заставлял забыть о царящем в душе девушки мраке.
— Откуда ты знаешь, что у тебя самое лучшее мороженое в мире? — вдруг вырвалось у Мэдди, и она показала рукой на вывеску.
Мороженщик рассмеялся:
— Тут ни слова лжи, поверьте мне. Я перепробовал всякое мороженое: наше уж точно самое лучшее.
Мэдди тоже рассмеялась:
— Тогда мне стаканчик с гвоздикой.
— Минутку.
Однако ей так и не удалось попробовать мороженое.
Вдруг раздались крики. Парень встревожился, и тут же гнев, смешанный со страхом, исказил его лицо. Мэдди едва успела заметить, как что-то пролетело мимо ее плеча и ударилось в борт фургона. Это был кирпич.
Она обернулась, очередь рассеялась. К ним двигались четверо коренастых, с бульдожьими лицами мужчин. Крича и толкая встречных прохожих, они бросились к фургону.
— Эй! — вскрикнула Мэдди, когда кто-то, задев локтем, опрокинул ее на землю.
На глазах девушки один из хулиганов запрыгнул в фургон, сгреб парня и, словно пушинку, выволок его через борт. Горшочки с глазурью опрокинулись, и их содержимое вылилось на землю. У бутылок с сиропом поотлетали пробки, и разноцветная жидкость толстым слоем залила тротуар.
Мороженщик, как тряпичная кукла, шлепнулся вниз. Громилы принялись глумиться над ним и свистеть. Случайные прохожие отпрянули в сторону. Они были слишком потрясены и напуганы, и потому ждать помощи от них не стоило. Четверо бандитов окружили молодого парня. Кто-то занес ногу в тяжелом ботинке, собираясь ударить его.
Мэдди вскипела гневом — четверо против одного! И вскочила на ноги. В ее ушах звенел голос преподавателя по боевым искусствам: «В джиу-джитсу сила — не главное».
Она бросилась на ближайшего хулигана, изо всех сил стараясь вспомнить то, чему ее учили. Девушка схватила его кисть, крутанула руку вокруг, блокировала его локоть, надавив на сустав, и гора мышц в считанные мгновения рухнула на колени.
На нее двигался второй громила. Мэдди, ударив его ребром ладони в грудь, нырнула вниз, и он перелетел через нее.
Она вновь нанесла ему удар. Он завалился на спину и больше уже не поднялся.
Мороженщик уже стоял на ногах, но он был слишком ошеломлен, чтобы защищаться.
«Помни: равновесие — выигрыш в силе — быстрота».
Тут на нее налетел очередной бандит. Еще один, махая кулаками, приближался к ней.
Прежде ей не доводилось в ярости применять приемы джиу-джитсу. Девушка всегда боялась, что настоящему противнику она не сумеет нанести сокрушительный удар.
Увидев искаженное яростью лицо врага, Мэдди поняла, что уж она-то точно не жертва.
Отбив один удар, она, уклоняясь от другого, отпрыгнула в сторону. Мужчина взревел от злости. Обернувшись, Мэдди ударила его пяткой в живот. Тихо крякнув, то согнулся пополам.
Четвертый противник пристально смотрел на нее, и на его жестоком лице блуждала тень нерешительности. Будь это телевизионное шоу, Мэдди бы наверняка подпустила какую-нибудь шпильку. Но здесь не представление, а самая настоящая действительность. У Мэдди от напряжения и злобы свело скулы.
Тут мороженщик ударил громилу в лицо, и у того резко дернулась голова.
Видя, что Мэдди дерется, некоторые прохожие поспешили ей на помощь.
Громила решил ретироваться.
— Еще не вечер, — прорычал он. — Здесь тебе не место. Проваливай, или мы вернемся.
Двое других, поднявшись с земли и поставив своего дружка на ноги, пошли к поджидавшей их машине. Она завалились в нее, и автомобиль рванул с места.
Хоть в Мэдди и шла голова кругом, душа ликовала.
Мороженщик, застонав, сполз вниз.
Все столпились вокруг них. Мэдди опустилась рядом с парнем на колени.
— Все кости целы? — спросила она.
— По-моему, все, — задыхаясь, проговорил он. — Благодарю за помощь, — юноша затуманенными глазами взглянул на нее. — У тебя волосы в малиновом пюре.
Мэдди нервно хохотнула. У нее вдруг ослабли ноги, и, не успев даже осознать происходящее, она опустилась на бордюр. Ей с трудом верилось, что она одна справилась с целой бандой.
Поделиться книгой: