Помоги проекту - поделись книгой:
Еще раз предоставим слово рейхсминистру Шпееру, вернее, воспроизведем слово, произнесенное им на Нюрнбергском процессе:
«Постоянный рост военного производства вплоть до осени 1944 года является поистине удивительным. Однако этого было недостаточно для удовлетворения потребностей фронта, и каждый фронтовик может подтвердить этот печальный факт. Ожесточенные бои в России и в Нормандии, а также катастрофические отступления летом 1944 года привели к таким потерям, которые не мог восполнить наш тыл… развязка наступила после того, как прекратилось снабжение горючим и были разрушены наши коммуникации в результате опустошительных налетов англо-американцев. Хотя в Германии было вооружение и боеприпасы, они, по крайней мере в достаточном количестве, не могли больше доставляться на фронт.
С другой стороны, союзники имели все необходимое, а ресурсы, которыми располагало союзное командование в Соединенных Штатах и в Британской империи, были настолько велики, что оказалось возможным передать России огромное количество военных материалов. Не следует забывать, что сама Россия превосходила западных союзников в производстве артиллерийских орудий и танков.
Подавляющее экономическое превосходство противника и наша неспособность отразить его воздушные налеты ясно показывали, что у нас нет никаких шансов на победоносное завершение войны. Я не обвиняю промышленность Германии. Ее достижения были огромны, но все же она не могла соперничать с производственной мощью Соединенных Штатов, Британской империи и Советского Союза. Война одновременно с тремя этими державами была для Германии безумием и могла иметь только один исход.
Утверждение, что войну можно было бы выиграть, если бы не было предательства и саботажа, опровергается приведенными выше фактами. Даже если допустить, что саботаж действительно имел место, то и тогда мы должны будем признать, что он мог ускорить проигрыш войны, но не был основной причиной нашего поражения. Утверждают, что саботажники, принадлежавшие к оппозиции, делали все от них зависящее, чтобы ускорить разгром Германии. Заявляют, что они мешали производству вооружения, и боеприпасов и отдавали вредительские распоряжения, поддерживали связь с противником, всячески тормозили отправку на фронт пополнений. Но вся литература о движении Сопротивления, включая произведения враждебно настроенных писателей, не содержит ни одного доказательства, что на фронте когда-либо проводился саботаж. Отдельные случаи имели место незадолго до начала войны, в начале кампании во Франции и в последние месяцы войны, когда члены движения Сопротивления устанавливали политические контакты с противником. Это все».
Эта цитата топ-менеджера ЗАО «Европа» здесь приводится как переход к следующей теме исследования:
«Движение «Сопротивления» в Европе». Ведь если провести обычное конвертирование терминов, связанное с переходом на противоположную точку зрения, меняя «подлых шпионов» на «храбрых разведчиков», то упомянутые Шпеером выше «предатели и саботажники» — это и есть те деятели Сопротивления, «вклад которых в общую…» или, скажем, «помощь» которых советской Победе мы пытаемся оценить. Первая оценка допрашиваемого рейхсминистра: «…
Но важность темы не позволяет ограничиться лишь сей оценкой. В огромном историческом пласте мы наверняка отыщем и другие, может, даже противоположные оценки. Эта же, шпееровская, важна именно как общесистемный взгляд, взгляд человека, имевшего дело только с
Еще один топ-менеджер, начальник Генерального штаба вермахта, генерал Гальдер:
«Мой главнокомандующий и я выступали против Гитлера всякий раз, когда нужно было помешать ему принять решение, которое, по нашему мнению, было невыгодно для Германии и армии. Но все, в чем нуждались войска для выполнения их трудных и тяжелых задач, всегда отправлялось на фронт. В борьбе с Гитлером мы никогда не шли на действия, которые могли бы причинить какой-либо вред нашим войскам на фронте».
Говорили, что за последние месяцы войны подкрепления не прибывали, что положенное для пехоты снаряжение отправлялось в танковые дивизии, а пехота получала горючее, предназначенное танковым частям. Любому, кто находился в это время на фронте, станут понятны причины такого положения. В последние месяцы войны наши коммуникации были нарушены настолько, что фактически было невозможно обеспечить доставку пополнений к месту назначения. Командиры боевых групп забирали в свои руки все то, что следовало через районы расположения их войск. Мы хорошо знали, что пополнения, боевая техника и горючее, предназначенные для фронта, задерживались также и гаулейтерами, которые все это использовали для своих собственных частей фольксштурма».
Это — ответ на еще одну гипотезу: «А не были ли перебои в снабжении фронта последних месяцев заслугой какой-либо организации Сопротивления, какой-нибудь из двух «Капелл»?»
«Остается выяснить наше отношение к событиям 20 июня 1944 года — покушению на Гитлера. Лично я узнал об этом из сообщения, переданного по радио; в то время мы вели тяжелые оборонительные бои в районе Львова. Мы все были буквально ошеломлены, когда узнали, что немецкий офицер оказался способен совершить покушение и, главное, в такой момент, когда солдаты на Восточном фронте вели смертельную борьбу, стремясь остановить наступление русских войск. Мы хорошо знали о злоупотреблениях, совершаемых руководителями «коричневых рубашек», особенно «рейхскомиссарами», а также о высокомерном поведении этих людей и о преступлениях начальников особых отрядов (айнзатцгрупп) СС, хотя вблизи фронта мы редко чувствовали присутствие этих подозрительных личностей. Партийные деятели не пользовались большой популярностью на фронте. В периоды затишья многие выражали свое недовольство поведением этих «господ», и все говорили, что в этом надо разобраться сразу же после окончания войны. Тем не менее, солдаты-фронтовики — а мы, офицеры генерального штаба в войсках, гордимся, что относимся к ним — были возмущены, услышав о покушении; солдат на фронте выполнял свой долг до самого конца. Только во время заключения в лагере мы узнали более подробно о том, что послужило причиной покушения на Гитлера. Я должен признать, что люди, виновные в этом, руководствовались высокими идеалами и глубоким сознанием своей ответственности за судьбу нашей страны. Полковник граф Штауфенберг и его единомышленники из ОКХ сознавали, что гитлеровский режим приведет Германию к катастрофе. Они глубоко верили, что устранение Гитлера избавит Германию от дальнейшего кровопролития. Но если бы покушение на Гитлера удалось, это привело бы к кровавой внутренней распре с войсками СС. Во внешней политике это также не привело бы к каким-либо успехам. Противник решил проводить политику «безоговорочной капитуляции» вне зависимости от того, будет или не будет в Германии национал-социалистского правительства. Такой политикой Рузвельт только усиливал волю к сопротивлению каждого немца и тем самым совершал ту же ошибку, что и немецкие политические руководители в России, не видевшие разницы между коммунистами и русским народом. Если бы покушение на Гитлера удалось, все немцы возложили бы ответственность за катастрофу на наш офицерский корпус и в особенности на германский генеральный штаб. Во всяком случае, нам не следует забывать, что война была проиграна не участниками заговора 20 июля 1944 года».
Смертная казнь за самые различные проявления неповиновения (вроде распространения враждебных слухов), объявленная в рамках «тотальной войны», усилила атмосферу террора в тылу, но не могла спасти нацистский режим. Если в годы Первой мировой войны в Германии за государственные преступления было казнено 50 человек, то в годы Второй — около 30 тысяч. В меморандумах СД, предназначавшихся высшему руководству Третьего рейха, особое внимание обращалось на пораженческие настроения, охватившие молодежь допризывного возраста. В крупнейших городах стали стихийно возникать альтернативные объединения молодежи полукриминального характера, называвшие себя «пиратами». Брожение тыла постепенно начинало охватывать и армию, введение должности офицера по национал-социалистскому воспитанию не компенсировало падения боевого духа солдат. Проведенная в июле 1944 года сверхтотальная мобилизация дала всего 300 тыс. новых солдат, хотя для простой компенсации людских потерь вермахта было необходимо более миллиона.
Прилагающийся портрет евроменеджера
О втором и последнем министре Reichsministerium die Waffe und Munition стоит сказать еще несколько слов. Главным образом потому, что в опубликованной в 1970 году Альбертом Шпеером книге «Внутри Третьего рейха», кроме огромного объема фактов и «эксклюзивных» наблюдений, есть одно, почти мимоходное замечание, очень важное для нашего «досье».
«Внутри Третьего рейха» признают «самыми выдающимися политическими мемуарами всех времен». Писал ее Шпеер в крепости-тюрьме Шпандау, отбывая 20-летний срок по приговору, полученному им в Нюрнберге. Писал тайно, передавая «на волю» по листочку.
А на самом Международном военном трибунале 1946 года Шпеер привлек внимание по двум пунктам:
1) он, единственный из всех обвиняемых, признал свою вину за преступления Третьего рейха: «Этот суд необходим, в авторитарной системе за такие ужасные преступления все несут общую ответственность».
2) он единственный имел определенные личные отношения с Адольфом Гитлером.
Вот благодаря этому пункту Альберт Шпеер был в Нюрнберге не только обвиняемым, но и самым «востребованным» свидетелем. Понятно, что за скамейкой трибунала возвышалась, громоздилась фигура фюрера. Ученые, историки и психологи, прежде всего западные, хотели как-то объяснить, рационализировать, вычленить «психологические предпосылки». Альберт от этой роли, в общем, не отбрыкивался, заявляя:
Родился Шпеер 15 марта 1905 года в Манхейме. Изучал архитектуру, был ассистентом в Берлинском техническом институте. В 1931 году вступил в НСДАП, а в 1932-м — в СС. Состоял членом нескольких второстепенных архитектурных комиссий по сооружению штаб-квартиры гауляйтера Берлина, затем ему было поручено техническое обеспечение гигантского партийного съезда в Темпельхофе 1 мая 1933. Мастерское использование Шпеером быстро сооружаемых флагштоков и необычных световых эффектов придало нацистским массовым сборищам особый помпезный стиль. В 1934-м ему поручили разработать проект обустройства участка для партийных съездов в Нюрнберге.
Тут я должен внести небольшое уточнение. Все повторяют: «Архитектор, архитектор…» И сам я в этой главе объединял Шпеера со строителем Тодтом, пытаясь вывести некую закономерность. НО, строго говоря, на момент, когда его приблизил фюрер, Шпеер не строил, не проектировал зданий. Оформление съездов, парадов, павильонов — это все иная сфера, хотя и смежная. (У нас, в современной России, этим занимается знаменитый дизайнер Краснов.) И только много позже Шпеер получил от Гитлера и собственно архитектурные заказы. Получается, что случай Шпеера, как и беспрецедентный экспромт с покорителем Норвегии генералом Фалькенхорстом (фон Ястржембским), разобранный нами в 13-й главе — проявление определенной интуиции Гитлера.
«… Он приблизил к себе способного архитектора, назначил его руководителем отдела Германского трудового фронта и ввел в штаб своего заместителя. В 1937-м Шпеер стал Главным инспектором рейха по архитектуре, получив задание «вновь сделать Берлин настоящей и истинной столицей Германского рейха». Воплощая грандиозные замыслы Гитлера, Шпеер неутомимо работал: проектировал государственные учреждения, стадионы, дворцы, монументы и целые сверхгорода для будущей Великой Германии. Шпеер открыто выражал восхищение идеями своего патрона, которые другие архитекторы называли «безумной сентиментальностью», годной для прошлого века».
В 1941-м Шпеер был избран депутатом рейхстага. А с 1942 года он — министр вооружения и военной промышленности вместо погибшего в авиационной катастрофе Фрица Тодта. Шпеер был также членом центральной плановой комиссии, генеральным инспектором водных ресурсов и энергетики, директором организации Тодта, руководителем Национал-социалистического корпуса водителей и начальником главного партийного технологического управления. Некоторое время он считался вторым человеком в Третьем рейхе и безусловным диктатором германской военной промышленности. Он достигал необыкновенных производственных результатов, несмотря на противодействие со стороны других нацистских руководителей и невзирая на тяжелые потери от бомбежек союзников. В последние недели войны он оказал сопротивление приказам Гитлера проводить тактику «выжженной земли».
В своих показаниях Шпеер утверждал, что его деятельность была «технологической и экономической», а не политической, что он был лишь архитектором, и все, что ему было известно о происходящем, это то, что он мог прочитать в газетах. Но он признавал, что отвергал жестокость не в силу гуманности, а с практической точки зрения, поскольку излишняя жестокость была бы помехой в его усилиях увеличить производство. Трибунал ограничился тем, что признал «соучастие» Шпеера в программе использования подневольного труда: «В качестве смягчающего обстоятельства было признано то, что… на заключительных этапах войны он был одним из немногих, кто имел смелость сказать Гитлеру, что война проиграна, и предотвратить бессмысленные разрушения промышленных предприятий». Шпеер был признан виновным по пункту 3 (военные преступления) и пункту 4 (преступления против человечности). 1 октября 1946 года он был приговорен к 20 годам заключения в берлинской тюрьме Шпандау. Освободился, как бы у нас сказали, «по звонку», в 1966-м. Тоже факт интересный, учитывая, что сотни немецких генералов освобождались через 3–5 лет.
Теперь вернемся к шпееровской книге «Внутри Третьего рейха». «…самые выдающиеся политические мемуары всех времен. Книга демонстрирует, каким образом неограниченная власть Гитлера смогла сочетаться с новым механизмом, обеспеченным современной технологией». Но для целей нашего исследования из мемуаров Шпеера я выношу одно очень важное наблюдение и прошу вспомнить о нем в главе
Гимн технократам
Шпееровский принцип «самоответственности промышленности», а главное, разработанная им новаторская система планирования (в значительной степени вошедшая и в современную теорию управления) стали одной из главных удач Германии в ту войну. Но и самые бесспорные успехи рейхсминистра вооружений не спасали его от интриг Геринга, Гиммлера и более всего — Бормана. Шпеер вспоминает, как однажды он принес Гитлеру номер английской газеты «Обсервер» за 9 апреля 1944 года. Гитлер надел очки и уселся читать.
««В известном смысле Шпеер для Германии сегодня важнее, чем Гитлер, Гиммлер, Геринг, Геббельс или даже генералы. Как-то так получилось, что они стали работать на подхвате у этого человека, который действительно обеспечивает работу гигантского двигателя и выжимает из него максимум возможного. Его пример — чистый образец революции менеджеров. Шпеер — не один из тех опереточно-живописных наци, которые всегда на виду. Вообще неясно, есть ли у него какие-либо иные, чем самые расхожие, политические убеждения. Он спокойно мог бы присоединиться к любой партии, которая обеспечила бы ему работу и карьеру. Это ярко выраженный тип преуспевающего среднего человека — хорошо одет, вежлив, непродажен. И по образу жизни семьи (жена и шестеро детей) — типично средний класс. В гораздо меньшей степени, чем кто-либо другой из немецких руководителей, он напоминает о чем-то немецком или типично национал-социалистском. Он, скорее всего, служит воплощением того типа, который во все возрастающей мере начинает играть важную роль во всех воюющих странах — чистого техника, не принадлежащего к какому-нибудь классу, блестящий человек без знатного происхождения, у которого нет иной цели, кроме как пробиться, опираясь на свои технические и организационные способности. Именно отсутствие психологического и духовного балласта и непринужденность, с которой он обращается с. ужасным механизмом нашей эпохи, позволяет ему продвинуться столь далеко… От гитлеров и гиммлеров мы можем избавиться, но шпееры будут среди нас».
Гитлер внимательно дочитал до конца, сложил листок вдвое и молча отдал его мне с каким-то почтением».
Почти такими же словами (поверьте — и мы сэкономим место в этой книге) и сам Шпеер описывает команду технократов Вернера фон Брауна. Далее.
«У меня было намерение наладить во Франции, Бельгии, Голландии массовое производство потребительских товаров: одежды, обуви, текстиля, мебели, с тем, чтоб предприятия аналогичного профиля в Германии переориентировать на военную продукцию… я пригласил французского коллегу в Берлин. Министр Бишелонн, профессор Сорбонны, имел репутацию чрезвычайно способного и энергичного человека. Не без некоторых пререканий с МИДом я добился, чтоб его принимали как гостя немецкого правительства. 17 сентября я принял Бишелонна, с которым у меня сложились почти дружеские отношения. Мы оба были молоды, верили, что нам принадлежит будущее… Я был готов отменить территориальное обкрадывание Франции… тем более, по моим представлениям, не столь уж и важно, где проходят государственные границы в Европе, при связанности воедино совместным производством.
Ключевой в тот день была проблема депортаций рабочей силы из Франции в Германию (доходивших до 50 000 чел/месяц).
Бишелонн пренебрег указаниями Лаваля (французский премьер), я — Заукеля. Согласованный план был выгоден для обоих сторон… Были определены заводы, изъятые из заукелевской практики насильственной мобилизации рабочей силы, о чем извещали охранные грамоты за моей личной подписью… под конец вне сферы Заукеля оказались все ведущие предприятия числом в десять тысяч… Вместо 50 000 стало депортироваться менее 5000 человек. 1 марта 1944 года Заукель с раздражением рапортовал: «Мои службы докладывают, что все подошло к концу. Во всех префектурах одно и тоже: министр Бишелонн заключил с министром Шпеером соглашение…»».
Признайте: в этих описаниях Объединенная (Гитлером) Европа и Объединенная Европа-2 (нынешняя) — ну просто неразличимы. Один и тот же дух оптимизации, расчета, сотрудничества.
Разве что штриха небольшого недостает: чтобы Шпеер перевел свое Министерство (Reichsministerium die Waffe und Munition) в Брюссель, в столицу нынешних европейских технократов.
Значит, нужно уточнить баланс: в числе противников СССР тогда были не только фанатики вроде Гитлера, Заукеля, Геббельса, но и европейские топ-менеджеры.
Глава 10
О передаваемом в трастовое управление имуществе
(и немного — об общественном порядке в период передачи)
Чтобы представить весь масштаб чешско-гитлеровского сотрудничества, уместно дать общее представление о мощи хотя бы одного-двух чешских предприятий.
История концерна «Шкода» началась в 1859 году: граф Валленштейн-Вартенберк основал в городе Пльзень литейные и машиностроительные фабрики, выпускающие оборудование для сахарных мельниц, пивоварен, шахт, паровых двигателей и котлов, элементы металлических мостов и железнодорожных сооружений. В 1869-м владельцем фабрики стал инженер и предприниматель Эмиль Шкода (Emil Skoda), фамилия которого стала торговой маркой.
В 1880-х годах «Шкода» — передовое в Европе литейное и металлообрабатывающее предприятие, чья продукция шла на самые «знаковые» объекты XIX века: электростанции на Ниагарском водопаде, шлюзы на Суэцком канале. В Первую мировую войну «Шкода», крупнейший производитель оружия в Австро-Венгрии, поставляет тяжелые пушки и боеприпасы для армии и флота.
В 1917 году на одних только заводах Пльзеня было 35 000 работников. «Шкода», одна из фирм, обеспечивших Чехословакии 1-е место в мире по экспорту вооружений, поставляет их в Южную Америку и Азию, в дальневосточные страны.
В 1925 году в состав «Шкоды» вошла автомобильная компания Laurin&Klemen, о которой надо сказать следующее. В 1895 году Лаурин (Vaclav Laurin) и Клемент (Vaclav Klement) основали производство по выпуску велосипедов «Славия» (Slavia). А спустя 4 года, в 1899 году, компания Laurin&Klement приняла решение перейти от выпуска велосипедов к производству мотоциклов, мгновенно завоевавших популярность. Это решение быстро принесло компании известность, благодаря выступлению новых мотоциклов в различных международных соревнованиях. В 1905 году сошел первый автомобиль «Voiturette А», как и первые мотоциклы, имевший огромный успех. Именно «Voiturette А» завоевала для L&K стабильное положение на развивающемся международном рынке автомобилей. А в 1907 году, благодаря постепенно расширяющемуся производству, вышедшему за рамки семейного бизнеса, Laurin&Klement основали акционерное общество. В 1911 году в производство был запущен автомобиль модели «S» с двигателем мощностью 14 л.с. Он стал самой популярной моделью фирмы перед Первой мировой войной не только в стране, но и за рубежом. Были созданы филиалы фирмы в Петербурге, Москве, Киеве и Ростове. Крупные партии автомобилей продавались в Японию, Китай, Австралию, Мексику, Германию и Англию.
Но кроме легковых и грузовых автомобилей компания в разное время производила авиационные двигатели и самолеты, гоночные авто, стационарные генераторы электричества, дорожные катки и многое другое, что поистине является необычным явлением для автомобильных компаний.
В годы Первой мировой войны деятельность компании была направлена на производство военной техники.
Дальнейшее развитие автомобилестроения: модель «Шкода Монте Карло» (1935) получила свое название в честь победы на ралли в Монте-Карло.
В 1939 году компания ASAP Skoda становится частью немецкой промышленной группы Hermann-Goering-Werke (Герман Геринг Верке) и переключается на выпуск военной продукции. На базе «Шкода Суперб», «Шкода 900» выпускались внедорожники для армии. Газогенераторные грузовики, тяжелые гусеничные тягачи (RSO — Raupenschlepper Ost, «ползающий трактор «Восток»). В августе 1940 года с разрешения немецких властей «Шкода» продала Венгрии лицензию на производство Т-22.
Повторное вхождение «Шкоды» в 1991 году в германский концерн имело совершенно мирный характер. И был это уже не Hermann-Goering-Werke, a Volkswagen Group.
Неправы будут те, кто заподозрит шкодовцев в полной безответственности и моральном безразличии к последствиям их «работы». Вот фрагмент из официальной истории завода.
«В феврале 1934 года «Шкода» представила военному руководству страны макет легкого танка SU, а весной изготовила его прототип. Танк имел броню от 8 до 15 мм и развивал скорость до 30 км в час, запас хода составлял 150 км.
К окончанию испытаний первой модели «Шкода» разработала улучшенный образец S-II-a (S — Skoda, II — легкий танк, а — предназначенный для кавалерии) с увеличенной до 25 мм толщиной брони, корпуса и башни. На танки устанавливались 37-мм пушки, которые производила та же «Шкода». До 1939 года заводом «Шкода» было выпущено 295 танков.
Некоторые танки со снятыми башнями использовались как артиллерийские тягачи береговой обороны в Дании…»
Что тут можно добавить? Моральная ответственность у шкодовцев есть, но она, как и их танки — «легкая и средняя». Вот, пишут, — выпустили 295 танков, к несчастью, они попали Гитлеру, но уже к 10 декабря 1941 года с ними было покончено, и документально запротоколировано, что дальше подмосковного города Клина они не пошли. То есть признается ответственность за танки, наклепанные в 30-е годы. А шесть лет бесперебойного производства новых танков, джипов, грузовиков и прочего военного имущества — это, в общем, история не наша, а концерна Hermann-Goering-Werke… Но то, что старый «запас танков кончился к 10 декабря 1941 года» — это же самая обычная практика, реальность той войны. «Расход» и собственно немецких Т-П бы примерно такой же, и нет причин считать 10 декабря праздником — Днем окончания ответственности за танки…
В войну «Шкода» выпускала немецкий легкий танк Pz Kpfw-35.
Все специальные энциклопедии называют лучшим, среди легких и средних танков вермахта другую модель — Pz Kpfw-38, изготовитель — концерн ВММ. Этот ВММ — бывший (до 1939 г.) другой знаменитый завод «ЧКД-Прага». А танк Pz Kpfw-38 x (действительно очень удачная модель) — это чешский танк TNHP-S, экспортировавшийся в Иран, Швецию, Швейцарию, Румынию. Сразу же после присоединения Чехии последовал заказ вермахта на 350 машин, а всего их было изготовлено 1411 штук (по другим данным — 1300).
И кратко об истории и потенциале самого завода «ЧКД». Полное его название — «Чешско-моравская Колбен Данек», появился он в 1927 году в результате слияния фирм «Первая чешско-моравская машиностроительная фабрика», «Колбен и компаньоны», «Данек и компаньоны».
«Первая чешско-моравская машиностроительная фабрика» основана в 1870-х годах Оборудование для пищеварительных и химических цехов и конструкций из стали, паровозы, вагоны. В 1907 году создает вместе с фирмой «Рингхоффер» фирму «ПРАГА» по производство легковых и грузовых автомобилей.
Фирма «Колбен и компаньоны» основана в 1896 году Эмилем Колбеном, сотрудником самого Эдисона, главным инженером фирмы «Edison GE Co.». Производит гидротурбины, оборудование для гидроэлектростанций.
При образовании «ЧКД» штат— 12 000 чел. В 1930-е годы постоянно растет выпуск военной продукции. Во время оккупации была большая часть производства переведена для поставок немецкой армии. Вследствие воздушного нападения союзников в марте 1945 года повреждено около 70 % зданий и 50 % машинного оборудования.
Все вышеперечисленное — лишь малая часть и только бронетанкового чешско-моравского реестра. Копнуть далее и никуда не деться от упоминания удивительного чешского танка LT-38, на базе которого инженеры МВБ (бывшие заводы «Прага») и «Шкоды» разработали самоходное орудие «Мердер», и, как признается, лучшую противотанковую самоходку той войны «Хертцер». Ее тираж 2584 штук — «превосходный результат» для этого жанра.
Что еще важно сказать о характере отношений в той «Объединенной Европе» 1938–1945 годов? Уровень гитлеровского насилия — возможно, еще будет масса попыток его даже преувеличить, чтобы спрятаться за ним, спрятать долю, дольку вполне рыночных отношений. Это в Освенциме и Майданеке звенели кандалы, а в «Объединенной Европе» звенели и монеты. В Данию, Норвегию, Чехию, Францию шли не только приказы, но и заказы. А перспективу, «Великий План», Гитлер так обрисовывает своим ближайшим единомышленникам:
«Застольные беседы фюрера. 13 октября 1941 г.:
То есть фюрер, говоря по-современному, все же «был рыночником». Даже самым ничтожным своим контрагентам он показывал не только кнут, но и пряник.
Косвенные свидетельства, да еще взятые из каких-нибудь неожиданных сфер, тем и хороши, что принципиально нефальсифицируемы. Они как бы ненароком дают картину, точнее, самый краешек картины, но привычный глаз дорисует и остальное.
Примерно то же имеет в виду и Плутарх в своих бессмертных «Сравнительных жизнеописаниях», во вступлении к «Александру Македонскому»:
Как я понимаю то, что насилие было не Абсолютное, но условное, осторожно нащупывающее допустимые уровни?
Фюрер выпустил серию антиеврейских законов, инструкций, требующих, в частности, убрать в рейхе все памятники евреям. В Лейпциге стоял памятник композитору Мендельсону — и бургомистр Гердерлео запретил его убирать. Он, бургомистр, пользовался в городе огромным уважением, так что нацисты уволить его не решались. И памятник стоял. Но однажды Гердерлео ушел в отпуск и ненадолго покинул Лейпциг. А его заместитель тут же приказал убрать Мендельсона.
Вернувшись, бургомистр приказал вновь установить памятник. И вот тогда уже последовало: смещение Гердерлео с поста, отправка его в концлагерь, а потом и казнь. (Ну а памятник, разумеется, вновь сбросили в первый же день.) Вот они, разные степени насилия. Насилия пробно определяющего, ищущего свои границы: бургомистр, поддержанный всем совокупным авторитетом города Лейпцига, мог не убирать памятник еврею. Но воздвигать уже не мог.
Второй пример — о немецкой вежливости. Конкретнее, о приветствии, гитлеровском салюте.
Если кто заглянет в «Директиву о гитлеровском приветствии», то узнает, что, оказывается, было два разных «Хайля!»
Вот это «стоящее с общественной или иной точки зрения ниже» очень интересно. Иной, не общественной — это имеется в виду с расовой «точки зрения ниже». То есть была предусмотрена и отдельная форма отдания приветствий французам, голландцам и т. д.
И это тоже косвенное свидетельство о наличии modus vivendi в Третьем рейхе.
Глава 11
Главные «Мюнхены» чешской истории
Всякий, разглядывавший европейские карты разных эпох, помнит большую страну в самом центре Европы, очертаниями походившую на распяленную шкуру некоего животного. Заштриховывалась она обычно в серых тонах, иногда зеленым. Хотя очертания и названия менялись: Священная Римская империя германской нации, Австро-Венгерская империя, знаменитая «лоскутная империя Габсбургов». Чехия, главный экономический мотор империи, в название, в «титул» не попадала никогда.
Если двигаться по этому сложному историческому пунктиру: советские танки в Праге-1968 — чешские танки в России—1941/44 — «Позор Мюнхена» — Первая Чехословакия… и стараться при этом постигнуть некоторые закономерности чешской истории, все равно неизбежно упрешься в империю Габсбургов и, далее, в Священную Римскую империю.
Итак, Карл Великий первым воспроизвел Древнеримскую (Западную) империю приблизительно в старых границах, но в христианском уже мире. К 924 году империя фактически самораспалась, саксонский герцог Оттон возродил ее в 962 году. Чехо-Моравия — непременный и все более и более мощный член этого пестрого сообщества. Сменились династии императоров: Саксонская, Салическая, Гогенштауфены… Династический принцип успешно сочетался с выборностью императора. Коллегия этих выборщиков, Курфюрстов, включала пять-семь крупнейших князей империи. Габсбурги в это время — скажем так: мелкие-мелкие помещики. И не в Юго-Восточном (где Австрия) углу империи, а в Юго-Западном (где Эльзас). Построенный в верховьях Рейна примерно в 1020–1040 годах «Ястребиный замок» (Habichtburg, Хабихтсбург — перешедшее позже в Габсбург) не входил и в «первую сотню» княжеских замков империи. Когда скончался последний из Гогенштауфенов, наиболее вероятным кандидатом был чешский король Пшемысл Отокар Второй. «Король железный и золотой», называемый так за военную мощь и богатство, владел также частью Венгрии, Хорватии и Словении. Присоединив в 1250 году еще и Австрию, Пшемысл Отокар Второй стал самым могущественным монархом, безусловным «лидером» империи, а его личные владения удивительным образом напоминали очертания той страны, с какой Габсбурги останутся под конец своей истории, в 1918 году.
Но вот вам еще более уникальное совпадение. История Чехии у нас разбита и разложена на столь разные полочки, что вот о таком сопоставлении речь еще не заходила никогда.
«Двойной Мюнхен» Пшемыслу Отокару Второму!
Немножко смахивает на выкрик в баре… «Двойной Мюнхен! — Двойной Манхэттэн!» — но оригинальность сего подзаголовка никак не заслоняет верности сей исторической параллели. «Мюнхен» — понятно, с 1938 года — синоним грязного предательства. Но «Двойной»? Пшемысла Отокара Второго предали дважды. Сначала в 1273 году коллеги-курфюрсты не избрали его императором. Многие обещали, но… в конечном счете испугались именно мощи чеха. Выбрали, наоборот, слабейшего из кандидатов, Рудольфа Габсбурга Первого. Все называли тот вариант промежуточным. Нечто подобное бывает на выборах римских пап, когда кардиналы заходят в тупик и выбирают самого старенького из кандидатов, чтобы вскоре «вернуться к вопросу».
А вот Рудольф Габсбург оказался просто уникальной фигурой, основателем династии, продержавшейся 650 лет. (Наполеон в минуты упоения своими династическими планами говорил: «Я сам Рудольф Первый Габсбург своей династии».)
А как же со «вторым Мюнхеном» Пшемысла Второго?
Спросите любого из историков о наиболее значимой битве в истории Чехии — и 99 % назовут битву у Белой Горы, 1620 год. Времена начала Тридцатилетней войны и конца чешской самостоятельности — эта эпоха тоже еще будет затронута.
Но то, что произошло в 1278 году, заслуживает большего внимания. Эдакое уникальное предательство, въевшееся в саму ткань чешской истории.
Император Священной Римской империи был фигурой почетной (главный монарх христианского мира), но зачастую совершенно бессильной. Слабее многих своих фактически независимых вассалов, опиравшийся в основном на свои личные владения — а Рудольф как раз и был избран за скромность таковых. Но Рудольф решился на войну с Пшемыслом Отокаром, и вот в 26 августа 1278 года произошла эта удивительная битва на Моравском поле. Мощнейшая армия Пшемысла могла разбить Рудольфа, но изменники-заговорщики убили своего главнокомандующего, и чешская армия рассеялась. Поверьте, в правильно-европейских, неазиатских войнах — это редчайший случай. Династия Пшемысловцев вскоре пресеклась, но главное — Габсбурги получили свою главную «историческую базу», Австрию, Вену. И первый край, куда был брошен завоевательный взгляд Габсбургов, — конечно же Чехия. Правда, полоса их первых успехов вскоре закончилась, «спираль истории» сделала еще много витков, прежде чем Габсбурги Чехию заполучили. Потомки Рудольфа на длительный исторический период потеряли и имперскую корону. Единственно твердо за все 650 лет исторических пульсаций принадлежала им отнятая у Пшемысла Австрия.
А у чехов был еще один период интеллектуального и военного «всеевропейского» взлета. Речь идет, конечно, о Яне Гусе (высокий интеллектуальный, религиозный, моральный порыв) и его гуситах (военный). И тут все закончилось мюнхенами, мюнхенами…
«Мюнхен» XV века находился в Констанце — туда на церковный собор был вызван Ян Гус со всеми письменными гарантиями неприкосновенности, грамотами, в том числе и от императора Сигизмунда Люксембурга (так что у чемберленовских гарантий богатая предыстория)! Богословские диспуты были недолгими: Яна Гуса схватили и 6 июля 1415 года сожгли на костре.
О знаменитых гуситах, «таборитах», смело и успешно противостоявших агрессии почти всей Европы, столько сказано… Можно только добавить, что даже и в середине XX века советские мальчики играли «в таборитов». (Автор сам свидетель и участник, строивший «вагенбург» из тележек и овощных ящиков.)
Непобедимые, казалось, табориты стали жертвой интриг Сигизмунда, папы, и, главным образом, богемских немецких дворян и горожан (чистый аналог — «судетских немцев» 1938 года). При Липанах в 1436 году чехи сражались уже между собой. И следствие: предатель Гуса, давно отвергнутый всей Чехией — Сигизмунд Люксембург возвращается королем в Прагу…
Не будем подгонять историю под схему: после констанцкого и липанского «мюнхенов» гуситы смогли преподнести Европе еще один большой сюрприз, сравнимый с триумфальными походами таборитов по всей Европе (и вот об этом в нашей популярной историографии почти полное молчание). Вдруг почти уничтоженные гуситы выдвинули нового вождя: Георгия (Юрия) Подебрада, и тот в течение нескольких лет: захватил Прагу в 1448 году, стал регентом, а в 1458 году — королем (первым и единственным в Чехии гуситским королем). Уникальная личность в Средневековой Европе и единственный простолюдин, достигший королевского сана, заставивший папу и императора признать себя и породнившийся с несколькими королевскими домами…
Вновь на авансцену истории Чехия вышла во ходе первой из великих всеевропейских войн. Знаменитая Тридцатилетняя война (1618–1648) и завершивший ее Вестфальский мир открыли эпоху, в которую мы, как считается, живем и сегодня. Сама идея «национальных суверенитетов» имеет точно определенную дату рождения — 24 октября 1648 года, день заключения Вестфальского мира.
Поделиться книгой: