Вторая мировая. Перезагрузка

Игорь Шумейко

Вторая Мировая. Перезагрузка

Автор выражает признательность за содействие в подготовке этой книги Фонду «Наследие Митрополита Питирима», его думающим и деятельным сотрудникам, и прежде всего Председателю правления Фонда, ректору МИИТа Борису Алексеевичу Левину, Генеральному директору Фонда, доктору военных наук, профессору Виктору Павловичу Егорову, академику Леониду Григорьевичу Ивашову, а также моему сыну, Федору Игоревичу Шумейко, за сбор архивных и справочных материалов.

Шумейко И.

Предисловие

Сознаюсь читателю, что первые страницы книги вызвали определенное недоверие. Мне, генералу и доктору исторических наук, довелось ох как много перечитать о прошедшей мировой войне. Здесь и многотомные истории войны, и монографические исследования, причем как наших, так и зарубежных авторов, и подлинные документы той эпохи, и мемуары военачальников, политиков, дипломатов, и пр., и пр. Да и моя собственная кандидатская диссертация — тоже о ней, хоть и с военно-техническим уклоном.

А тут вдруг — то ли пространный памфлет, то ли эссе, то ли большой фельетон. В общем, совершенно не военно-литературный жанр. Но мало-помалу возникало желание читать дальше, а потом, «проглотив» книгу, испытал разочарование от того, что прочитана последняя страница.

Как же автору удалось вызвать неподдельный интерес к событиям и фактам, казалось бы, многократно изъезженным и всесторонне описанным в тоннах исторической литературы? Суть — в новом ракурсе их прочтения, в новой оценке их значимости для хода и исхода войны. Автор, проникая внутрь события, вытаскивает наружу его сущность, скрытую под исторической пылью, и предъявляет читателю: нате, мол, смотрите, осмысливайте.

Так, он становится обвинителем Чехословакии, которую все историки и общественность мира считали жертвой, этаким беззащитным агнцем, отданным в результате мюнхенского сговора на растерзание германскому хищнику. Но когда сравниваешь соотношение военных сил Германии и Чехословакии, размышляешь о военно-промышленном потенциале последней, об удивительно благоприятном для обороны характере местности, отчетливо понимаешь, что Бенеш и его правительство фактически добровольно капитулировали перед Гитлером. А далее Игорь Шумейко добавляет цитату У. Черчилля, которая дорисовывает картину: «И кроме того, в руки противника (немцев. — Л.И.) попали заводы «Шкода» — второй по значению арсенал Европы, который с августа 38-го по сентябрь 39-го выпустил столько же продукции, что и все английские заводы за этот же период».

И вот эта огромная «европейская мастерская» (заводы «Шкода» и «ЧКД») до Второй мировой и в течении всей войны исправно работала на вермахт без единой забастовки или диверсии. То есть чехи, по сути дела, воевали против СССР, а к 60-летию Победы объявили себя страной, оккупированной Советским Союзом, и разрушают символы освобождения Праги нашими войсками.

То же самое — и по прибалтам, полякам и другим «жертвам» советской «оккупации». Игорь Шумейко посредством глубокого анализа «мелочей» и частностей выводит читателя на понимание довольно крупных проблем, показывает истинное лицо действующих игроков Второй мировой… И связывает те, уже далекие события с современностью, убедительно показывая трансформацию взглядов, выводов и оценок военных событий. Пророческая фраза И.В. Сталина, сказанная им еще в 1945 году: «В этой войне мы потеряли самых лучших. И это еще непременно скажется», получает у автора развитие и приобретает современное звучание. Особенно на фоне нынешней сплошной властно-элитной бездарности, предательства и ненависти к СССР и к России.

Автор, вводя в оборот малоизвестные документы, изобличает не только нынешнюю антиэлиту, но и тех «не лучших», которые пришли к властному горнилу после Сталина и пытались очернить и его, и Победу, и народ. Например, я впервые увидел новую послевоенную программу Сталина, долженствующую изменить сущность нашего государства и общества. Вот ее контуры:

— разрядка международной напряженности,

— гласность,

— ограниченная демократия, прежде всего в партии,

— улучшение жизни населения,

— децентрализация экономики.

Здесь же — подготовка отстранения слоя партноменклатуры от вмешательства во все сферы жизни общества, содействие инициативе и творчеству, повышение роли теоретических знаний («Без теории мы погибнем»).

Весьма интересна связь событий минувшей мировой войны на Балканах с современной ситуацией на просторах бывшей Югославии. Давайте подумаем над словами: «100-процентное совпадение симпатий и антипатий «объединенной (Гитлером) Европы» в 1941–1944 годах и «объединенной (Клинтоном) Европы» в 1992–1999 годах… У хорват и мусульман осудили дюжину полевых командиров, у сербов — все государство». Познакомившись с тем, как развивалась предвоенная и военная обстановка на Балканах, приходишь к следующему выводу: та война, которая велась против сербов в 1941–1944 годах, продолжилась в 90-е годы в чуть измененной конфигурации противостоящих сил. Союзники Гитлера — хорваты, албанцы, боснийцы — стали верными союзниками НАТО, а сам альянс — не что иное, как обновленная модель большого вермахта, нацеленного на славянский мир и Россию.

Свой труд Игорь Шумейко завершает удивительным обобщающим выводом: «И сегодня версия Большой войны (вне всяких пактов и временных рамок. — Л.И.) как бы возвращает «на линию фронта» некоторых участников, напоминая им, на какой именно стороне они действовали».

В общем, читатель найдет в этой книге много нового и интересного.

Генерал-полковник Л.Г. Ивашов,

вице-президент Академии геополитических проблем

Глава 1

Зарождение Главной темы и некоторые тому Внешние поводы

По сложившейся традиции, в Европе широко празднуются годовщины (кратные десяти) — открытия Второго фронта. В 2004 году на 60-летие Россия была приглашена… Очень сложная гамма чувств вынуждает все же напомнить о коллизиях предыдущего юбилея, 50-летия. Тогда, в 1994-м, Россию не пригласили. СМИ захлестывала пена полемики. Франция, распорядитель торжеств, включая парад войск союзников, отвечала дипломатично и хитро: «Но ведь вы, русские, не высаживались в июне 44 года в Нормандии, не освобождали Париж». Наши кипятились: «Но общеизвестно, что в тот момент в России сражалось 80 % немецких частей, лучших по составу». Французы (европарламентарии, правозащитники и т. д.): «Но вы и сами, изгоняя немцев, устанавливали господство не лучше… опять же — Чехия, 68-й год… танки»…

Упрека я ожидаю примерно такого: «Какая же это сложная гамма чувств? — просто обида на французов, не позвавших тогда-то на парад».

Но все силлогизмы этой книги заострены отнюдь не только против французского лицемерия.

Взглянем на карту Европы в начале решающего периода той войны (июнь 1941 года). Все замазано, в буквальном смысле, коричневой краской. И, главное, замазан, затушеван один принципиальный вопрос. Оттенок потемнее — Германия и союзники: Италия, Финляндия, Венгрия, Румыния, Болгария. Посветлее — страны захваченные: Франция, Польша, Чехословакия, Югославия, Греция. Непокоренный остров— Великобритания, и… розовый восточный океан — СССР.

Главные тезисы книги следующие:

1. Неравенство «равнозакрашенных» стран.

Один цвет Польши и Чехословакии — это ложь. Поляки — дрались, оставили немцам руины. Чехи передали всех себя в целости. Только заводы «Шкода» и «ЧКД» — почти удвоили мощность фашистского танкостроения! Факт наверняка малоизвестный: в тридцатые годы первое место и 40 % мировой продажи оружия и военной техники — принадлежало Чехии. Об этом подробнее в главе «Главные «Мюнхены» чешской истории».

Один цвет Франции и Югославии — тоже ложь. Дело не только во французской капитуляции, передавшей Гитлеру в трастовое (доверительное) управление весь военно-промышленный потенциал в целости. Это сегодня поощряется эдакое политкорректное, всех равняющее восприятие: «Ну…Франция, Чехия, Греция, Венгрия — все одно, все — Европа! Все в конкурсе «Евровидения» участвуют»!

Но во Второй мировой войне, на балансе «Объединенной (Гитлером) Европы»: Польша, Югославия — это были захваченные хутора (сгоревшие), а Чехия, Франция — промышленные мегаполисы, доставшиеся целиком.

2. В любой истории Второй мировой войны зафиксировано:

«… во всех оккупированных странах развернулось движение Сопротивления». То есть по многим политическим причинам важно было подчеркнуть, что «все народы поднялись…» Только, вы в курсе? Самое мощное по нанесенному Гитлеру урону Сопротивление — было в Германии… Об этом — в главе «Измерение «Сопротивлений»».

Советский Союз из этого «измерительного списка» мы исключим по двум причинам: а) не был «оккупированной страной» б) «замер» производится именно в странах, передавших Гитлеру свой потенциал «в трастовое управление» и как раз с целью сопоставления, сравнения: его, переданного потенциала — и соответствующего «Сопротивления».

То есть Красная и Черная капеллы, Свободная Франция, герой-летчик Сент-Экзюпери, Маленький Принц — все это красиво и бесспорно. Но, как пели в Первую мировую: «на германской войне — только пушки в цене…», и на «Второй германской», получается, тоже. Мощь концернов, государственные потенциалы — и мощь любых, самых благородных организаций — вещи несопоставимые. Чешские и французские военно-промышленные комплексы, переданные фюреру — это из макромира, подпольщики — из микро.

3. О виновниках прихода Гитлера к власти.

Об этом частично — в главе «Адольф Гитлер как трастовый управляющий ЗАО «Европа»», и подробнее — в «Спорах историков с Резуном», где предлагается и самый смешной из допустимо смешных для этого вопроса ответов.

Глава 2

Адольф Гитлер как трастовый управляющий ЗАО «Европа»

Соотношение сил в 1938 году (1582 самолета, 469 танков, 2 млн чел. — чехи; и 2500 самолетов, 720 танков, 2,2 млн чел. — немцы) позволяло Бенешу и безо всякой помощи (не полученной из Франции, отвергнутой из СССР) держаться месяца три. Это по оценкам — до ноября 1938-го, до присоединения Чехословакии. А после, изучив качество «приданого», немецкие генералы признали, что избежали самой крупной неприятности, что риск поражения в Чехословакии 1938 года — был даже большим, чем в Польше 1939-го и во Франции 1940-го.

Уинстон Черчилль вспоминает:

«…из-за падения Чехословакии мы потеряли силы 35 дивизий. И, кроме того, в руки противника попали заводы «Шкода» — второй по значению арсенал Европы, который с августа 38-го по сентябрь 39-го выпустил почти столько же продукции, что и все английские заводы за этот же период».

Оцените: не только 469 невыстреливших танка и 1582 самолета попали немцам. Главное— заводы. Есть интересный вопрос к чешским историкам: сколько простояли (может, и пробастовали) заводы «Шкода» и «ЧКД», в связи со сменой флага? Месяц или меньше? О той истории «Шкоды» — как «главного мотора» немецкого концерна «Герман Геринг Верке» — в главе «О переданном в управление имуществе».

Вдумайтесь, какая все же это жуткая вещь — инерция, заскорузлость восприятия! Даже в наших «Историях Второй мировой войны» — в обязательной, дежурной главе — «Движения Сопротивления в Европе» — перечисляется, например, «Забастовка французских шахтеров».

И как-то машинально это принимается, поглощается читателями уже нескольких поколений. Забастовка — слово из такого мирного лексикона, как «домашние тапочки». Забастовки — законная, вежливая, мирная форма диалога с работодателями.

Доведите эту мысль до логического завершения… Ведь «забастовка» может стать средством, угрозой, только в случае хорошо налаженной совместной работы.

Только на исправно работающей шахте, заводе «забастовка» может что-то значить!…

Но если с государственными потенциалами на службе Гитлера движения Сопротивления французов и чехов несопоставимы, то с чем же их тогда вообще можно сопоставить, корректно сравнить? С немецким Сопротивлением, конечно.

Военный историк Жак Бержье: ««Красная капелла» определенно уничтожила более 200.000 солдат фашистского блока». Геринг, в Нюрнберге: «она погубила по меньшей мере 10 наших дивизий».

Но в Германии кроме «Красной капеллы», ориентированной на Москву, была и «Черная капелла»: дипломаты, высшие чиновники, фельдмаршалы, генералы. В 1938 году она, «Черная капелла» во главе с Беком, Браухичем подготовила свержение Гитлера. Фельдмаршал Вицлебен, командир 3-го берлинского военного округа, репетировал захват рейхсканцелярии. Даже СС заняли выжидательную позицию. Два месяца «монета стояла на ребре», и, как признались перед казнью заговорщики 1944 года, только «Мюнхенский саммит»(!) — главный внешне- и внутриполитический козырь — спас Гитлера. Им, немецким сопротивлением, «выбито из строя» — четыре генерал-фельдмаршала (арестованы, казнены, покончили с собой): Клюге, Вицлебен, Роммель, Бек. А еще и шеф разведки адмирал Канарис, действительно много поработавший на союзников (невступление в войну Испании — это только одна из тысяч, наиболее известных заслуг Канариса). Далее: начальник Генштаба 30-х годов, генерал-полковник фон Хаммерштайн-Экворд, командир 4-й танковой группы Гепнер, военный советник Гитлера Вильгельм Шейдт (неоднократно передавал союзникам секретнейшие планы), Эдуард Вагнер (обер-квартирмейстер, начальник отдела снабжения генштаба), посол в Риме Хассель, глава военной администрации Франции Штюльпнагель…

Линия выбора расколола и Югославию. Сербы (правда, с хорватом Тито во главе), организовали партизанскую армию, притягивавшую на себя 12 и более дивизий Германии и ее союзников. Хорваты создали государство, наоборот, давшее фашистскому блоку 5 дивизий. И очень интересно на этот выбор Гитлера накладывается выбор Европы 1990-х: за кого «болеть» во вновь расколотой Югославии? Там и там — террор, этнические чистки. Но кого же в итоге бомбить будем?..

И совсем недавно похожий выбор: Украина. Кто и на каких выборах правильнее посчитал голоса? И там и там — только протоколы избиркомов и взаимные обвинения. Другой исходной информации — в принципе нет. И опять явное подыгрывание тому краю, где формировалась дивизия СС «Галичина» — а «там, где партизаны, Краснодон, «Молодая гвардия» — там наверняка хуже считают». Тенденция!..

Как складывалась Объединенная Европа-1

Индексацию мы вводим, чтобы не путать с нынешней-«Объединенной Европой-2», совпадающей с Европой Первой — по географии, набору наций, и, как видим, — по некоторым политическим предпочтениям. Возможно, даже наверняка, нынешним политикам, столь торжественно провозгласившим «О.Е.-2», будет и неприятно напоминание об этом предшественнике. Да что ж поделаешь, была ведь Объединенная (Гитлером) Европа. И к рождению ее, оказывается, тоже были причастны либералы и даже — лауреаты Нобелевской премии мира.

Сегодня сложилось уже целое направление: критика глобализма и политкорректности. Эпоха и мир кажутся странными и зыбкими, глупость сегодняшних политиков — уникальной. Но нет же. Вот портрет времени между мировыми войнами в мемуарах Черчилля, так сказать — «Выбранные места».

«… Немцам навязали то, что было идеалом, к которому стремились либералы Запада. Франция требовала границ по Рейну, но Англия и США полагали, что включение районов с немецким населением противоречит принципу самоопределения наций. Клемансо пришлось на это согласиться в обмен на англо-американские гарантии. А позже Сенат США, не посчитавшись с подписью Вильсона, не ратифицировал гарантийный договор…Заявили, что нам нужно было лучше знать конституцию США. На Вашингтонской конференции 21 года внесли далеко идущие предложения по морскому вооружению, и англичане с американцами начали рьяно топить свои линкоры и разрушать военные базы. Это делалось на основе странной логики, согласно которой аморально разоружать побежденных, если победители тоже не лишатся оружия. Вплоть до 1931 года победители концентрировали свои усилия на том, чтобы вымогать у Германии ежегодные репарации. Но платежи могли производиться только благодаря американским займам, так что вся процедура сводилась к абсурду. Результат конференции (Локарно, 1925 г.) — общий гарантийный договор и арбитражные договоры между Германией и Францией, Германией и Бельгией, Германией и Польшей, Германией и Чехословакией. Остин Чемберлен получил орден Подвязки и Нобелевскую премию мира…»

А теперь вдумайтесь: «Нобелевку мира» дали именно человеку (Чемберлен), проторившему дорогу к Второй мировой войне и… так уж получается, — именно за это «проторяющее» деяние (в Локарно). Факт этот не очень афишируем, наверное, дабы не дискредитировать премию, которую в последние годы получили… «ну просто святые люди… просто ангелы политкорректности». Мемуары Черчилля заполняют исторический вакуум. Политика Англии 30-х годов нуждается все же в каком-то истолковании — его и дает Черчилль. Кстати, Черчилль свою Нобелевскую премию в 1953 году получил — не как Чемберлен и Горбачев — «За мир», а «по части литературы». Кроме его воспоминаний о Второй мировой войне, представится повод процитировать еще и «Историю англоговорящих народов». А мемуары Черчилля — это почти честертоновское изящество плюс причастность ко всем подробностям политики. Хотя политикой предстающую картину 1920—1930-х годов и назвать трудно. Двадцатилетняя оргия пацифизма. Не поддержать британское разоружение — значило гарантированно проиграть выборы. Союз студентов Оксфорда приносит публичную клятву: никогда не сражаться за свою страну. Во Франции коммунисты Мориса Тореза имеют, говоря по-современному, «блокирующий пакет». Чтобы провести закон о двухгодичной службе, министру Лавалю приходится лететь в Москву.

Черчилль: «… только Советы могли позволить значительной части французов, питавших к ним доверие, оказать поддержку этому закону. («Добро» Сталина было получено. Французская армия теперь может достичь планки 100 дивизий. Над всем этим, согласитесь, уже витает сквознячок абсурда. Но Черчилль элегантно избегает оценок и продолжает). После Лаваль спросил Сталина: «Не могли бы вы сделать что-нибудь для поощрения католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с папой». «Ого! — воскликнул Сталин. — Папа! А у него сколько дивизий?»»…

Рузвельт и Черчилль, разделяя со Сталиным Европу на сферы влияния, не просто признавали — они совместно конструировали систему гарантий. Многоуровневую ООН, Совет Безопасности с пятью постоянными членами, разделение Германии, сферы влияния, а можно сказать — сферы безопасности, буферы. Так что танки в Чехии 1968-го — это следствие того, как закончилась, как проходила и как затевалась война. Следствие Мюнхена…

Уже полторы сотни лет кочует афоризм: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». «А зарплату получают — за будущую», — недавно домыслил один остроумный журналист. Может, наши правители и ошибались, подстраховываясь в 68-м году, по канонам 40-го. Но… — поговорка не врет — так поступают все правительства, все Генеральные штабы — готовятся к той войне, в которой они участвовали. Не тягавшиеся 4 года с вермахтом — имеют совсем другую политическую наследственность, военную доктрину.

И не нужно кивать: «Да, было дело, пытались в 1968 году социализм танками подкрепить». Тоже еще, «видный марксист» — генерал армии Павловский (организатор операции «Чехия-68»). Лучше сказать правду: «Защищали свой передовой бастион, свое предмостное укрепление, свою сферу влияния». Или ответить так: «До советских танков 1968 года в Праге были чешские танки в Минске, Смоленске и Сталинграде!»

Да можно и безо всякой геополитики, чего там. Вообразите…

Пивной бар. Все сидят, смотрят в свои кружки. Вваливается верзила. Куражится. Выжидают. Верзила хватает за лацкан первого пана. Тот — пардон! — отдает напавшему кошелек и револьвер, случившийся у него в кармане. Верзила хватает мсье — получает еще кошелек, нож, кастет. Последнему, товарищу, решившемуся сопротивляться — достается и пулевых, и ножевых ранений. Огрубев и озлобясь, он все же скручивает верзилу и… оставляет его на полу — выхода из этого странного бара почему-то нет. Едва отошедшие от этих отвратительных сцен насилия пан и мсье требуют вернуть им собственность. «Мы знаем, товарищ, что теперь для защиты против верзилы вам револьвер с ножом не понадобятся». А товарищ, вместо самого простого ответа: «А откуда вы-то можете это знать?», начинает что-то бормотать про социализм…

Выбор был и у Дании, Бельгии, Голландии: передавать свои государственные потенциалы немцам или нет. А сейчас саму постановку подобного вопроса они назовут дикарством, фанатизмом. И уже как-то невежливо напоминать, что кто-то должен был все же начать настоящее сопротивление, как в Варшаве, Сталинграде, Ленинграде. Миллионы пленных, заводы захватывали и у нас, но решившиеся сопротивляться рассматривали это только как преступную ошибку или предательство. И как следствие — СМЕРШ, заградотряды, репрессии. Такой выбор определяет все, от политики до послевоенной психики. Но только ли послевоенной? Многие некрасивые действия накануне 1941 года — это ведь приготовления человека — сузившего глаза, решившегося. По той же пивбарной аналогии: сбросил зрителя-прибалта, вооружился его стулом. «Пакт о ненападении» — это фактически был выбор места и минуты предстоящей драки…

Вопрос о «Шкоде» чешским историкам я уже задал, теперь один легкий им упрек, по поводу гибели их же соотечественника. Очень знаменитый, миллион раз описанный случай: один пражский студент увидел в 1968 году советские танки и, оскорбленный в национальных чувствах, поджег себя… Видно, вы, пане, плоховато преподавали ему историю. Ведь вы могли спасти парня, дать ему прививку…

Рассказав, например, как «Герой Мюнхена» Чемберлен отчитывался в Палате общин после того, как Гитлер взял не только Судетскую область, но и всю Чехословакию.

«… мы просто являемся свидетелями пересмотра границ, установленных Версальским миром. Не знаю, найдутся ли люди, которые думают, что границы будут постоянно оставаться прежними. Я очень сильно сомневаюсь в этом. Я считаю, что достаточно сказал о Чехословакии…»

Ну и теперь. Что же означает эта разница в списках приглашенных на европейские парады 1994 и 2004 годов? Может, хозяева — такие интеллектуалы, эстеты. А Россия-1994 неприглядна, и они не желали глядеть, как пьяный президент-дирижер вдруг попробует себя на параде еще, может, и тамбур-мажором? Или наоборот: они — такие прагматики, позвали Россию-2004, а при 100 долларах за баррель — пригласят на Парад, «как героев Второго фронта», и Кувейт с Эмиратами?

И то, и другое, и третье. Они многолики, как Протей, они более легки и маневренны, они действительно более свободны. Свободны — от всего вышеперечисленного.

Глава 3

О «Праве Ведущих Большую войну» и о подвернувшихся под руку

А «тот самый пакт?», «тот самый вкус: Молотов — Риббентроп?», «агрессия СССР в Прибалтике?». Исследованию природы этих обвинений, собственно, и посвящена вся эта книга. Решившийся на Большую Войну имеет право и на Большой Маневр. Но что это за термин — «Большая Война», и правомерно ли его введение?

Ответ будет подробный, с привлечением некоторых предыдущих моих публикаций, в том числе и по Гуго Грецию — автору понятий «естественного права» и большинства положений «права войны и мира». А пока — несколько исторических прецедентов.

Так, например, решившиеся на Большую Войну англичане XIX века знали сами про себя, что именно они — самые непримиримые, самые конечные враги Наполеона, и с этим самооправданием могли заключать «с Бони» сколько угодно перемирий, подписывать с ним Амьенский мир, а после уничтожать совершенно нейтральную Данию («просто чтоб датский флот случайно не попал к Бони»).

Дилетантские запросы

А кто такой, собственно, этот Бони?

«Бони» — это кличка, не сходившая со страниц тогдашних британских газет. Уменьшительно-презрительное от «Бонапарт».

А тот, кто требовал к себе обращения только «Наполеон» — он ведь и простое, неискаженное «Бонапарт» считал за величайшее оскорбление себя и Франции. Так что «Бони» в британских (и только в британских) газетах — была не просто шутка: это был Залог непримиримой вражды, Залог войны на уничтожение. Подобно тому, как 500 лет до того резали невинных и никому не нужных в общем-то монгольских послов, зная, что после этого с монголами мира не может быть никогда.

И советские газеты тех годов с карикатурами на Гитлера — это такой же Залог. И взаимная моральная «натравленность» фашистов и коммунистов — это вполне серьезный, «материальный» аргумент.

А то, что нам ставят в вину «тот самый Пакт» и изменившийся тон советских газет 1940 года… это как если бы уцелевшие обитатели Освенцима начали бы пенять открывающим ворота русским солдатам: «Вы-то и под Вязьмой облажались, и под Харьковым — дважды. И в Сталинграде долго тянули, и под Курском. А уж под Ленинградом-то… И пришли-то нас освобождать в результате — гораздо позже, чем должны были… по нашим расчетам… И уж конечно, нельзя было входить в три прибалтийских республики».

Но «совпаденьям» несть числа — именно на Балтике Великобритания вписала наиболее яркую страницу в кодекс этого права. «Большая война» велась ею в XVIII–XIX веках с Наполеоном. Флот оного, как известно, был разбит при Трафальгаре, и вторжение Британии вроде бы не грозило. Но Наполеон, чисто теоретически, мог создать себе новый флот? Мог. А пожелав воссоздать флот, Наполеон, используя свое континентальное могущество, наверное, мог бы захватить какую-нибудь страну, имеющую значительный флот и «приобщить его к делу»? Вполне. А у кого еще в Европе остается «значительный флот»? А вот — Датское королевство. Но оно пока ведет линию безупречного нейтралитета. А вдруг что изменится? Тем более, по исследованиям одного нашего (британского) писателя:

«Какая-то в державе датской гниль!»

В.Шекспир. «Гамлет»…

Надо подстраховаться.

26 июля 1807 года из Ярмута вышла британская эскадра в составе 25 кораблей, 40 фрегатов и малых судов. За ней несколькими отрядами шла армада из 380 транспортных судов с 20-тысячным десантом. 1 августа британская эскадра появилась в проливе Большой Бельт. 8 августа к наследному принцу-регенту Фредерику явился британский посол Джексон и заявил, что Англии достоверно известно намерение Наполеона принудить Данию к союзу с Францией. Англия этого допустить не может и в обеспечение того, что это не случится, она требует, чтобы Дания передала ей весь свой флот и чтобы английским войскам было разрешено оккупировать Зеландию, остров, на котором расположена столица Дании. Принц отказался. Тогда британский флот в течение шести дней бомбардировал Копенгаген, а затем высадил десант. Половина города сгорела, в огне погибли свыше двух тысяч его жителей. Командовавший датскими войсками престарелый (72-летний) генерал Пейман капитулировал. Англичане увели весь датский флот, верфи и морской арсенал сожгли. Принц Фредерик не утвердил капитуляцию и велел предать Пеймана военно-полевому суду…

Но, может, пример 1807 года— слишком устаревший? Ведь с тех пор столько гуманистов и правозащитников «в земле Европейской просияли». Тогда вот пример как раз — из того, самого актуального, 1940 года. Исландия в то время была частью Дании (не будем вдаваться сейчас в тонкости их унии). И когда Гитлер в апреле 1940 года захватил Данию, Великобритания, без объявления войны, без объявления вообще чего-либо захватила Исландию. Основание самое элементарное: Дания так и так попадает под Гитлера, но нельзя, чтобы вся, целиком. Остров Исландия для войны пригодится.

И еще как пригодился! Только представьте, что и Исландия стала германской — тогда неизбежно: ни один англо-американский конвой со стратегическими грузами не дошел бы до Мурманска. Более того, ни один конвой в Россию и не вышел бы из американских портов по причине абсолютной невозможности миновать Исландию с германскими базами…

Британское право, как известно, основано «на прецедентах». СССР тоже вел «Большую Войну» с фашизмом. Уже имели место прямые сражения с немцами и итальянцами в Испании, с Японией на Хасане и Халхин-Голе. Перемирия, пакты с главным противником, конечно, заключались (как и у англичан с Наполеоном), но это никак не отменяло главного факта: последней инстанцией разрешения «Большого исторического конфликта» будет схватка СССР — Германия. И присоединение нами в 1940-м году важнейшего стратегического плацдарма, трех республик, недотягивает до Британско-Датского прецедента по всем параметрам. Их правительства не открывали военных действий — раз; отсутствие большой крови и разрушений (как следствие первого) — два.

Нынешние политкорректные историки щелкают на счетах: «Так, 1940-й год— СССР подмял три демократических государства, — три костяшки налево, минус».

Можно согласиться… Хотя и с некоторыми поправками. Латвия на тот момент «демократической республикой» быть перестала — диктатура Ульманиса. Литва за год до этого объявила, что ни за себя, ни за свою территориальную целостность, ни за свой нейтралитет ручаться не может.

История тут была такая. По Версальскому миру, бывший немецкий город Мемель (с округой) назывался Клайпедой и передавался Литве.

Мемель, кстати, в некий исторический период был столицей и последним плацдармом Пруссии, добиваемой Наполеоном. Неизвестно, об этом ли вспомнили державы-победительницы, забирая у Германии сей важнейший порт, главное другое: они гарантировали Литве защиту — ее и ее благоприобретений. Гарантии эти были абсолютно аналогичны гарантиям, данным Польше, во исполнение которых, собственно, и была объявлена (через 5 месяцев после Клайпеды) война Германии.

20 марта 1939 года министр иностранных дел Германии фон Риббентроп объявил литовскому коллеге И. Урбшису:

«… если литовское правительство склонно вернуть Клайпедский край путем соглашения, то правительство Германии готово пойти навстречу и удовлетворить интересы Литвы в Клайпедском порту. Если литовское правительство не пойдет этим разумным путем, то Клайпедский край будет возвращен Германии по-другому. Если бы там произошли столкновения и хоть один немец погиб, тогда уже не мы, политики, занимались бы этим делом, а войска, начав поход, неизвестно где остановились бы. После начала военных действий германское правительство больше ни на какие переговоры не пошло бы».

Не дожидаясь официального ответа Литвы, Адольф Гитлер отправился в Мемель на флагмане германских ВМС линкоре «Дойчланд». Литовцам дали официальный и унизительный совет: «Во избежании пустой траты времени, отправить специальным самолетом в Берлин полномочных представителей для подписания документа о передаче района Мемеля Германии».

Вооруженные силы Литвы составляли: кавалерийская бригада и три пехотных дивизии общей численностью в 24 тысячи человек, при 44 легких танках и 110 самолетах. И всего один военно-учебный корабль с шестью пулеметами и двумя пушками «Эрликон» двадцатимиллиметрового калибра. В военном отношении положение Литвы было безнадежно.