Помоги проекту - поделись книгой:
Блуждая по узким, запруженным толпами улочкам Бангкока, он обнаружил поблизости от реки литейную по производству бронзы. Другого выбора у него не было, и поэтому он вошел под ее грохочущие, пропитанные едкими запахами своды. Поскольку он принадлежал к европейской расе, его встретили в штыки. Однако хозяин литейной, оценив мускулы Рэмбо, поддался соблазну и смекнул, что этому широкоглазому можно платить меньше, чем постоянным рабочим. Он согласился испытать Рэмбо. Через два дня хозяин понял, что заключил выгоднейшую сделку.
Взметнулись искры. Рэмбо истекал потом от невыносимого жара. Когда его мускулы сокращались, капли пота орошали раскаленный металл, и он издавал шипение.
Ему хотелось страдать так, чтобы забыть.
О смерти Коу. О войне.
О передрягах, из которых он вышел с честью, но которые ненавидел всей душой.
Но он не мог забыть. Громоподобные удары молота по лежащей на наковальне бронзе напомнили ему взрывы и артиллерийский огонь. Он вызывал в памяти мучительное воспоминание о таком же лязганье кувалды по клину, вогнанному в расщелину огромного камня в том самом карьере, где он вкалывал во время своего заключения и куда попал за то, что защищал свои права от полицейского ублюдка, которому не понравилось, как он выглядит.
Он схватил молот.
Я хотел всего лишь мира. Одни медитации не помогают.
И ремесла, каким обучил его первый наставник, не помогают.
Так что же мне делать?
Стены сарая вздрагивали от рева толпы, словно от взрывов. Рев проникал в окна и двери, сотрясал стены лачуг вдоль канала. Ночь сияла неоном ближайших баров и борделей.
Рэмбо замедлил шаги на пути из литейной в монастырь. Он вдыхал запахи протухшей рыбы, гниющего мусора и чего-то еще, острого и едкого — марихуаны. Повернулся туда, откуда плыл дым, в сторону распахнутых дверей сарая. Из них неслись вопли, которые словно выталкивали наружу этот дым. Он нахмурился и продолжал свой путь вдоль канала.
Рев погромче прежнего заставил его снова замедлить шаги. Сквозь дым, который изрыгала дверь, мутно поблескивали тусклые огни. Мелькали, извивались, мельтешили тени, словно души в аду. Точно так же, как когда-то заставил себя переступить порог литейной, он теперь вошел в дверь сарая.
Это было высокое, длинное и широкое помещение, его металлические стены в налете ржавчины. В клубах дыма плавали болтающиеся на длинных шнурах лампочки. Здесь давились по меньшей мере человек пятьсот. Толкали друг друга локтями, визжали, затягивались толстыми сигаретами с марихуаной, так называемыми тайскими палочками, махали кулаками с зажатыми в них деньгами.
Четыре азиата в кричаще пестрых костюмах двигались вдоль разделенного на четыре квадрата пространства, кричали что-то в ответ толпе, выхватывали из рук людей деньги, неохотно отдавали свои. Сцена вызывала в памяти петушиные, собачьи, кабаньи бои.
Но поблизости от этих тварей стояли человеческие существа. Они были наги, если не считать повязок вокруг чресел. Их внушительные мускулы блестели от пота, пропитанного выделяющимся от возбуждения адреналином. В сузившихся зрачках затаилась злоба.
Направо от двери Рэмбо увидел деревянную раму. Он вскарабкался на самый ее верх и, оказавшись в более выгодной позиции, увидел, что эти существа были босы. Они держали в каждой руке по палке длиной в восемь дюймов.
Рефери хрипло кричал в микрофон, поблескивая золотыми зубами. Толпа вопила, когда бойцы наскакивали друг на друга, лягали ногами и били палками.
Рэмбо в отвращении покачал головой. Воистину возможности человека изобретать все новые формы зверств беспредельны. Этот вид борьбы представлял собой комбинацию кикбоксинга, тайского военного искусства и
Когда палка поразила одного из борцов в подбородок и из раны брызнула кровь, Рэмбо спустился с рамы и снова очутился под покровом пронизанной неоновым светом ночи. Он шел, все убыстряя шаги, вдоль провонявшего тухлой рыбой канала.
Монастырь манил его к себе.
9
Однако на следующую ночь, до предела вымотавшись в литейной, он снова оказался возле этого канала. Как и прошлой ночью, замедлил шаги, когда до него донесся запах марихуаны и кровожадные вопли толпы.
И снова, повинуясь внезапному импульсу, вошел в сарай и стал наблюдать хаотический поединок.
И, как и прошлой ночью, быстро покинул сарай.
Но на следующую ночь оказался там снова вопреки собственному желанию.
И на следующую.
И потом.
10
Он обвязал голову полоской материи. Его противник сидел на ягодицах в противоположном от него углу. Рты выкрикивали ставки. В ушах Рэмбо громко пульсировала кровь. Ноздри жег дым. Перед глазами плыло. На что ни пойдешь ради того, чтоб обрести мир.
Он присел на корточки на манер азиатов, глубоко задышал. Если бы он не отказался покориться воле того полицейского, то не попал бы в тюрьму.
И не оказался бы снова в Наме.
Коу была бы жива.
Золотозубый рефери отлетел в сторону. Противник Рэмбо, высокий дюжий тай, решительным шагом двинулся на середину, горя желанием сокрушить играючи этого идеального врага, явно уступающего ему во всем широкоглазого пришельца.
Рэмбо увернулся от первого удара ногой, сумел избежать удара зажатой в кулаке противника палки и сам сделал выпад ногой.
Он так и не обрел привычную форму.
Противник увернулся от очередного выпада Рэмбо и нанес безжалостный контрудар, хлестнув Рэмбо палкой по груди и одновременно пнув ступней в бок.
Рэмбо отпрянул, пронзенный болью.
Он почувствовал себя обессиленным.
Противник привел его в замешательство, обрушив шквал ударов ногой и палкой. По лбу Рэмбо струилась кровь.
Его тело не хочет отвечать. Новый град ударов ногой и палкой. Еще! Пошатываясь, Рэмбо отступил назад, защищаясь, поднял руки. Но его воля взбунтовалась.
Удар палкой пришелся в его мускулистую грудь. Он сделал выдох, чувствуя, как в нем все восстает. Но не мог пересилить себя. Внезапно понял, зачем сюда пришел — нет, не для того, чтобы занявшись самым ненавистным, дать выход своим демонам. Он пришел сюда не драться.
Он хотел быть наказанным.
За то, что такой.
За то, что не покорился воле того полицейского.
За то, что выковал первое звено цепи обстоятельств, приведших к гибели Коу.
Он смотрел на толпу залитыми кровью глазами. Готовый вот-вот взбунтоваться, вдруг остановил взгляд на человеке слишком заметном, чтобы потеряться в толпе.
Он был выше всех ростом. Одет в военную форму армии Соединенных Штатов. Европеец в толпе азиатов.
Продолговатое, похожее на мордочку хорька, но тем не менее красивое лицо мужчины выражало отвагу воина, непреклонность командира, любовь отца.
Нет!
11
Траутмэн, Самуэл, полковник, вооруженные силы Соединенных Штатов, особые войска, наблюдал с омерзительной смесью жалости и отвращения за тем, как парень, которого он считал своим сыном, позволяет себя зверски избивать, От синяков и ран Рэмбо болело тело Траутмэна. Он до такой степени отождествлял себя с ним, что даже мог ощущать вкус соленой теплой крови на губах Рэмбо. Его охватило отчаяние, захотелось повернуться и уйти. Видеть, как прекраснейший из его учеников и великолепнейший из солдат, с которым ему выпала честь иметь дело, отказывается защищаться, было для Траутмэна, можно сказать, непереносимо. Воин, удостоившийся высшей награды своей страны за проявленное мужество — учрежденной конгрессом медали доблести, да как он может не хотеть быть тем, кто есть, не подчиняться своему инстинкту и выучке, отказываться продемонстрировать свое редкое мастерство?
Однако Траутмэн знал: он ни за что не уйдет. Нельзя поддаваться слабости. Нет у него права унести с собой один-единственный шанс этого героя вновь обрести уважение к себе.
Я обязан остаться здесь, думал Траутмэн. Я должен привести его в чувство моим взглядом. Когда Рэмбо заметил меня, ему, похоже, стало стыдно. Он не хочет, чтобы я видел, что он с собой вытворяет.
Если я буду продолжать смотреть на него… Если буду выражать взглядом мое отвращение…
12
Рэмбо резко отвернулся, чтобы не видеть испепеляющего взгляда полковника. Но тут же мощный удар в плечо встряхнул его так, что он снова очутился к нему лицом.
В суженных глазах Траутмэна был лютый протест. Их взгляд жег душу Рэмбо, как луч лазера. Нет!
От зверского удара в живот Рэмбо согнулся, чувствуя, что стало двоиться в глазах. Он уставился в грязный бетонный пол, забрызганный собственной кровью.
И одновременно ощутил на себе полный отвращения испепеляющий взгляд Траутмэна.
В следующую секунду Рэмбо содрогнулся от удара палкой в область правой почки. Боль была нестерпима. Он едва устоял на ногах.
Толпа взревела. Но ее рев перекрыл один голос, хриплый, клокочущий от негодования:
— Черт возьми, Джон, встряхнись же!
Когда рассвирепевший тай нанес ему сильный удар палкой по ребрам, Рэмбо рассвирепел.
Год назад, после смерти Коу, он дал волю такой лютой злобе, что, как ему казалось, исчерпал весь ее запас. Месть опустошила его душу.
По крайней мере он до сих пор так считал. Теперь понял, что она всегда жила в нем. Медитации и праведные труды лишь смягчили, обуздали ее, загнали внутрь.
Но это в прошлом. Сейчас внутри что-то лопнуло. И злоба вырвалась наружу.
Он отбил палкой удар, направленный ему в зубы, увернулся от выпада ногой в пах и сам успел нанести ногой удар противнику в бедро. Лицо тая скривилось от боли. Он наклонился, щадя вторую ногу, и сделал попытку рубануть Рэмбо палкой по глазам, чтобы выиграть драгоценные секунды и позволить ноге обрести подвижность.
Рэмбо увернулся, сделал выпад, целясь в другую ногу противника. Тай, обороняясь, ударил его палкой по запястью. Рэмбо выронил свою. Он подавил в себе желание схватиться за парализованную болью руку. Стремительно отпрянул назад, уклоняясь от очередного удара.
Он был весь изранен, и это замедляло его реакцию. Кровь заливала ему глаза, и он не мог держать необходимую дистанцию. Он рубанул здоровой рукой, и зажатая в ней палка задела плечо противника. Тай поморщился, но, почувствовав, что поврежденная нога снова стала двигаться, свирепо ринулся в атаку.
Он попытался ударить Рэмбо ногой, и тот, уходя в сторону, врезался в визжащую толпу. Потерял равновесие, упал навзничь и покатился по полу, уворачиваясь от ударов в лицо. Вскочив на ноги, Рэмбо сделал прыжок в сторону и снова бы врезался в толпу, если бы на этот раз она не расступилась, зашедшись в едином вопле. Рэмбо ударился о стенку. Ржавый металл громыхнул, словно раскат грома.
Тай наседал, целясь в него своими проклятыми палками.
— Ради Христа, Джон! — выкрикнул полковник.
Рэмбо с гордым рыком оттолкнулся от стены. Он крутился, как вихрь, нанося удары руками и ногами, умело отражал тщетные выпады отчаянно сопротивлявшегося противника.
От удара в поврежденную ногу тай согнулся. Удар в солнечное сплетение заставил его согнуться еще ниже. Он резко поднялся, пытаясь увернуться от палки Рэмбо, и сломал ключицу.
Рэмбо подсек ногой ногу противника и изо всей силы рубанул падавшего тая по шее. Тот громко стукнулся лбом о бетонный пол.
И потерял сознание. Он лежал в луже собственной крови и стонал.
13
Толпа взорвалась яростным ревом.
Рэмбо не обращал внимания на происходившее вокруг него. Он сосредоточился на одном-единственном человеке в сарае, имевшем для него значение: на Траутмэне, который теперь еще сильней прищурился, но уже от удовлетворения. Он кивками выражал свое уважение и одобрение.
Губы полковника беззвучно шептали:
Рэмбо опустил взгляд. Поверженный, истекающий кровью противник все еще корчился на полу от боли.
У меня не было причины делать тебе больно, думал Рэмбо. — Я хотел, чтобы ты сделал больно мне.
Рэмбо присел на корточки и тронул противника за потное, сведенное судорогой плечо. Я виноват перед тобой.
Но боль в собственном запястье, саднящие лоб и грудь напомнили Рэмбо о том, что этот человек сделал все возможное, чтобы причинить ему как можно больше боли.
Ты сделал все, что мог. И я умываю руки.
Рэмбо выпрямился, все еще безучастный к происходящему. Неизвестный сунул ему что-то в руку, но это не имело к нему никакого отношения. Имел отношение только этот одобрительный взгляд Траутмэна.
Рэмбо отпихнул от себя менял и устремился в толпу, схватил джинсы и спортивный свитер, которые оставил возле стены перед началом боя. Не одеваясь, направился к выходу, смутно сознавая, что освободившийся ринг заняла очередная пара бойцов, призванных развлечь толпу.
Он вышел из пропитанного парами марихуаны сарая и сделал глубокий вдох, освобождая легкие от ядовитого дыма и наполняя их зловонием протухшей рыбы, исходившим от канала.
Ему действовали на нервы яркий свет неоновых вывесок баров и борделей.
Что я здесь делаю?
Пожалуйста, Траутмэн, пожалуйста, не преследуй меня! Я не хочу, чтобы ты видел меня таким! Не хочу!..
— Джонни, погоди!
14
Рэмбо замер. Пронзительный рев проносящихся мимо машин и все другие звуки города куда-то исчезли. Не существовало ничего, только он и Траутмэн.
Рэмбо, истекающий кровью и сжимающий в кулаке одежду и какие-то бумажки, медленно обернулся.
— Ол райт. — Рэмбо распрямил плечи, чувствуя, что весь в поту и крови. — Полковник, я виноват, что предстал перед вами в таком виде. Я не хотел, чтобы вы знали, что со мной. Но я больше не служу. Поэтому вам нет до меня дела.
— Джон, нас с тобой связывают не только служебные узы.
— Какие еще? Семейные.
Поделиться книгой: