Помоги проекту - поделись книгой:
1-й секретарь ЦК партии автоматически, по занимаемой должности, — член Военного совета Белорусского особого военного округа. И еще не надо крупно ломать голову, кто командует округом, когда членом Военного совета округа 1-й секретарь ЦК партии республики.
1 сентября 1939 года в нескольких сотнях километров от Минска начался очередной «Дранг нах остен» — Вторая мировая война. До 1942 года Пономаренко болтается в качестве члена Военного совета по фронтам: Западному, Центральному, Брянскому… до мая месяца, когда и поступает приказ — действовать, что называется, по прямой специальности. В это же самое время начинают происходить метаморфозы и с Власовым, но о них чуть позже.
В 1919 году для того, «зазеркального мира», В.Н. Клембовский написал первую книжку, называлась она, как известно, «Партизанские действия». А какие книжки были написаны и заброшены через линию фронта партизанам только в 1942 году? Вот лишь некоторые: «Спутник партизана», «Наступательный бой в лесу», «Минометы в бою», «Руководство по наземной разведке»… — разработки высококлассных специалистов, как теперь бы сказали, по необъявленной войне. По сути дела, все газеты, от «Правды» до «Пролетарской правды», что выходила на оккупированной Калининской, ныне Тверской, области, все они регулярно выпускали специальные номера под контролем ЦШПД и Политуправления ЦШПД. Вдруг сразу заработала масса спецшкол ЦШПД. Выпускали эти школы от редакторов газет и наборщиков до высочайшего класса радистов и конспираторов — идеологов и исполнителей на уровне государственном.
На этот «зазеркальный мир» теперь, как когда-то, снова работал Фадеев — «Молодая гвардия», Горбатов — «Нашествие», Алексей Толстой, Платонов… а пьеса Корнейчука «Фронт» была заброшена в партизанские зоны сотнями тысяч экземпляров.
Зная, кем стали после войны Пономаренко, Ковпак, можно с уверенностью говорить, кем оказался бы после войны Власов. Как и Пономаренко — «генералом», очень большим «генералом», не в пример Пономаренко, который удостоился звания всего лишь генерал-лейтенанта, а Ковпак и того меньше — генерал-майора. Власов был бы, как и Ковпак, дважды Героем Советского Союза, а может быть, и четырежды, как сам легендарный полководец Жуков, и даже получил бы орден Победы, как Сталин.
А с 22 июня 1941 года, кажется, само провидение так выстраивало судьбу генерала Власова, что действовать ему приходилось постоянно в полуокружении или же в полном вражеском кольце. Война застала генерал-майора Власова в должности командира 4-го механизированного корпуса 6-й армии Киевского особого военного округа, которым командовал печально известный генерал-полковник М.П. Кирпонос, а в членах Военного совета КО ВО ходил также известный — секретарь ЦК КП(б)У Н С. Хрущев… Непосредственным начальником Власова был командующий армией генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, тот самый, чья армия сражалась в полном окружении, а сам Музыченко в конце концов оказался в плену. Но он дожил до Победы и в 1945 году вместе с другими вернулся в Москву.
Кстати, в плену у немцев наших генералов в общей сложности побывало чуть более 50 человек. Сотрудничали с Власовым почти все. В разной форме. Даже легендарный генерал Лукин, который в плен к немцам действительно попал с тяжелейшим ранением — ему потом немцы вынуждены были ампутировать в своем госпитале ногу. Мне довелось читать некоторые документы насчет того же Лукина. На предложение Власова сотрудничать с ним, тот ответил, что готов, но только с одним условием: не афишировать это сотрудничество. Лукин боялся за судьбу своей семьи на Родине. Он правильно делал, что боялся. «Сотрудничать» с Власовым дома его никто не уполномочивал. Для этого были другие генералы, посылаемые ГРУ, вернее, «попадавшие» в плен к немцам. Но, видимо, Лукин чем-то очень способствовал Власову, сам того не ведая, иначе бы генерал Лукин, по возвращении в Москву, не был бы восстановлен в партии, в воинском звании и прежней должности командующего армии, не получил бы генеральскую пенсию и не умер бы своей смертью в собственной постели.
Через 20 лет Лукин, правда, надиктует «Огоньку» нечто про Власова.
«В один из январских дней 1943 года ко мне явился генерал-предатель Власов. Его сопровождал фашистский майор…
Власов был в длинном пальто, которое делало его еще выше и сутулее, чем на заседании Военного совета Наркомата обороны в начале сорок первого, когда я видел его в последний раз. Он встретил меня стоя. (?) Щелкнул каблуками и приложил руку к полям фетровой шляпы на немецкий манер. (?) Потом вытащил из кармана бумагу и театральным жестом протянул ее мне: «Прошу вас прочитать, господин генерал!»
Не отвечая на его приветствие (?), я молча взял бумагу и стал читать. Это было так называемое «Воззвание к русскому народу»…
— Ну и что? — спросил я, кончив чтение.
— Прошу подписать эту бумагу! — торжественно провозгласил Власов. — Вам доверяется высокая честь — быть командующим РОА!
— Вот что, Власов, — сказал я громко, чтобы меня слышали в соседней комнате, в которой, как я знал, собрались мои товарищи по плену, генералы и старшие офицеры Советской Армии. — Вот что, Власов… Меня теперь уже не интересует вопрос, каким способом ты получил партийный билет и для чего ты его носил. В моих глазах ты просто изменник и предатель, и та шайка отщепенцев, которую ты наберешь под свое бесславное знамя, тоже будет не армией, а сборищем предателей… Ты мне скажи, Власов, как ты свой народ обманул?!.
— Советы мне не доверяли! — пробормотал Власов, отводя от меня глаза. — Я был в загоне.
— Врешь! До войны ты командовал девяносто девятой дивизией. Потом принял корпус. В сорок первом армию получил! Какое же тут недоверие? А если бы и не доверяли, разве это оправдывает измену Родине?
— Меня в Смоленске на улицах встречали!
— …в Смоленске выгоняли палками людей на улицу тебя встречать! Как ты мог в глаза смотреть этим женщинам и детям? Откажись, пока не поздно, от своего предательского дела!
— Вот видите, — сказал Власов, обращаясь к майору. — Видите, с какими трудностями мне приходится сталкиваться при формировании армии. А вы мне не верили! Я предлагал генералу Снегову, генералу Понеделину, генералу Карбышеву… Вот видите, теперь и Лукин отказывается!»
Читать этот текст одно удовольствие, не диалог, а листовка: «Смерть предателям!» А как чудесно названа беседа с Лукиным: «Мы не сдаемся, товарищ генерал!» Это к кому? К генералу Власову? Для начала: почему Власов в глазах Лукина подает «Воззвание к русскому народу» «простой бумагой»? Не потому ли, что хочет сказать Лукину: никакое это не «Воззвание», для нас с тобой, дорогой «господин генерал Лукин» — филькина грамота, не более. Если у Лукина и вправду была феноменальная память и он 21 год спустя воспроизвел для «Огонька» разговор с Власовым слово в слово, то все во Власове — откровение, его лишь надо расшифровать. Хотя подозрения на провалы в памяти есть: по Лукину, вначале вроде Власов «явился» к нему, но в следующем абзаце получилось, будто Власов «встретил меня стоя».
И все-таки я думаю, что Лукин в своих воспоминаниях фантазирует только насчет своей части диалога, а Власова цитирует слово в слово. Особенно вот это место:
«Вот видите, — сказал Власов, обращаясь к майору. — Видите, с какими трудностями мне приходится сталкиваться с формированием армии. А вы мне не верили! Я предлагал генералу Снегову, генералу Понеделину, генералу Карбышеву…»
Это же информация для Лукина и для тех, кто в это время находился «в соседней комнате, в которой, как я знал, собрались мои товарищи по плену, генералы и старшие офицеры Советской Армии». Этими словами Власов не только информирует Лукина, «генералов и старших офицеров Советской Армии», кто еще из генералов попал в плен, но и ориентирует их, вселяя веру в то, что не все предатели, что армию предателей собрать почти невозможно, никто не идет в нее, не должны идти в нее и вы. Только плотно зашоренный не видит истинного смысла слов, которые произносит Власов. По логике, предатель Власов должен говорить Лукину как раз все наоборот: генерал Снегов, генерал Понеделин, генерал Карбышев уже согласились, уже сотрудничают, уже работают на благо РОА, очередь за тобой, «господин генерал» Лукин, и тех, кто в «соседней комнате». К тому же, как мы увидим ниже, проблем с формированием РОА у Власова, к большому нашему сожалению, не было.
Прямой начальник Власова Музыченко тогда оказался в плену, а подчиненный генерал-лейтенанта Музыченко Власов сумел-таки вырваться из вражеского окружения. Сказывалась школа! Музыченко тоже, как и Лукин, дожил до Победы, вернулся домой и умер своей смертью в кругу семьи. Попал в окружение тогда и командующий КОВО генерал-полковник М.П. Кирпонос. Живым оттуда он так и не вышел. В подчинении у Власова 22 июня 1941 года был 4-й механизированный корпус. По нынешним представлениям — это что-то вроде полка Космических войск: 36 080 человек личного состава, 1031 танк, 100 полевых орудий, 36 орудий противотанковой обороны, 36 зенитных орудий, 186 минометов, 268 бронемашин. Это правда, что были проблемы с комплектованием, но как-то все-таки выкручивались. Соотношение сил и средств в полосе Киевского особого военного округа, в состав которого входил и мехкорпус Власова, на 22 июня 1941 года выглядело так: дивизий — 1,6 к 1; личного состава (тыс. человек) — 1,2 к 1; орудий и минометов — 1,4 к 1; танки: средние (Т-34) и тяжелые (KB) — 3,5 к 1; легкие (Т-26, БТ-7) — 5 к I… и все в нашу пользу.
Кроме 4-го мехкорпуса Власова, сражался там же в районе Львова 9-й мехкорпус Рокоссовского. На третий день войны Рокоссовский крупно потеснил южнее Клевани 3-й моторизированный корпус немцев, а наш 19-й механизированный корпус под командованием генерал-майора танковых войск Н.В. Фекленко отбросил немцев на 25 километров на юго-запад от Ровно.[46]4-й мехкорпус Власова вообще-то никак не принимал участия в контрударах ни 23, ни 24, ни 25 июня. Его основные силы направили в район Мостиска для контрудара по противнику, прорвавшемуся в стыке между 6-й и 26-й (командующий генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко) армиями. Но из этого маневра так ничего путного и не вышло. Воюет Власов не хуже, но и не лучше других. У Рокоссовского и Фекленко получается даже лучше, чем у Власова.
О Власове, кажется, забыли и думать в Москве. Но вот что рассказывает Власов Эренбургу о тех днях и событиях.
«До трех часов утра мы проговорили; вернее, говорил Власов — рассказывал, рассуждал. Кое-что из его рассказов я записал, — сообщает Эренбург. — Он (Власов) был под Киевом, попал в окружение; на беду простудился, не мог идти, солдаты его вынесли на руках. Он говорил, что после этого на него косились. «Но тут позвонил товарищ Сталин, спросил, как мое здоровье, и сразу все переменилось». Несколько раз в разговоре он возвращался к Сталину. «Товарищ Сталин мне доверил армию. Мы ведь пришли сюда от Красной Поляны — начали чуть ли не с последних домов Москвы, шестьдесят километров отмахали без остановки. Товарищ Сталин меня вызвал, благодарил». Этот разговор проходил в начале марта 1942 года на фронте в районе Волоколамска, возле Лудиной горы, в избе помещался КП генерала А.А. Власова».
Я не помню, чтобы еще какому-нибудь генералу, вышедшему, как и Власов, из окружения, лично бы позвонил Сталин и справился о самочувствии. Почему?
15 сентября 1941 года по представлению командования фронта Власов был назначен командующим 37-й армией. Без Никиты Хрущева и здесь, оказывается, не обошлось. Он вспоминает:
«Должен рассказать и о своих отношениях с Власовым, который потом оказался предателем и изменником Родины. До войны он командовал героической (?) 99-й дивизией, которая должна была войти в историю как первая дивизия, награжденная во время Второй мировой войны (?) орденом Красного Знамени. Власов пользовался всеобщим уважением, его считали хорошим человеком и очень способным военачальником. Когда мы с Кирпоносом подбирали кандидатуру на должность командующего 37-й армией, которую мы формировали для обороны Киева, управление кадров Киевского военного округа рекомендовало нам назначить Власова. Я решил согласовать кандидатуру Власова с Москвой. В то время все мы жили еще в атмосфере подозрительности, предполагая, что враги народа были повсюду и особенно среди военных; (?) И я хотел быть уверенным в том, что мы можем доверять Власову подбор личного состава штаба 37-й армии и оборону Киева.
Я позвонил Маленкову, ведающему кадровыми вопросами в Центральном Комитете. Конечно, я не рассчитывал, что он лично знает что-нибудь о Власове, но полагал, что он может посадить за работу кого-либо из своих подчиненных и дать мне характеристику Власова. Когда наконец меня соединили с Маленковым, я спросил:
— Какую рекомендацию ты мог бы дать на генерала Власова?
— Ты не можешь себе представить, — ответил мне Маленков, — что творится вокруг. Вся наша работа остановилась. У меня здесь нет ни одного свободного человека (?), чтобы тебе помочь. Поступай так, как считаешь нужным, и бери на себя всю ответственность.
Мне не оставалось ничего иного, как положиться на рекомендации, полученные от других военных. Опираясь на них, мы с Кирпоносом решили этот вопрос положительно, назначив Власова командующим. Он взялся за дело решительно и энергично. Он сколотил свою армию из отступающих и вырвавшихся из немецкого окружения частей и на деле доказал, что мы сделали правильный выбор. Он всегда спокойно держался под огнем, обеспечивал твердое и разумное руководство обороной Киева. Он выполнял свой долг и не позволил немцам взять Киев фронтальной атакой с ходу. И когда Киев в конце концов пал, то это произошло в результате обхода и сосредоточения немецких войск значительно восточнее города. А не потому, что Власов не обеспечил жесткой обороны.
Власов вырвался из окружения и добрался до наших дивизий пешком. Сталин приказал доставить его самолетом в Москву. Я подумал, что Генеральный штаб, должно быть, имеет какие-то материалы против Власова и что его отозвали, чтобы допросить. Позднее мы узнали, что он был вызван в Москву для награждения орденом. Сталин лично похвалил его и поручил ему руководство нашим контрнаступлением против немецких войск под Москвой, где Власов опять отличился. Тогда Сталин дал ему ответственное задание по обороне Валдайской возвышенности. (?) Власов снова попал в окружение, но снова прорвался и вернулся на наши позиции. Сталин думал даже о том, чтобы назначить Власова командующим Сталинградским фронтом. Помню, Сталин как-то сказал мне в присутствии свидетелей, что если бы Власов был здесь, то командование Сталинградским фронтом поручили бы скорее ему, а не Еременко.
Когда Власов оказался изменником, Сталин вызвал меня и зловещим тоном напомнил мне о том, что именно я выдвинул (?) Власова на пост командующего 37-й армией. В ответ я просто напомнил ему, кто именно поручил Власову руководство контрнаступлением под Москвой и даже предполагал назначить Власова командующим Сталинградским фронтом. Сталин оставил эту тему и больше никогда к ней не возвращался…
Конечно, как для меня, так и для Сталина (?) дело Власова было горькой пилюлей, которую пришлось проглотить. Трудно было понять человека, проявившего такую преданность, храбрость и такие способности и пользовавшегося огромным уважением, что он мог изменить своей стране. Очевидно, у Власова был очень неустойчивый характер, коль он позволил немцам завербовать себя в качестве их агента. Его считали коммунистом, однако, по-видимому, у него не было настоящей идеологической закалки. До службы в армии он работал учителем. На вид он не был испорченным человеком. (?) В первые годы войны (?) он, безусловно, казался преданным советской власти. Возможно, конечно, став военным, он руководствовался корыстными соображениями. Может быть, он рассчитывал устроиться на теплое местечко (?) в качестве партийного деятеля. (?) К несчастью, у нас были такие карьеристы в прошлом, и боюсь, что они еще более многочисленны в наши дни…»
Когда вы имеете дело с Хрущевым, надо быть предельно внимательным и осторожным. Надо отдавать себе отчет в том, что он всю жизнь прожил под тенью гиганта — Сталина. Он настолько растворен в великом Сталине, что в смысле собственной воли, собственного суждения, собственной точки зрения и даже собственного ума был круглый ноль. Но, находясь рядом со Сталиным, да еще и накоротке, казалось, он обретал самого себя. Потому и трагедия для Хрущева началась именно тогда, когда Сталина не стало.
Если внимательно приглядеться, то окажется, что Хрущев, заняв место Сталина, ничего не делал, лишь только карикатурно повторял Сталина, его свершения. Сталин провел в стране коллективизацию и индустриализацию, Хрущев тоже провел свою «коллективизацию» в сельском хозяйстве — укрупнил колхозы, и свою «индустриализацию» — параллельно с министерствами настряпал совнархозы. Сталин проводил всемерно «смычку города с деревней», и Хрущев — разделил райкомы партии на сельские и городские. У Сталина Лысенко выращивал пшеничные деревья, и Хрущев сам выращивал за Полярным кругом кукурузу. Сталин разгромил Троцкого и троцкизм, и Хрущев разгромил Молотова, Маленкова, Булганина и заодно Сталина и сталинизм; Сталин разгромил военный заговор во главе с Тухачевским, и Хрущев бросился на армию, сократил ее на 2 миллиона, уничтожил флот и авиацию, нашел в армии своего Тухачевского — Жукова… — вот что бывает, когда обретает собственное «мнение» тот, кто его никогда не имел.
Хрущев хотел быть еще более значительным для истории, чем Сталин. Но все-таки надо иметь в виду, что Сталин собирался провести одно очень важное мероприятие 17 марта 1953 года, назначив выезд московских евреев в их родную еврейскую область в Биробиджан. На всех московских вокзалах их уже поджидали специальные эшелоны. Но Сталин накануне умер. Отправка евреев в Биробиджан была отменена. А ведь только после отъезда московских евреев во главе с Кагановичем и Мехлисом планировал Сталин демократическую оттепель. Никитка знал об этом. Никитка объявил «оттепель», но предварительно не провел того мероприятия, которое Сталин назначил на 17 марта 1953 года. В конечном счете мы получили Горбачева с Яковлевым и Шеварднадзе и август 1991 года. Даже амнистию начал Сталин.[47] Вспомните судьбу Рокоссовского. А это был 1941 год.
Нет слов, Хрущев — известный враль с кругозором не шире полей соломенной шляпы, с которой он, кажется, никогда не расставался. Даже по коротенькому тексту, цитируемому здесь, видно, насколько мелок и ничтожен этот человек. Профан в военном деле — Хрущев зоологически ненавидел военных. Он так и остался убежденным, «что враги народа были повсюду и особенно среди военных». Будучи 1-м секретарем ЦК партии Украины и членом Военного совета КОВО, он буквально вырезал весь офицерский корпус Киевского военного округа. Вот
1. Враги народа, имевшие своей целью подготовку поражения РККА, на все руководящие должности подбирали свои кадры, выдвигали узкий круг людей на высшие должности, а растущих пре — данных партийных и не партийных большевиков «мариновали» на низовой работе.
В результате этого в большинстве на руководящих должностях штаба округа, командиров, комиссаров, начштабов корпусов и дивизий, частично и полков, оказались враги народа и их приспешники.
Поэтому Военный совет поставил центральной задачей «выкорчевывание» врагов народа и подбор на руководящие должности преданных и растущих командиров.
В итоге беспощадного «выкорчевывания» троцкистски-бухаринских и буржуазно-националистических элементов на 25 марта 1938 года произведено следующее обновление руководящего состава округа:
| Наименование должностей По штату Обновлено % обновления |
| Командиров корпусов 9 9 100 |
| Командиров дивизий 25 24 96 |
| Командиров бригад 9 5 55 |
| Командиров полков 135 87 64 |
| Командиров УРов 4 4 100 |
| Начальников штабов корпусов 9 6 67 |
| Начальников штабов дивизий 25 18 72 |
| Начальников штабов УРов 4 3 75 |
| Начальников штабов полка 135 78 58 |
| Начальников отделов штаба округа 24 19 84 |
2. Выполняя указания тт. Сталина и Ворошилова, Военный совет округа провел большую работу по очищению кадров командного состава не только высшей, но и средней и старшей группы от всех враждебных и политически неустойчивых элементов, и эта работа продолжается в дальнейшем.
Всего было уволено из частей округа по политико-моральным причинам 2922 человека, из них арестовано органами НКВД 1066 человек…
Из ПОСТАНОВЛЕНИЯ Военного совета Киевского военного округа «О состоянии кадров командного, начальствующего и политического состава округа»
«Март 1938 года
В результате большой проведенной работы по очищению рядов РККА от враждебных элементов и выдвижению из низов беззаветно преданных делу партии Ленина — Сталина командиров, политработников, начальников кадры командного, начальствующего и политсостава крепко сплочены вокруг нашей партии, вождя народов тов. Сталина и обеспечивают политическую крепость и успех в деле поднятия боевой мощи частей РККА…
Самое занимательное в писании Хрущева — это, то место, где он обвиняет Власова в расчете «устроиться на теплое местечко в качестве партийного деятеля». Он что, дурак или придуривается? Или это мораль секретаря ЦК партии, его видение «партийного деятеля» как «устроившегося на теплое местечко»? Да бог с ним, с Хрущевым, он не хуже и не лучше ему подобных. Но, открещиваясь от Власова, Хрущев выкладывает для нас интересное: назначение на 37-ю армию Власов получил, опять же несмотря ни на что — вокруг рушилось все, немцы обходили Киев с востока и юга, впору бежать, только чтобы не оказаться в лапах фашистов. Но Власова помнят, Власова продолжают вести по заданной однажды программе. Но опять, едва Власов выбрался из окружения к своим, как Сталин вызвал его к себе самолетом. Что он ему сказал при встрече, нам известно со слов самого Власова, которые записал в марте 1942 года под Волоколамском Эренбург.
Безусловно, никакого отношения к назначению Власова на должность командующего 37-й армией Хрущев не имел: назначение это не в его власти и компетенции. Без Сталина — Верховного Главнокомандующего — такое произойти просто не могло ни при каких обстоятельствах. Поэтому читать фанфаронские слова Хрущева: «Конечно, как для меня, так и для Сталина дело Власова было горькой пилюлей, которую пришлось проглотить», без смеха нельзя. «Для меня… и… для Сталина»! Хрущев много лет рулил гигантской страной с почти 300-миллионным населением. Но вот перед ним один-единственный человек Власов, который совершил, скажем так, поступок. Как же объясняет мотивы этого поступка Власова Хрущев? Так и вижу его, коротконогого, пузатого, с хлопающими маленькими хитрыми глазками: «Трудно было понять, как человек, проявивший такую преданность, храбрость и такие способности и пользовавшийся огромным уважением, мог изменить своей стране». Неужели так «трудно»? Неужели невозможно?
И все-таки Никитка не был бы Первым секретарем ЦК КПСС, если бы он, даже совершенно ничего не понимая, не взялся бы объяснять и растолковывать про это, будь то кукуруза или химия, совнархозы или авианосцы и бомбардировщики, про то, как надо писать картины и книги… Объясняет он нам и Власова: «Очевидно, у Власова был очень неустойчивый характер… однако, по-видимому, у него не было настоящей идеологической закалки… возможно, конечно, став военным, он руководствовался корыстными соображениями… может быть, он рассчитывал устроиться на теплое местечко в качестве партийного деятеля». Идиотизм полный: хотел стать, как Ельцин, 1-м секретарем обкома партии, «партийным деятелем» и потому подался к немцам. Как говорится, в огороде бузина, в Киеве дядька. Прокомпостированные мозги? Или нас держат за дураков?
Надо различать, где Никитка дурак, а где придуривается. Отчет Хрущева в Москву об «итогах беспощадного «выкорчевывания» троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических элементов» и «постановление о состоянии кадров командного и начальствующего и политического состава» датированы мартом 1938 года.
16 марта 1938 года на Власова была написана партийная характеристика:
«Власов Андрей андреевич, член ВПП(б) с 1930 года… по социальному происхождению из крестьян. В РККА с 1920 года, по должности командир полка, звание майор.
В парторганизации части с 1937 года. За время пребывания тов. Власов показал (себя) как активный член партийной организации… Уклонов от генеральной линии партии у тов. Власлова не было. Работает честно и правдиво. Много работает над вопросами ликвидации остатков вредительства в части»[48]
А в мае 1938 года Власов — «начальник 2-го отдела штаба Киевского особого военного округа». В Постановлении «О состоянии кадров командного и начальствующего и политического состава» Хрущев в конце клянется Москве, что он и Военный совет округа и дальше будут «беспощадно выкорчевывать троцкистско-бухаринские и буржуазно-националистические элементы». Иными словами, Власов попадает в Киевский особый военный округ, да еще в его штаб на отдел в самый разгар «выкорчевывания». Однако, судя по характеристике, в этом деле он не новичок, у себя в полку в ЛенВО он уже «много поработал над вопросами ликвидации остатков вредительства».
Эта сторона жизни Власова никак не затрагивается ни волкогонами местными, ни эренбургами зарубежными Неспроста Что такое в 1937–1938 годах была «генеральная линия партии»? Это была линия выработки будущего фронта. На этом фронте кровавые сражения шли и днем и ночью. «Доклад «О состоянии кадров Киевского военного округа» и Постановление Военного совета Киевского военного округа «О состоянии кадров…» — отчет с фронта, доклад о положении на фронте. Что такое: «всего уволено из частей округа по политико-моральным причинам 2922 человека, из них арестовано органами НКВД 1066 человек…»? Это данные о потерях, которые понес противник на этом фронте: взято в плен 2922 человека, уничтожено 1066 человек. Какой враг противостоял командующему Тимошенко и члену Военного совета Хрущеву? Тут также нет секрета: «троцкистско-бухаринские и буржуазно-националистические элементы». Бухарин никогда самостоятельной фигурой не был, он всегда был только тенью Троцкого-Бронштейна еще со времен, когда Бронштейн издавал в Нью-Йорке газетку под названием «Новый мир», а верным помощником у него был Бухарин. А о каких таких «буржуазно-националистических элементах» ведется речь? Может быть, об украинских? Или, может быть, о русских? Полноте. Таковых не бывало даже до 1917 года, а были просто православные. Речь тут шла о «космополитическом» буржуазном национализме». Для этого надо только просмотреть еще раз списки членов правительства, списки руководящих работников РККА, НКВД, МИД и остальных наркоматов. «Выкорчевывали» именно эти «элементы» и гоев типа Тухачевского и Бухарина.
Из партийной характеристики видно, что член партии с 1930 года майор А.А. Власов в должности командира полка славно повоевал на этом фронте в составе Ленинградского военного округа — оплота Льва Давидовича со времен еще семнадцатого года, когда там верховодил он, будущий «романтик революции» и «создатель Красной Армии» Бронштейн-Троцкий, перекрасивший в красный цвет «легион» бундовцев — средоточие животного «национализма и сепаратизма в российском рабочем движении». Но не это главное, главное в том, что «легион» был всегда антирусским, зоологически ненавидел все русское и русских. Вел с Россией войну тайную и явную, пакостил ей на Украине и в Белоруссии, в Прибалтике, но в основном в самой России.
После революции БУНД под тайным водительством Бронштейна-Троцкого троянским конем лихо въехал в состав РКП (б) — Российскую Коммунистическую партию (большевиков) — таким манером «буржуазно-националистический» легион стал русским. Через короткое время бундовцы перестали писать в партийных анкетах, что до ВКП(б) они состояли в БУНДе. БУНД окончательно превратился в партию всех народов СССР. С тех пор и до последнего дня существования КПСС в партии было две партии: первая называлась «АП» — актив партии, то есть бундовцы всех «колен»; вторая «ПП» — пассив партии, то есть все эти русские, украинцы, белорусы и пр., призванные повторять лозунги «АП», идти за «АП»…
В 1938 году была война русских во главе со Сталиным против бронштейнов-гамарников, бронштейнов-тухачевских, бронштейнов-бухариных, бронштейнов-фельдманов, бронштейнов-эйдеманов и пр. И Сталин победил — это была первая русская революция. Бундовцы-большевики, большевики-бундовцы к победе над русскими в семнадцатом году шли через кровь 1905 года. Русские шли к победе 1938 года через низложение Бронштейна-Троцкого и высылку его из страны в 1927 году. Именно на фронтах с бронштейнами Андрей Власов вырос за два года от майора до генерал-майора. В 1938 году он под водительством Сталина одержал первую русскую национальную победу. В этой войне Андрей Власов вначале командовал полком, а потом механизированным корпусом в Перемышле, кстати, город этот — один из главных центров еврейской оседлости на западе России. В Перемышле Власов, будучи командиром 4-го мехкорпуса, постоянно встречался с Хрущевым, который наезжал туда как 1-й секретарь ЦК партии Украины.
Что делает генерал Власов, едва оказавшись среди немцев? Он пишет
Друзья и братья!
БОЛЬШЕВИЗМ — ВРАГ РУССКОГО НАРОДА. Неисчислимые бедствия принес он нашей Родине и, наконец, вовлек Русский народ в кровавую войну за чужие интересы….».
Слово «большевик», «большевизм» тут лишь калька с немецкого «жидо-большевизм». Слово «большевик», «большевизм» в контексте — «враг русского народа» в небольшом по объему «ОБРАЩЕНИИ…» употреблено почти 20 раз. Если бы подобное «обращение» писали немцы, то слово «жидо-большевики» они бы употребили в 10 раз меньше. Почему же Власов оказался в 10 раз большим «антисемитом», чем сам Гитлер? Потому что Власов, его руководство отлично понимали: прекрати завтра Гитлер «решать еврейский вопрос» «шмайссером» и удавкой, и Штаты, Запад откроют второй фронт не против немцев, а против русских. В любой войне проблема союзников — наиглавнейшая из проблем. Древние китайские полководцы даже подсчитали, что в каждой войне 80 процентов победы заключается в союзниках.
Сталин и Власов обеспечивали 80 процентов нашей победы. Власов был на страже антисемитизма Гитлера, а это означало, что никогда ни США, ни Англия, сами находящиеся под пятой сионистов, не пойдут на союз с фашистской Германией против СССР. Это одно. Второе, русский генерал Власов своей «архиантисемитской позицией», находясь на ролях будущего Верховного военного правителя России, в случае победы немцев, уже на самых дальних подступах к этому заставлял трепетать евреев внутри СССР, жаться к Сталину, считать его «отцом народов» и тем самым, как говорится, «обеспечивалось монолитное единство советского народа», что не последнее в условиях смертельной военной опасности.
Пыжится, надувает щеки и Эренбург, объясняя Власова.
«Конечно, чужая душа потемки; все же я осмелюсь изложить мои догадки» — пишет он в своей книге «Люди, годы; жизнь». И тут, как у Хрущева, — не знаю, но скажу.
«Власов не Брут и не князь Курбский, мне кажется все было гораздо проще. Власов хотел выполнить порученное ему задание; он знал, что его снова поздравит Сталин, он получит еще один орден, возвысится, поразит всех своим искусством перебивать цитаты из Маркса суворовскими прибаутками. Вышло иначе: немцы были сильнее, армия попала в окружение. Власов, желая спастись, переоделся. Увидев немцев, он испугался: простого солдата могли прикончить на месте. Оказавшись в плену, он начал думать, что ему делать. Он хорошо знал политграмоту, восхищался Сталиным, но убеждений у него не было — честолюбие. Он понимал, что его карьера кончена. Если победит Советский Союз, его в лучшем случае разжалуют. Значит, остается одно: принять предложение немцев и сделать все, чтобы Германия победила. Тогда он будет главнокомандующим или министром обкорнанной России под покровительством победившего Гитлера. Разумеется, Власов никогда никому так не говорил…» — продолжает Эренбург
Мнение Эренбурга нам должно быть интересно только потому, что это мнение ЭРЕНБУРГА… Человек, объясняя другого, конечно же, судит о нем исключительно по себе. По-другому просто не дано. Когда Эренбург растолковывает нам, почему так, а не иначе поступил Власов, он выкладывает нам не мотивы Власова относительно содеянного им — для Эренбурга они и в самом деле «потемки», Эренбург хорошо знает себя, он ставит себя на место Власова, и мы читаем чистосердечное признание Эренбурга: по каким мотивам он бы сделал то, что сделал Власов — предал бы Родину. И первый, самый главный мотив для Эренбурга, который оправдывает его сдачу в плен, этот: «Увидев немцев, он испугался…» Вот он, примитивный, низменный, животный страх. Все остальные — производное от него. Немцев Власов увидел 22 июня 1941 года, и с того дня он только и делал, что «видел» их перед собой, сзади себя, на всех флангах, и не просто «видел» — он их бил, как мог и как умел. От вида немцев пускали в штаны только «бойцы ташкентского фронта». Один вид живого немца уже парализует волю Эренбурга, и он не находит иного выхода, как только поднять лапы и сдаться им.
Но вот Эренбург в спасительном плену, немцы почему-то не смогли его «прикончить на месте». Как ведет себя в этой ситуации Эренбург? «Оказавшись в плену, он начал думать, что ему делать». Что ж, разумно, положение — не позавидуешь, надо что-то предпринимать. И вот сидит Эренбург и «думает». Много вариантов прокручивает он в своей чубатой голове. И что же на выходе, на каком из множества вариантов останавливается? «Значит, остается одно: принять предложение немцев и сделать все, чтобы Германия победила». Когда я читаю у Эренбурга, что будто так думал, так решил русский Власов, я не верю. Но когда я читаю эти «догадки» Эренбурга насчет русского Власова, я верю, что именно так и поступил бы сам Эренбург. Да эренбурги, Троцкие, Ленины с 1914-го по 1917-й, когда Россия отбивалась от наседавших врагов в первой мировой войне, именно так и думали, и говорили, и действовали в этом направлении — чтобы победила Германия, чтобы поражение потерпела Россия, русские. И ведь так и произошло — Россия потерпела поражение, а оглушительную победу одержали даже не немцы, а Троцкие и эренбурги. «Оборонцами» они становятся потом, когда надо обороняться от русских, оборонять захваченное у русских. У эренбургов — поражение России, русских — в крови.
«Разумеется, Власов[49] никогда и никому так не говорил…»
Небезызвестный генерал Григоренко тоже, как и Хрущев и Эренбург, мается проклятым «почему?». Будучи в Штатах, он в 1981 году написал и издал там книжку «В подполье можно встретить только крыс». Размышляет он в той книжке и о Власове, пишет о том, как тяжело было многим понять, что знаменитый генерал Власов, «не какой-то выскочка — кадровый офицер, коммунист, чисто русский человек, выходец из трудовой крестьянской семьи» с помощью немцев создал РОА. Григоренко задается вопросом: «Почему?!»… Не вязалась эта фигура у меня с образом изменника родины. Провокация, говорил я себе».
Всезнающий о Власове И. Хоффманн в своей книжке «История власовской армии» глубокомысленно замечает по поводу «почему?!» Григоренко: «Но ответа на этот вопрос ему и его товарищам пришлось ждать долго».
Видимо, Хоффманн имеет в виду срок выхода в свет его «Истории власовской армии». Однако именно генерал Григоренко ближе других подошел к разгадке Власова, когда произнес слово «провокация». Правда, со знаком в точности наоборот, потому что он искренне считал историю с Власовым немецкой «провокацией».
«Запомнился 1940 год. Буквально дня не было, чтобы «Красная звезда» не писала о 99-й дивизии, которой командовал Власов. У него была образцово поставлена стрелковая подготовка. К нему ездили за опытом мастера стрелкового дела. Я разговаривал с этими людьми, и они рассказывали чудеса. Вторично я услышал о Власове в ноябре 1941 года… Снова о нем говорили как о выдающемся военачальнике», — продолжает в такой вот форме свое «почему?!» генерал Григоренко. Будто черная повязка на глазах у Григоренко. И Хрущев… и Григоренко ходят, как коты вокруг горячей сковородки, но лизнуть боятся. Неужели? Почему? Все-таки я не думаю, что все эти люди, от Хрущева до Хоффманна, круглые дураки и не видят Власова истинного. Но почему и Хрущев и Хоффманн в принципе говорят о Власове одно и то же? Почему и Сталин, что называется, спустил на Власова всех собак, сдал его?
Носится со своим ведром ответов по поводу «дела Власова» и самодеятельный философ и историк-самоучка Волкогонов. В ведре том, кроме «отрыжки», кажется, ничего другого нет, Как всегда, все у Волкогонова косноязычно-топорно, будто русского языка он не изучал вообще, и все обязательно окрашено ненавистью к русскому, к русским.
«Власовщина как политическое явление явилась (?) результатом ряда причин: крупных неудач на фронтах, ОТРЫЖКАМИ НАЦИОНАЛИЗМА И СОЦИАЛЬНОЙ НЕУДОВЛЕТВОРЕННОСТИ НЕКОТОРЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ (И ИХ ДЕТЕЙ) ПРИВИЛЕГИРОВАННЫХ КЛАССОВ,[50] страхом перед возмездием, после того как некоторые не по своей воле оказались в плену».
Ни с какой стороны эту мешанину к личности Власова и «власовщины» приложить невозможно. Опять пресловуто-большевистская «отрыжка национализма», введенная Троцким и его бандой для подавления и уничтожения всего русского; опять «социальная неудовлетворенность некоторых представителей (и их детей) привилегированных классов». Неужели это про крестьянского сына Андрея Власова? Неужели это про Кагановича и Мехлиса — «некоторые представители (и их дети) привилегированных классов»? И опять эта омерзительная иудейская трясучка «страхом перед возмездием, после того как некоторые не по своей воле оказались в плену». Для русского такой логики не существует вообще: если у русского возникает «страх перед возмездием» за плен, то он начинает думать о том, как вырваться из плена — и ни о чем другом. Если у пленного возникает «страх перед возмездием» за плен, это значит, что пленный уверен: немцы будут разгромлены, победа будет за русскими, с какой стати ему идти в армию, которая будет разгромлена вот-вот, зачем ему усугублять «возмездие»?
Животный страх вообще для русского не является причиной сдачи в плен. Животный «страх перед возмездием» за плен вообще для русского не являлся мотивом вступления в так называемую власовскую армию РОА. Какой мотив был у русских, когда они голосовали за Собчака, Попова, когда они почти до последнего шли за Горбачевым? Ведь каждый видел, что это разрушители, предатели, изменники. Ведь каждый знал, что на плечах этих предателей и изменников в страну ворвутся иноземные и внутренние оккупанты. Русский не виноват, что в тот момент у него во главе был Горбачев, а не Сталин. Русский не виноват, что к тому роковому моменту не был подготовлен партией свой Власов.
Вождями не рождаются даже на уровне жэка. Русский пошел не за Горбачевым и Ельциным, он пошел за Сталиным, думая, что Сталин есть в Горбачеве и Ельцине. Русский пошел за Горбачевым, а позже за Ельциным, потому что рядом не оказалось Сталина, Жукова, не было Власова. Не понимая этого, нельзя осмыслить Власова. Власов в этой связи — замысел всеславянский, сгусток вековой мудрости русских, результат непрерывной борьбы русских с иноземными захватчиками, в которой бывало все: отвага и хитрость, самопожертвование, скрытое и явное, битва «на миру», в которой «и смерть красна», и битва потаенная, ненавидимая даже для самых родных глаз, в которой свои, родные считают тебя врагом наизлейшим. Вот по этим чертежам был создан Власов. На это ушли годы. «Конструкция» «изделия» была проверена в условиях «космических» перегрузок. Прежде чем «уйти» к немцам, его провели в буквальном смысле слова через «огни, воды и медные трубы». Выдержал!
Генерал Власов — суперкласс разведки. Он — создание интеллекта неординарного. Сегодня разведчики этого уровня имеют точное название — «агенты влияния». Таким был генерал Тухачевский, но он был разоблачен и расстрелян. Генерала Власова немцы разоблачить так и не смогли, хотя порой подходили к этому поразительно близко. Не «разоблачен» он и по сей день. Горбачев — лишь повторение Власова с той только разницей, что Власова мы внедрили фашистскому Западу, а Горбачева демократический Запад впаял нам. Невольно приходит суворовская мудрость: «Тяжело в ученье — легко в бою…»
III
В сентябре 1941 года Власова назначили командующим несуществующей 37-й армией. Ее надо было еще собрать. Власов собрал. Из числа тех, кто вышел из окружения. Из уцелевших после разгрома наших полков и дивизий. Из очень поредевшего местного населения. Учился? Как на крупном полигоне, в условиях, максимально приближенных к тем, которые потом будут у него при формировании так называемой РОА? В сентябре же 37-я армия уже обороняла позиции по линии Ново-Глыбов — Борки — Пирогово и далее на восток по Днепру до Гусеницы. Кроме этого, 37-я держала еще и киевский плацдарм.
Однако уже на 15 сентября 1941 года расклад сил был такой: 2-я и 1-я танковые группы противника, которые наступали навстречу друг другу, соединились в районе Лохвицы. В результате войска четырех армий Юго-западного фронта — 21-я (переданная из Брянского на Юго-Западный фронт 6 сентября), 5-я, 37-я и 26-я — оказались в плотном кольце окружения. А 37-я — это Власов. И он опять в эпицентре кошмара окружения. 17 сентября 1941 года Военный совет 37-й армии отстучал телеграмму главнокомандующему Юго-Западного направления. Связи с ним уже не было, телеграмма шла кружным путем через Москву, Генеральный штаб.
«37-я армия в оперативном окружении. На западном берегу оборона Киевского укрепленного района 16 сентября сего года в результате наступления противника южнее Фастова прорвана, резерв исчерпан, бой продолжается. На восточном берегу на фронте Русакове, Б. Бымерка, Сваровье, Нижняя Дубыня части, оказывая сопротивление, отходят на Бровары. На юге ударом в направлении Кобрино, Борисполь, Правей противник прорвал оборону разных мелких отрядов и народного ополчения.
Угроза переправ Киеву с востока. Части в течение двадцатидневных непрерывных боев малочисленны, сильно утомлены, нуждаются в отдыхе и большом свежем пополнении. Связи с соседями нет. Фронт с перерывами.
Восточный берег без сильных резервов не удержать. В дальнейшем с западного берега выйти из окружения будет невозможно. Скопилось большое количество транспорта в Киеве и Дарнице. Прошу указаний»
В этих словах страшные и трагические будни всех фронтов 1941 года. И все-таки из этих 4 армий 37-я армия Власова попала в наихудшее положение. В ночь на 18 сентября командующий фронтом М. П. Кир-понос отдал войскам приказ отходить с боями из окружения. 21-я армия должна была наносить удар в направлении Ромны — навстречу 2-му кавалерийскому корпусу. Кавалеристы готовились нанести удар с востока. 5-й армии приказывалось выходить вслед за 21-й армией, нанося удар на Лохвицу. 26-я армия прорывала окружение в направлении Лубны. Власову был приказ: вывести войска из Киевского укрепленного района, создать группу в составе двух-трех дивизий и утром следующего дня в направлении Яготин — Пирятин выйти из окружения строго за 5-й армией.
Александр Колесник в книге «Генерал Власов — предатель или герой?» пишет: «Приказ командующего получили все армии, кроме 37-й, не имевшей связи со штабом фронта. Ее главные силы с позиций начали сниматься только в ночь на 19 сентября».
В результате потери управления войсками Юго-западного фронта. только часть войск отдельными группами сумела пробиться на восток. В одной из таких групп находился и командарм-37 генерал-майор А.А. Власов. Это был подвиг, потому что враг бросил огромные силы для удержания, расчленения и уничтожения окруженных войск. Выходили сквозь рукопашные схватки. 20 сентября в бою, пробиваясь к своим, погибли командующий фронтом М.П. Кирпонос, член Военного совета М.А. Бурмистренко, начальник штаба фронта В.И. Тупиков. Хрущев не соврал и не выдумал, когда написал, что генерала Власова солдаты вынесли из окружения на носилках. Так он оказался в госпитале. На излечении генерал находился почти до самого назначения на новую должность.
Так по документам. Так было по жизни. Однако 7 марта 1943 года в своей газете «Доброволец» в № 8 Власов опубликует открытое письмо «ПОЧЕМУ Я СТАЛ НА ПУТЬ БОРЬБЫ С БОЛЬШЕВИЗМОМ?». В нем он события сентября 1941 года под Киевом изложит совсем по-другому.
«Я отводил войска к Киеву. Там я принял командование 37-й армией и трудный пост начальника гарнизона города Киева, Я видел, что война проигрывается по двум причинам: из-за нежелания Русского народа защищать большевистскую власть и созданную систему насилия и из-за безответственного руководства армией, вмешательства в ее действия больших и малых комиссаров.
В трудных условиях моя армия справилась с обороной Киева и два месяца успешно защищала столицу Украины. Однако неизлечимые болезни Красной Армии сделали свое дело. Киев был окружен. По приказу Верховного Командования я был вынужден оставить укрепленный район».
Конечно, здесь Власов очень упрощает трагические события, из которых его буквально вынесли солдаты на носилках. Упрощает зачем? Больше того, Власов разворачивает, что называется, фронт на сто восемьдесят градусов, он совершенно «беспардонно» отказывает немцам в победе под Киевом: «…моя армия справилась с обороной Киева… По приказу Верховного Командования я был вынужден оставить укрепленный район». Какой смысл? Если внимательно вчитаться в «открытое письмо» Власова, то получится не «открытое письмо», а приказ № 227 от 28 июля 1942 года, известный сегодня на весь мир как приказ Сталина «Ни шагу назад!». С грифом «Без публикации» он оставался до 1988 года, когда «Военно-исторический журнал» в № 8 впервые опубликовал его в Советском Союзе полностью, без купюр. Власов, как и немцы, к «марту 1943 г.», безусловно, хорошо знал этот приказ. «Открытое письмо» местами просто написано словами Сталина из приказа № 227.
«…Война проигрывается по двум причинам: из-за нежелания Русского народа защищать…[51] и из-за безответственного руководства армией, вмешательства в ее действия больших и малых комиссаров».
А как в приказе Сталина «Ни шагу назад!»?
«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.
Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них и проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.
Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам…
Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы…
Чего же у нас не хватает?
Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток…
Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.
Так у Сталина, а как у Власова?
«Система комиссаров разлагала Красную Армию. Безответственность, слежка, шпионаж делали командира игрушкой в руках партийных чиновников в гражданском костюме или в военной форме».
Совершеннейшая правда. Но как об этом у Сталина? Покороче и покруче: 9 октября 1943 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии». 13 октября этот Указ Сталин распространил и на Военно-Морской Флот. Правда, комиссаров Сталин не тронул в партизанских отрядах, но то была «другая» армия и иная война.
Нет слов, «открытое письмо» Власова от 7 марта 1943 года — не его единоличный плод творчества. Без «соавторов», без «редакторов», без «цензоров», без «корректоров» оно просто не увидело бы света. Это — элементарно. И все-таки идея «открытого письма» принадлежит самому Власову. «Болванка» «письма» написана им же. Почему так? Бывшему «начальнику учебного отдела… разведывательного отдела ЛВО» Власову почему-то срочно потребовалось «объясниться» с Москвой, может быть, «развеять» какие-то возникшие в Москве сомнения, доложить Москве что-то очень важное, мог он воспользоваться «открытым текстом» в жанре «открытого письма»? Несомненно. Прочитаем «открытое письмо» Власова так, как если бы оно было предназначено, допустим, Сталину. В «письме» выделим то, что, по всей вероятности, принадлежит самому Власову и предназначено для Москвы. Это «открытое письмо», частично или полностью, используют все западные авторы, пишущие о нашем генерале, как свидетельство смертельной схватки Власова со Сталиным, русского народа со Сталиным. Повторюсь: большевизм для Сталина и Власова после 1938 года был синонимом троцкизма-бронштевизма, синонимом Тухачевского и его сионской банды, продавшейся гитлеровской Германии, синонимом старой, традиционной политики большевиков — за счет тотального запугивания русских внешней угрозой, за счет полного поражения России при уборке ли урожая, как в 1921 году, на полях ли сражения, как в 1941 году, удерживаться у власти, давить и давить русских. Поэтому для Сталина в «открытом письме» Власова слова «большевик», «большевизм» были понятным ему кодом.
призывая всех русских людей подняться на борьбу против Сталина и его КЛИКИ, за построение Новой России без большевиков и капиталистов, Я СЧИТАЮ СВОИМ ДОЛГОМ ОБЪЯСНИТЬ СВОИ ДЕЙСТВИЯ.
Меня ничем не обидела Советская власть. Я — сын крестьянина, родился в Нижегородской Губернии, учился на гроши, добился высшего образования. Я принял народную революцию, Вступил в ряды Красной армии для борьбы за землю для крестьян, За лучшую жизнь рабочего, за светлое будущее русского народа. С тех пор моя жизнь была неразрывно связана с жизнью Красной армии, 24 года непрерывно я служил в ее рядах. Я прошел путь от рядового бойца до командующего армией и заместителя командующего фронтом. Я командовал ротой, батальоном, полком, дивизией, корпусом. Я был награжден орденом Ленина, Красного знамени, 20 леТ РККА. С 1930 ГОДА Я был членом ВКП(б).
И вот теперь я выступаю на борьбу против большевизма и зову за собой весь народ, сыном которого я являюсь.
Почему? Этот вопрос возникает у каждого, кто прочитает мое обращение, и на него я должен дать честный ответ. В годы гражданской войны я сражался в рядах Красной армии потому, что верил, что революция даст русскому народу землю, свободу и счастье.
Будучи командиром Краснои армии, я жил среди бойцов и командиров — русских рабочих, крестьян, интеллигенции, одетых в серую шинель. Я знал их мысли, их думы, их заботы и тяготы. Я не порывал связей с семьей, с моей деревней и знал, чем и как живет крестьянин.
И вот я увидел, что ничего из того, за что боролся русский народ в годы гражданской войны, он в результате победы большевиков не получил. Я видел, как тяжело жилось русскому рабочему, как крестьянин был загнан насильно в колхоз, как миллионы русских людей исчезали без суда и следствия. Я видел, что растаптывалось все русское, что на руководящие посты в Красной Армии выдвигались подхалимы, люди, которым не были дороги интересы Русского народа.[52]
Система комиссаров разлагала Красную Армию. Безответственность, слежка, шпионаж делали командира игрушкой в руках партийных чиновников в гражданском костюме или военной форме.
(Сегодня в министры обороны снова рвутся «партийные чиновники в гражданском костюме» от Кокошина до Старовойтовой. — В.Ф.[53])
С 1938 по 1939 год я находился в Китае в качестве военного советника Чан Кайши. Когда я вернулся в СССР, оказалось, что за это время высший командный состав Красной Армии был без всякого к тому повода уничтожен по приказу Сталина. Многие и многие тысячи лучших командиров, включая маршалов, были арестованы и расстреляны либо заключены в концентрационные лагеря и навеки исчезли. Не было семьи, которая так или иначе избежала (бы) этой участи. Армия была ослаблена, запуганный народ с ужасом смотрел на будущее, ожидая подготовление.[54]
Предвидя огромные жертвы, которые в этой войне неизбежно придется нести русскому народу, я стремился сделать все от меня зависящее для усиления Красной армии. 99-я дивизия, которой я командовал, была признана лучшей в Красной армии. Работой и постоянной заботой о порученной мне воинской части я старался заглушить чувство возмущения поступками Сталина и его клики.
И вот разразилась война. Она застала меня на посту командира 4-го мех. корпуса. Как солдат, как сын своей родины, я считал себя обязанным честно выполнять свой долг.[55]
Мой корпус в Перемышле и Львове принял на себя удар, выдержал его и был готов перейти в наступление, но мои предложения были отвергнуты. Нерешительное, развращенное комиссарским контролем и растерявшееся Управление фронтом привело Красную Армию к ряду тяжелых поражений.[56]
Я отводил войска к Киеву. Там я принял командование 37-й армией и трудный пост начальника гарнизона города Киева. Я ВИДЕЛ, ЧТО ВОЙНА ПРОИГРЫВАЕТСЯ[57] По двум причинам: из-за нежелания русского народа защищать большевистскую власть и созданную систему насилия и из-за безответственного руководства армией, вмешательства в ее деиствия больших и малых комиссаров.[58]
В трудных условиях моя армия справилась с обороной Киева и два месяца успешно защищала столицу Украины. Однако неизлечимые болезни Красной Армии сделали свое дело. Фронт был прорван на участке соседних армий.[59]
Киев был окружен. По приказу Верховного Командования я был вынужден оставить укрепленный район.
После выхода из окружения я был назначен заместителем командующего Юго-Западным направлением, а затем командующим 20-й армией. Формировать 20-ю армию приходилось в трудных условиях, когда решалась судьба Москвы. Я сделал все от меня зависящее для обороны столицы страны.[60]20-я армия остановила наступление на Москву и затем сама перешла в наступление.[61] Она прорвала фронт германской армии, взяла Солнечногорск, Волоколамск, Шаховскую, Середу и др., обеспечила переход в наступление по всему Московскому участку фронта, подошла к Гжатску.[62]
Во время решающих боев за Москву я видел, как тыл помогает фронту, но, как и боец на фронте, каждый рабочий, каждый жителъ в тылу делал это лишь потому, что считал, что он защищает Родину.[63]
Ради Родины терпел неисчислимые страдания, жертвуя всем. И не раз я отгонял от себя постоянно встававший вопрос: не за большевизм ли, маскирующийся святым именем Родины, проливает кровь Русский народ?[64]
Я был назначен заместителем командующего Волховским фронтом и командующим 2-й ударной армией. Управление этой армии было централизовано и сосредоточено в руках Главного штаба.[65]
О ее действительном положении никто не знал и им не интересовался. (?) Один приказ командования противоречил другому. армия была обречена на верную гибель.[66]
Бойцы и командиры неделями получали по 100 и даже 50 граммов сухарей в день. Но все продолжали самоотверженно биться. Русские люди умирали героями.[67]
Но за что? За что они жертвовали жизнью? За что они должны были умирать?
Я до последней минуты остался с бойцами и командирами армии. Нас осталась горстка, и мы до конца выполнили долг солдата. Я пробился сквозь окружение в лес и около месяца скрывался в лесах и болотах. Но теперь во всем объеме стал вопрос: следует ли дальше проливать кровь русского народа? В интересах ли русского народа продолжать войну? За что воюет русский народ?[68]
Я ясно осознал, что Русский народ втянут большевизмом в войну за чуждые ему интересы англо-американских капиталистов. Англия всегда была врагом Русского народа. Она всегда стремилась ослабить нашу Родину, нанести ей вред. Но Сталин видел в соблюдении англо-американских интересов возможность реализовать свои планы мирового господства, и ради осуществления этих планов он связал судьбу Русского народа с судьбой Англии, он вверг Русский народ в войну, навлек на его голову неисчислимые бедствия, и эти бедствия войны являются венцом всех тех несчастий, которые народы нашей страны терпели под властью большевизма 25 лет.[69]
Так не будет ли преступлением и дальше проливать кровь? Не является ли большевизм и в частности Сталин главным врагом Русского народа? Не есть ли первая и святая обязанность каждого честного русского человека стать на борьбу против Сталина и его клики?[70]
Там, в лесах и болотах, я окончательно пришел к выводу, что мой долг заключается в том, чтобы призывать Русский народ к борьбе за свержение власти большевиков, к борьбе за мир для Русского народа, за прекращение кровопролитной, ненужной Русскому народу войны за чужие интересы, к борьбе за создание Новой России, в которой мог бы быть счастливым каждый русский человек.[71]
Я пришел к твердому убеждению, что задачи, стоящие перед Русским народом, могут быть разрешены в союзе и сотрудничестве с Германским народом. Интересы Русского народа всегда сочетались с интересами Германского народа, с интересами всех народов Европы. Высшие достижения Русского народа неразрывно сея — зоны с теми периодами его истории, когда он связывал свою судьбу с судьбой Европы, когда он строил свою культуру, свое хозяйство, свой быт в тесном единении с народами Европы. Большевизм отгородил Русский народ непроницаемой стеной от Европы. Он стремился изолировать нашу Родину от передовых европейских стран. Во имя утопических и чуждых Русскому народу идей он готовился к войне, противопоставляя себя народам Европы.
С этими мыслями, с этими решениями, в последнем бою, ВМЕСТЕ С ГОРСТКОЙ ВЕРНЫХ ДРУЗЕЙ, я был взят в плен.
Свыше полугода я пробыл в плену. В УСЛОВИЯХ ЛАГЕРЕЙ ВОЕННОПЛЕННЫХ, ЗА ЕГО РЕШЕТКОЙ, Я НЕ ТОЛЬКО НЕ ИЗМЕНИЛ СВОЕГО РЕШЕНИЯ, НО УКРЕПИЛСЯ В СВОИХ УБЕЖДЕНИЯХ.
На честных началах, на началах искреннего убеждения, с полным сознанием ответственности перед Родиной, народом и историей за совершаемые действия, я призываю свой народ на борьбу, ставя перед собой задачу построения Новой России.[72]
КАК Я СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ НОВУЮ РОССИЮ? ОБ ЭТОМ Я СКАЖУ В СВОЕ ВРЕМЯ.[73]
История не поворачивает вспять. Не к возврату к прошлому зову я народ. Нет! Я его зову к светлому будущему, к созданию Новой России — Родины нашего великого народа. Я зову его на путь братства и единения народами Европы и в первую очередь на путь сотрудничества с великим Германским народом.[74]
МОЙ ПРИЗЫВ ВСТРЕТИЛ ГЛУБОКОЕ СОЧУВСТВИЕ НЕ ТОЛЬКО В ШИРОКИХ СЛОЯХ ВОЕННОПЛЕННЫХ, НО ИВ ШИРОКИХ МАССАХ РУССКОГО НАРОДА, В ОБЛАСТЯХ, ГДЕ ЕЩЕ ГОСПОДСТВУЕТ БОЛЬШЕВИЗМ. ЭТОТ СОЧУВСТВЕННЫЙ ОТКЛИК РУССКИХ ЛЮДЕЙ, ВЫРАЗИВШИХ ГОТОВНОСТЬ ГРУДЬЮ ВСТАТЬ ПОД ЗНАМЯ РУССКОЙ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ АРМИИ, ДАЕТ МНЕ ПРАВО СКАЗАТЬ, ЧТО Я НАХОЖУСЬ НА ПРАВИЛЬНОМ ПУТИ, ЧТО ДЕЛО, ЗА КОТОРОЕ Я БОРЮСЬ, — ПРАВОЕ ДЕЛО, ДЕЛО РУССКОГО НАРОДА.[75]
В этой борьбе за наше будущее я открыто и честно становлюсь на путь союза с Германией. Этот союз одинаково выгоден для обоих великих народов, приведет нас к победе над темными силами большевизма, избавит нас от кабалы англо-американского капитала.[76]
В последние месяцы Сталин, видя, что Русский народ не желает бороться за чуждые ему интернациональные задачи большевизма, внешне изменил политику в отношении русских. Он уничтожил институт комиссаров, он попытался заключить союз с продажными руководителями преследовавшейся прежде церкви, он пытается восстановить традиции старой армии. Чтобы заставить Русский народ проливать кровь за чужие интересы, Сталин вспоминает великие имена Александра Невского, Кутузова, Суворова, Минина и Пожарского. Он хочет уверить, что борется за Родину, за Отечество, за Россию. Этот жалкий и гнусный обман нужен ему лишь для того, чтобы удержаться у власти. Только слепцы могут поверить, что Сталин отказался от принципов большевизма. Жалкая надежда. Большевизм НИЧЕГО НЕ ЗА — БЫЛ, НИ НА ШАГ НЕ ОТСТУПИЛ И НЕ ОТСТУПИТ ОТ СВОЕЙ ПРОГРАММЫ.[77]
Сегодня он говорит о Руси и русском только для того, чтобы с помощью Русского народа добиться победы, а завтра, с еще большей силой, закабалить Русский народ и заставить его и дальше служить чуждым ему интересам.[78]
Ни Сталин, ни большевизм не борются за Россию. Только в рядах антибольшевистского движения создаётся действительно наша Родина. Дело русских, их долг — борьба против Сталина, за мир, за Новую Россию. Россия — наша! Прошлое Русского народа — наше! Будущее Русского народа — наше![79]
Многомиллионный Русский народ всегда на протяжении своей истории находил в себе силы для борьбы за свое будущее, за свою национальную независимость. Так и сейчас не погибнет Русский народ, так и сейчас он найдет в себе силы, чтобы в годину тяжких бедствий объединиться и свергнуть ненавистное иго, объединиться и построить новое государство, в котором найдет свое счастье.[80]
Таким образом, о чем, собственно, «открытое письмо», кому оно адресовано Власовым?
1. Нашим военнопленным и людям, на оккупированной территории — растерявшимся, разуверившимся, запаниковавшим, подавленным. Власов убедительно доказал, что «непобедимая немецкая армия» — выдумка Геббельса, Гитлера, фашистской пропаганды, и рассказал, как он, Власов, со своими солдатами громил немцев под Львовом, Киевом и под Москвой. От всех нас для этого нужно больше организованности и порядка, самоотверженности и стойкости, отваги и самопожертвования.
2. Власов этим своим «открытым письмом» до смерти напугал англичан и американцев, которые никак не решались на деле, а не на словах стать нашими союзниками и побыстрее наконец открыть 2-й фронт.
3. Власов сообщил в «Центр» о себе, что никому и ничему он не изменил, не перекинулся к врагу, не «перевербовался», а еще Власов для посвященного выдал бесценную информацию о состоянии дел у немцев по созданию и формированию РОА и как будут развиваться события с этим в ближайшем будущем. Все остальное в «письме» — от «редакторов» и «цензоров», «корректоров» и «соавторов», то есть от немцев. Любопытна, что об этом «открытом письме» Власова на Западе почему-то предпочитают помалкивать. Даже такой «специалист» по «облику генерала А.А. Власова» и «внутреннему миру генерала Власова» «военный священник», «прот. Александр Киселев» в своих «Записках…», изданных в Нью-Йорке, об этом ни гугу. Молчит в своей книге «Власов», изданной в Австралии в 1974 году, и «энциклопедист» Власова и власовцев Свен Стеенберг. Обходит стороной это «письмо» и издательство «Союз борьбы за освобождение народов России» (СБОНР), выпустившее в 1965 году в Канаде «Очерки к истории освободительного движения народов России. По книге Юргена Торвальда. Перевод М. Томашевского». Молчит в своей книге «Жертвы Ялты», изданной в Париже в 1988 году под общей редакцией Солженицына, и Николай Толстой-Милославский; Б. Кузнецов в книге «В угоду Сталину», изданной в 1993 году в Нью-Йорке. Издательство «Наши вести» там же выпустило в 1963 году под редакцией А. Вертепова «Исторический очерк и сборник воспоминаний соратников. РУССКИЙ КОРПУС на Балканах во время II великой войны 1941–1945 гг.». В «Очерке…» 416 страниц, но ни строчки об «открытом письме» Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом?». Мимоходом упоминают «письмо» другие — и точка, мол, что-то вроде было такое. Хитрее поступает И. Хоффманн — большой «специалист» по Власову. В своей объемной, изданной также под общей редакцией Солженицына в Париже в 1990 году в переводе с немецкого Е. Гессена «Истории власовской армии» он, просто никак не комментируя «открытое письмо», помещает его полностью в конце книги, в разделе «Документы» — «догадайся, мол, сама». Но догадаться не так-то просто, ведь Хоффманн «предисловием» к «открытому письму» Власова наворочал всю свою книгу в 379 страниц про «Освободительное движение» и про историю «Освободительной армии». На последних страницах такого гигантского предисловия «открытое письмо» Власова воспринимается совершенно иначе, чем если бы Хоффманн начал книгу с «письма». Начни он свою книгу с «открытого письма» Власова, ему пришлось бы всю книгу посвятить толкованию «письма», разумеется, на свой лад, стругать его под Власова, который «против Сталина». Задача невыполнимая. И опять на ум приходит образ кошки, ходящей вокруг горячей сковородки…
Только у В. Штрик-Штрикфельдта, который считает, что это он «породил Власова как командующего РОА», нашел я в книге «Против Сталина и Гитлера» несколько не очень вразумительных абзацев.
Предыстория этого документа в общих чертах такова.
«Распространение «Смоленского воззвания»[81] в оккупированных областях все еще было запрещено. Это срывало надежды всех поддерживавших Власова немцев на радикальные изменения в политическом ведении войны. Русские, окружавшие Власова, были горько разочарованы в своих ожиданиях. Как я уже говорил, русское население спрашивало: где же Комитет? и что случилось с Власовым? На — строение населения ухудшалось с недели на неделю. Отдел ОКВ/ВПр увидел необходимость предпринять что-либо.
Поделиться книгой: