БЛАЖЕННАЯ НОША
Рыбак у цирюльника в кресле. Кругом Разложены кисточка, бритва, гребенка. Болтают по-свойски о том и о сем. Сейчас на приколе стоит плоскодонка. На якоре - словно ушла на покой. Завалена по борт охапками лилий, - Точь-в-точь ровно давеча - свежей треской, Когда от Георговой банки отплыли. И, судя по грузу, тот час недалек - Дождаться бы только погоды хорошей, - Когда плоскодонка, и в ней рыбачок, Отправится вновь за блаженною ношей. Перевод В. Топорова СЧЕТ ЖИЗНИ
На полпути был родничок. Вблизи валялся черепок, Которым возчик черпал воду, Пока его ждала подвода И на хозяина уныло Косилась старая кобыла. А стоило когда-нибудь Кобыле тяжело вздохнуть, Как тот, который воду пил, Ей непременно говорил: "Смерть веку нашему ведет По вздохам, дескать, свой подсчет, И с новым вздохом каждый раз Все ближе наш последний час". Пусть поговорка и права, Но я бы на ее слова, Что всуе поминают смерть, Такой бы наложил зарок, Чтобы никто их больше впредь Произнести уже не смог. Да лучше пусть все сразу прахом Идет, чем дни считать со страхом. Перевод Б. Хлебникова ПОСЛЕДНИЙ ПОКОС
По слухам, на Дальнем лугу Не станут косить в этот год, И, может быть, больше никто Туда никогда не пойдет. А значит, косы уже там Не надо бояться цветам. Бояться ж им надо, чтоб лес, Заметив просвет, не полез На бывший покос и его Не занял. Иначе беда Цветам угрожает. Они Зачахнут в холодной тени. А люди уже не страшны. Они не вернутся сюда. Пока же весь луг отдан вам, Неистовым, диким цветам, И я вас не по именам - По сочным и ярким цветам Запомню теперь навсегда. Перевод Б. Хлебникова РОДИНА
На склоне светлом и крутом Отец себе поставил дом. Забор вокруг соорудил, Родник нашел и склон обжил. Но главной из его затей Явилась дюжина детей. Горе была день изо дня Забавна детская возня. Гора сама была порой Скорей ребенком, чем горой. Теперь, наверное, она Забыла наши имена. И вырос темный лес взамен Тех, кто сошел с ее колен. Перевод Б. Хлебникова ДВЕРЬ ВО ТЬМЕ
На ощупь я ночью по дому прошел, Ловя, как слепой, еле слышные звуки, Я шел осторожно, но, видимо, руки Пошире, чем надо, при этом развел, Не видя, что дверь приоткрыта, впотьмах, И дверь между рук прямо в лоб мне - шарах! - Да так, что едва устоял на ногах! Должно быть, и правда привычная связь Людей и вещей в наши дни пресеклась. Перевод Б. Хлебникова НОША
Пустяк порою выпадет из рук. Нагнешься подобрать его, и вдруг Нечаянно упавшему вослед Вниз полетит еще один предмет, И поползет тихонько ноша, вся Из рук твоих рассыпаться грозя, Поскольку она слишком тяжела И слишком велика тебе была. Тогда, прижав ее к своей груди, Растерянно ты сядешь посреди Своей дороги, чтоб потом опять Все подобрать и заново поднять. Перевод Б. Хлебникова ЧТО СКАЗАЛИ МОИ ПЯТЬДЕСЯТ
Учитель мой был стар, а я был мал. В холодной форме огненный металл Затвердевал. Меня учил старик, Чтоб у него я прошлое постиг. Теперь я стар, зато учитель молод. На переплавку слиток мой расколот. Учусь у юных. Я теперь у них Грядущего прилежный ученик. Перевод Б. Хлебникова МЕДВЕДЬ
Медведь облапил деревце, и грубо Прижал к себе, и вишни, словно губы, Как будто на прощанье целовал... И ветви в небо отпустив, упал, Спихнул валун из каменной ограды, И покатившись вниз, на дно оврага, Задел колючей проволокой бок, Оставив на колючках шерсти клок. Так, вольно двигаясь сквозь лес зеленый, Медведь гуляет, клеткой не стесненный. В просторном мире славно жить зверям - Во всей Вселенной тесно мне и вам. Мы как медведи в узкой клетке бродим, Весь день в бессильной ярости проводим, Не отдыхая, шаркая, стуча, Зачем-то нерешительно мотая, Башкою от плеча и до плеча... Закрыв глаза и морду задирая, Садимся на фундаментальный зад, И в небо мутные глаза глядят. То в звездах роемся, то в микромире, Надеясь, что пространство станет шире. Труд безнадежен, но зато упрям. Ну как еще не надоело нам В экстазе, вряд ли искреннем, качаться, То с тем, то с этим греком соглашаться, Когда нам начинает вдруг казаться, Что в нем-то мы сумели разобраться... И все равно, ты хоть броди, хоть стой - Вид трогательный, жалкий и пустой. Перевод Василия Бетаки ЯЙЦО И ПАРОВОЗ
Он с ненавистью рельсу пнул. И вдруг В ответ послышался далекий стук, Как будто впрямь - по рельсам лишь ударь, И оживет на них стальная тварь. Ему хотелось выломать дубину, Чтобы свалить железную махину Иль рельсу выгнуть, чтобы под откос Сам полетел проклятый паровоз. Он захотел... да только поздно. Разом Далекий стук колес сменился лязгом. Пришлось посторониться. Слава богу, Не то бы паром обварило ногу. Громада налетела. В тот же миг Хаос и грохот заглушили крик, Проклятья бесполезные. Потом Вновь воцарилась тишина кругом. Бедняга же понурился в тоске И разглядел внезапно на песке След черепаший - точки и черта: От ножек след и от ее хвоста. Он поискал другие отпечатки И обнаружил черепашью кладку. Яйцо в гнезде, совсем как у пичуг, Да не одно, а целых девять штук Лежат, как девять маленьких торпед, Для маскировки взяв песочный цвет. "Теперь попробуй сунься! - крикнул он Притихшей дали. - Я вооружен. И новому железному маразму В глаз запущу вот эту протоплазму!" Перевод Б. Хлебникова ИЗ СБОРНИКА "НЕОГЛЯДНАЯ ДАЛЬ"
ПЛОДЫ ГЕСПЕРИД
Ждал Мэттью Хейл, прививший черенок, Пять долгих лет от яблоньки цветенья. И вот дождался: за цветком - цветок; Пыльцу разнес пчелиный хоботок, Но оказались после опыленья Три завязи живыми у растенья. И яблоня оставшиеся три Ввысь подняла под поцелуй зари, Потом склонила в тихую прохладу... Хейл подошел: "А все ли тут, как надо?" Плодов же - только два, как ни смотри... Ну, два, так два. К чему таить досаду! С ним Мэттью младший у ветвей стоит (Как яблоня - такой же пятилетний): "Не трогай яблок, - старший говорит, - Пусть зрелостью они нальются летней. Я сорт назвал Плодами Гесперид, Гераклов подвиг чествуя последний". Спешил ли Хейл в коровник по утрам, Или в свинарник шел задать кормежку, Он по дороге подходил к ветвям И проверял - как поживают там Два шарика, растущих понемножку, Питаясь через трубку-плодоножку. Два яблока. Когда б еще одно... Глядь - стало наливаться и оно. Недаром, знать, название дано - И никакой садовый паразит Заразою теперь не поразит Их, названных Плодами Гесперид! Но приближался осени приход. Она явилась, люто завывая, И понял Хейл, что наступил черед, Подарков от судьбы не ожидая, Приняться за уборку урожая - Не то он сам на землю опадет. Увы! В саду, ветрами оголенном, Не видит Хейл богатства своего: Ни трех плодов, ни двух, ни одного! А было воскресенье. В честь него Был Хейл одет, как велено каноном К церковным одеваться перезвонам. От искреннего горя онемев, Хейл шляпу снял и, став белее воска, На шляпе, свой выплескивая гнев, Сплясал - да так, что вовсе стала плоской, Воскресного навек лишившись лоска, - И огляделся, чуть поохладев: А вдруг увидел кто дикарский пляс? Писанье вспомнить, кажется, нетрудно. Там сказано: одумайся, Ахаз, Кумирам поклоняться - грех для нас! И поклоненье яблоням подсудно - Особенно когда оно прилюдно. Бог видел все, но, сжалившись, помог, Чтоб остальные пляску не видали, И грех простил, и даже пары строк О том не внес в священные скрижали, А честный Хейл за это дал зарок Быть сдержаннее в гневе и в печали. Перевод Н. Голя ВРЕМЯ ЛИВНЯ
Лей, ливень, не зная лени! От ливня худшее горе - Смещенье моих владений С предгорья поближе к морю. Нелепо пенять на воду, Списывающую прытко Часть нынешнего дохода В счет будущего убытка. Да нет, не ущерб, - а просто, Когда отшумят осадки, Вся тучная гниль компоста Осядет в сухом остатке. В сухом - и куда уж суше! - Но место избрав иное: Ведь море предстанет сушей, А суша станет водою. Всех дел-то - бреди по свету В заботах о новой пашне; Отыщешь ее - и эту Поднимешь взамен вчерашней, И лемех в разгаре дела Столкнется, борозды роя, С твоей же окаменелой, Но годной еще сохою. Жизнь множит повторы, множа Извивы свои, изгибы, И тут уж грустить негоже, А должно сказать спасибо. Перевод Н. Голя ПРИДОРОЖНАЯ ЛАВКА
Развалюха с ларьком, пристроенным кое-как, Зазывает зевак - а где тут найдешь зевак? Автомобили несутся мимо, да так, Что и не видят докучной мольбы бедолаг - Не о хлебе - о мелочи, жалкой наличности, Не имея которой в наличности Обратятся в пустыню и город, и лес, и сад. А машины несутся; никто и не скосит взгляд На хибару, застывшую рядом с обочиной, С жалкой вывеской - пыльной, смешной, скособоченной. А здесь, между прочим, могли бы вам предложить За бесценок что хочешь и место, где можно пожить, При желанье развеяться, в маленькой деревеньке. И если (это ворчливо) у вас есть деньги, И вы не стремитесь растратить их не на то, Так чего же несетесь, как будто вас гонит кто?.. А теперь о том, что не было сказано вслух: Нам не надо сотни монет, нам хватит и двух, Трех, десяти - и это поднимет наш дух, Вселит надежду, откроет дорогу к счастью, И нам станет житься не хуже киношных шлюх, Чего до сих пор не давала партия власти. Может, вправду стоит их всех свезти В специальные села, где им везти Станет больше; где зданья не так корявы; Где налево - театр, магазин - направо? Богатеи помогут им там во всем, Окружая вместо тяжкой работы Непрерывной заботой, давая льготы, А они будут спать непробудным сном, Хочешь - ночью, а хочешь - днем? И все же - как жаль, как порой бесконечно жаль Видеть крах их мечты, подростковую их печаль, Ощущать их мольбы, безмолвные просьбы о помощи: Неужели опять ни одна из машин Не подарит им визг заторможенных шин, Неужели не хочет шофер ни один Ни о чем разузнать - хоть о ценах на овощи? И все же свершилось: одна завернула во двор. Решив развернуться. По газу - весь разговор! А вот и другая: из этой спросили дорогу. Из третьей - нельзя ли бензином разжиться немного? Нет! (Это ворчливо). Сам, что ли, не видишь? И трогай! Увы, в захолустье не скопишь - не те масштабы. А что до поднятья духа, то верится слабо: Стонут, пеняют, мечтают опять и опять... Может, и вправду, чтоб эту тоску унять, Всех их от боли избавить единым махом Было б честнее? И вздрогнешь в ответ со страхом: Что как другие решат, справедливость любя, Махом единым от боли избавить тебя? Перевод Н. Голя БЮРОКРАТИЧНО
Мураш, обследуя стол, На мертвую муху набрел. В понятии муравьином Она была исполином. Но это его не касалось, И он, задержавшись малость, Опять заспешил куда-то. Когда он встретит собрата, Агента разведуправления, Что ищет причинность явлений И место их во вселенной. О мухе он донесет. Муравьи - занятный народ. Увидя вдали от жилья Убитого муравья, Нисколько не опечалясь, Они своему начальству Спешно несут доклад, Что погиб такой-то собрат. А наверх, куда не добраться им, Доклад идет по инстанциям. И там объявляют скоренько: "Кончина Джерри Мак-Кормика. Почил беззаветный Джерри. Скорбя о такой потере, Почести в полной мере Воздать фуражиру Джерри, Не жалея казенных денег. Доставить его в муравейник, Бальзамировать прах крапивой, Накрыть лепестком покрасивей - Таково повеленье царицы". Теперь пора появиться Распорядителю черному, Что для соблюденья декорума Минуту над мертвым выстаивает, Берет поперек живота его, Еще минуту с ним мается И, взвалив на себя, удаляется. Толпа же не собирается: Сие никого не касается. Вот это весьма прилично И дьявольски... бюрократично. Перевод А. Сергеева В ЗООЛОГИЧЕСКОМ САДУ
Мальчишка, щеголяя интеллектом, Двух обезьянок удивить пытался Блестящим зажигательным стеклом. В чем суть его, они не понимали И не могли бы никогда понять. Как ты им объяснишь, что это линза Для собиранья солнечных лучей? И он им показал ее в работе. Он сделал солнце точкой на носах Обеих обезьян поочередно, И в их глазах проснулось изумленье, Которое морганьем не прогонишь. Они стояли, обхватив решетку, Встревоженные за свою судьбу. Одна задумчиво коснулась носа Рукой, как будто силясь что-то вспомнить, А может, мыслями витая где-то За миллионы лет от пониманья, - Ей пальцы больно обожгло лучом. Известное еще раз подтвердилось Психологическим экспериментом, Который исчерпался бы на этом, Когда бы интеллект не проявлялся Так долго и так близко от решетки. Внезапный взмах руки, рывок - и лупа Уже принадлежала обезьянкам. Они поспешно отошли в глубь клетки И занялись исследованьем лупы, Не приближаясь, впрочем, к сути дела: Кусали, ждали, что проступит сок, И, оторвав оправу вместе с ручкой, Оставили бесплодное занятье. Зарыв стекло в соломенной подстилке, Они, гонимые тюремной скукой, К решетке по привычке подошли, Самим себе ответив на вопрос: Не важно, что мы знаем, что не знаем. Пусть обезьянам непонятна лупа, Пусть обезьянам солнце непонятно! Находчивость важнее пониманья. Перевод А. Сергеева ЗАТЕРЯВШИЙСЯ В НЕБЕ
Туча сгущалась в ночи штормовой, Свежестью вея и дождь предвещая. Есть ли еще над моей головой Тучей не скрытая мета ночная? Редкие звезды - и двух не найти, Чтоб о созвездье по ним догадаться, Или одной, но надежной. Пути Не разбирая, я стал продвигаться. Где я на Небе? Но туча, молчи, Не открывай мне, рассеясь, просвета. Я безвозвратно потерян в ночи - Дай претерпеть мне затерянность эту. Перевод А. Шараповой ПРОСТРАНСТВА
Снег с неба - с ночью наперегонки, - И прошлое как поле у реки: Как будто все схоронено под снегом, Лишь кое-где желтеют колоски. Леса вокруг не ведают утрат. Животные и люди в норах спят. За жизнь я зацепиться забываю, Невольным одиночеством объят. И это одиночество нейдет На убыль, а скорей наоборот - Так сумеречны белые просторы, Что ничего не знаешь наперед. Поэтому пугаете напрасно Тем, что миры безмерны и безгласны И небеса мертвы. Здесь, за дверьми, Пространства столь же пусты и ужасны. Перевод В. Топорова СРАВНЕНИЕ ЛИСТЬЕВ С ЦВЕТАМИ
Пусть листья дерева добры, И крепки ствол и слой коры, Но если корень нездоров - Не жди цветов, не жди плодов. А я из тех, кому не надо Цветов, плодов и ягод сада. Кора тверда будь, листья гладки - И значит, дерево в порядке. Иной колосс лесной цветет Так мелко, что тоска берет. Зацвел мой папоротник поздно - Ползет лишайник тенью грозной. Цветы иль листья - что милей? - Весь век пытал я у людей. С ответом сам спешил помочь я: Мол, днем цветы, а листья ночью. Кора и листья, ствол. К нему Спиною встань и слушай тьму. Я рвал когда-то лепестки, Но листья - знак моей тоски. Перевод В. Топорова СТУПАЯ ПО ЛИСТЬЯМ
Весь день по листьям я ступал - осенний, непогожий. Бог знает, сколько их втоптал, вдавил в сырое ложе. Усталость, ярость или страх вели меня, не знаю. И прошлогодние сминал, топча, наверняка я. Все лето были надо мной, манили вышиною. А завершили путь земной под топчущей пятою. Все лето в шелесте листвы угрозы трепетали. И листья пали и меня, пример подав, позвали. Шептались с беженкой-душой, как с собственной сестрицей. Касались век, касались губ, прося не загоститься. Но, листопад, с тобой не в лад, я не стремлюсь к побегу. Снег наметет и в этот год - и я пойду по снегу. Перевод В. Топорова ГОРА И ДОЛ
Расщедрись, коротышка, На добрый камнепад! Последняя лавина Была сто лет назад! Низка твоя вершина, Широк пологий дол. И камешка не сбросишь, Гора, себе в подол. Но только скажешь это, Как в крышу - страшный стук, И в окнах нету стекол, И всех объял испуг. Но прежде, чем успели Схватиться за ключи, Ударили в округе Холодные ключи. И некому смеяться Над старою горой. - А ей не жаль вершины, Чтоб дол расширить свой. Перевод В. Топорова ОН ЖЕ - С КАЖДОЮ СТОРОНОЙ
Горе знало: само виной. Счастье мнило: во мне вопрос. Он же - с каждою стороной Соглашался, но не всерьез. Ведь единственно виноват В том, что волосы замело, Нескончаемый снегопад. - С юных дней так оно пошло. Но не сразу же стал он сед! В мрачной темени, в тишине, Черной ночи кончался цвет, Уступал снежной белизне... Горе знало: само виной. Счастье мнило: во мне вопрос. Не они, о нет, - вороной Взяли-выкрали цвет волос. Перевод В. Топорова ЛУННЫЙ ЦИРКУЛЬ
Была ночная морось; ливень сник, Но должен был начаться через миг. Луна, едва видна во мгле сырой, Над конусообразною горой Двойным лучом описывала круг, Как циркулем. А та, из лунных рук Выскальзывая, к ним тянулась все ж... Так в две руки овал лица берешь... Перевод В. Топорова НИ В ДАЛЬ, НИ В ГЛУБЬ
Стоим по всей земле, Повсюду и везде, - Стоим спиной к земле, Стоим лицом к воде. Стоим, глядим туда, Где не видать ни зги - Лишь ближние суда И чаячьи круги. Здесь пена по камням, А там по скалам бьет. Стоим по берегам, Глядим в бескрайность вод. Нам в даль не заглянуть И глуби не познать, - Но с места не шагнуть И глаз не оторвать. Перевод В. Топорова РАСЧЕТ
Я на цветке увидел паука. Он мотылька, бугрист и тучен, мял. Как шелковый лоскут, податлив, мал, Тот умирал... И смерть (таясь пока) Вошла уже и в чашечку цветка, Который - как от порчи - увядал. Паук, цветок - и смертный миг настал, И тщетно бьются крылья мотылька. Тогда к чему же белизна цветка И синь его? К чему тогда крыло? Раз высота для паука легка - И мотылек пропал наверняка, То на какой расчет пустилось Зло, Коль есть расчет и там, где все мало. Перевод В. Топорова ПТИЦА, ПОЮЩАЯ ВО СНЕ
Вела малютка-птица при луне Напев неугомонный в полусне. То ль потому, что он не умолкал И не с великой высоты звучал, То ль потому, что тайна облекла Звучание - и песня б замерла, Чуть тень чужая в роще оказалась, - Петь было не так страшно, как казалось, А может быть, ей попросту везло. ...Нам с вами и на ум бы не пришло, В цепи рождений и перерождений, Быть птицей - и платить такою пеней; Вести напев во сне - и тем скорей Добычей стать безжалостных зверей. Перевод В. Топорова ПОСЛЕ СНЕГОПАДА
Я вышел в чудовищный снегопад - И тень предо мною ложится. И к небу я поднял глаза, куда С вопросом вечным глядим всегда - Про все, что внизу творится. Не я ли накликал такую тьму? Но если во мне причина, То тень моя, черная на снегу, Отчетливо видная и в пургу, - Всего лишь двойник мой длинный. И снова я на небо поглядел - И все там вдруг стало сине. И хлопья снега меж ним и мной Казались узорною пеленой, И солнце жглось посредине. Перевод В. Топорова ТАМ СТРОГАЯ СТРАНА
У очага твердим о холоде снаружи. Не рухнет ли наш дом под ветром ледяным, Под выдохом сквозным? Дом дни знавал и хуже. А дерево? Сейчас стоит оно нагим И, может быть, вот-вот умрет от здешней стужи. Здесь Север, говорим, здесь персик не жилец. А все же что-то в нас - душа иль даже разум - Противится любым пределам и отказам И к полюсу ведет (и это не конец) Надежды и дела. Нас учат, раз за разом (А все урок не впрок во глубине сердец), Что меж добром и злом нет четкого раздела, - Там строгая страна, уклад которой свят... Вот дерево в окне - спасенье не приспело; И все-таки обман мы чувствуем, разлад, Когда на наш росток и вьюга налетела - Вдобавок к холодам... Стоит он, еле жив. Померзнет? Выстоит? Ответ придет весною, И если - гибель, то единственно виною Наш беспредельный к беспредельности порыв. Перевод В. Топорова НА ДЛИННОМ ПОВОДКЕ
Кто-то из вас притерпелся к моим трудам, А остальные казнить захотят едва ли, - Ибо я делал не то, что возбранно вам, Но и не то, чего вы от меня желали. Да и за что меня было бы истязать - Разве за то, что я вам предъявил улики - Против человека, решившего убежать Из городской и слывущей всевластной клики. Смейтесь: я просрочил обещанный уход. Связан я с вами, хотя не прибился к стаду. Пониманию не обойтись без острот, Но и мятежа мне приписывать не надо. Всякий из вас властен вынести мне приговор - Если природе поручит дела палачьи. Я завещаю дыханье тебе, простор, За все издержки плачу, потихоньку плача. Перевод В. Топорова МСТИТЕЛИ
О золоте вам рассказать? В темнице держали царя. Он золотом всю тюрьму Заполнил до самых стропил, Но все это было зря: Свободы он не купил Испанцы сказали ему, Чтоб требовал он от жрецов Еще и еще собрать Из храмов, домов, дворцов... Когда же, в конце концов, Больше нечего было дать - Царя испанцы судили За то, что посмел воевать, И веревкою удавили. Но не все и не половинку, И не треть, а ничтожную долю Из несметных сокровищ инков Врагам удалось получить. Но не знали о том палачи. Корчился царь от боли, Но язвительно хохотал он, И в хохоте этом звучала Вся злость, вся ненависть ада: "Пришельцам все еще мало? Еще им золота надо? Так пусть в их душах гнездится Единственная страсть: Пусть ради каждой крупицы Каждый из них пропасть Готов будет хоть в огне!" И вот уж по всей стране, Забыв о царе, все люди Занялись безумной игрой: Пусть же отныне будет Все золото вновь под землей: Исчезнет, врагам назло. Там, откуда пришло. (Перуанцы же меж собой Хвастают до сих пор: Каждый сосуд золотой, Любая вещь золотая, Чей отсвет в земле угас Вызывает толки и спор Даже пуговиц не забывая, О прошлом ведут разговор, И обрывки доходят до нас...) Странная месть: ведь вот - Себя ограбил народ. Такого никто не знал, С тех пор как дикий Вестгот Светильники Рима забрал. Один из вождей врагам Под пыткой сказал, чуть живой: "То, что так нужно вам, Здесь, в озере под водой!" Стали испанцы искать, А заводь была глубока. Ныряли опять и опять... "Ныряйте, - сказал он, - пока Вы все не останетесь там!" Так он сказал врагам. И вся толпа палачей Алчно, жестоко, упрямо Искала в домах и храмах, Охотилась на людей... Высунув языки, Добрались аж до Бразилии. Но дети ли, старики, Молчали, как ни грозили им. Побежденные кроткими стали, Тайно радовались потере. В злобной радости умирали. Лишь один человек в стране Знал о главном: что в глубине В одной родовой пещере Под мусором и золой Под расколотыми костями Жертвенных людей и зверей Лежит золотой змеей Цепь многотонная в яме. Да, каждое звено Сотни унций весит одно! Ее-то враги и искали: Зная, что между столбами Перед дворцом, рядами, Натянута, как струна, Дворцовыми воротами Когда-то служила она. Исчезла цепь золотая. Куда? Разве кто-нибудь знает? Одни говорили - в море, Другие, что где-то в горах, А кто-то доказывал, споря, Что видел, как мерно шагая, Жрец солнца вел воинов смелых, Уносивших цепь на плечах, И звенья, в пыли сверкая, По следу отряда ползли... Но что нам до сказок за дело? Ведь золото и в пыли, И в грязной зловонной яме Сверкает, как чистое пламя! "Грабители алчные, вам Проклятье на все времена! Ненависть та страшна, Которой известно, что же Безумно нужно врагам; Ценность оно, или нет, Но надо его уничтожить, Чтобы исчез и след! Пусть же их убивает Алчность неутоленная, Мечта неосуществленная Дыхание их прервет, Погоня за призраком темным С реальностью их столкнет!" Перевод Василия Бетаки ГОНЕЦ, ПРИНОСЯЩИЙ ГОРЕ
Гонец, приносящий горе, В дороге, на полпути, Вдруг вспомнил о том, что горе Гонцу не корысть нести. Пред ним две тропы лежали: Одна во дворец вела, Другая - в глухие горы, Где мир застилает мгла. И выбрал он ту, что в горы, И он миновал Кашмир, И он устремился дальше, И прибыл в страну Памир. И здесь, на лугу над бездной, Он девицу повстречал - И та повела с собою (Не то б до сих пор бежал). Она ему рассказала Преданье своей родни: Как в Персию из Китая Царевну везли они. И та родила младенца, Спеша в страну жениха, И пусть был отцом Всевышний, И не было в том греха, А все же они решили, Что в Персии их не ждут, И вряд ли в Китае примут, И обосновались тут. Царем их стал сын царевны; Династия началась, Божественное начало Ее укрепило власть. Впоследствии в Гималаях Царю был воздвигнут храм. Гонец, приносящий горе, Решил здесь остаться сам. Ведь судьбы их были схожи: У горцев и у гонца Угасло в пути желанье Проделать путь до конца. А что касается горя, Не стоит таких хлопот - Докладывать Валтасару О том, что уже грядет. Перевод В. Топорова ИЗ СБОРНИКА "ДЕРЕВО-СВИДЕТЕЛЬ"
БУК
Средь леса, в настоящей глухомани, Где, под прямым углом свернув к поляне, Пунктир воображаемый прошел, Над грудою камней игла стальная Водружена, и бук, растущий с краю, Глубокой раной, врезанною в ствол, Отмечен тут, как Дерево-свидетель, - Напоминать, докуда я владетель, Где мне граница определена. Так истина встает ориентиром Над бездной хаоса, над целым миром Сомнений, не исчерпанных до дна. Перевод Г. Кружкова ШЕЛКОВЫЙ ШАТЕР
Она казалась шелковым шатром В полдневный час, укоротивший тени. Шелк шелестел под легким ветерком, Раскинутый без связок и креплений; Шатер слегка дрожал, - дрожал дыша, И шест - его центральная опора, К созвездьям устремленная душа - Держался на основе, о которой Мы скажем: нити мысли и любви, Связующие все со всем на свете, Что только ни представь, ни назови... И, если напряглись бы нити эти, То, кажется, невидимая связь Воочию в глазах отозвалась. Перевод Н. Голя ЧЕМ СЧАСТЬЕ КОРОЧЕ, ТЕМ ЯРЧЕ
То ветер штормовой Гудит над головой, То саваном туман Ложится средь полян - И так почти всегда. Но отчего ж тогда Душа моя светла от яркого тепла? Всего один из дней На памяти моей Был ясен и лучист, И безраздельно чист. Хватило одного - Чудесного, того, Когда пришел рассвет, Нежней которых нет, И наступил закат - Еще нежней стократ. Я видел в этот день Всего одну лишь тень, Но тень из двух теней: Моя сплелась с твоей. Там были лес и дом, Там были мы вдвоем. Перевод Н. Голя ВОЙДИ!
Я с опушки дрозда услыхал - Как он в роще там свищет! Еще сумерки тут, а в лесу Уж давно темнотища. И не то чтобы песенку петь - В этой сумрачной толще Он и ветку сыскал бы едва Для ночлега потолще. Видно, красного солнца лучи, Что скатилось за ели, Песнью послезакатной в груди У дрозда еще тлели. За колонны стоячие тьмы Стала песнь удаляться И как будто войти позвала В эту тьму и остаться. Только нет! В эту тьму из-под звезд Я шагнул бы едва ли, Даже если б позвали меня. Но меня не позвали. Перевод С. Степанова Я ЧТО УГОДНО ВРЕМЕНИ ОТДАМ
Для времени сравнять снега вершин С равниною - не подвиг, а забава. Столетья для него - что миг один. Оно не тщится мимолетной славы, Исполнясь созерцательных глубин. Там, где земля стояла, как оплот, Пошла волна плясать со смехом пенным. А Время - ни всплакнет и ни вздохнет... Такой подход к глобальным переменам Мне, в целом, близок. Это мой подход. Я что угодно времени отдам, Дойдя до окончательной границы. Пусть забирает ежедневный хлам, Но собранное в жизни по крупице Останется со мной и здесь и там. Перевод Н. Голя CARPE DIEM
На юных смотрит Старость - А те идут в обнимку, Не то домой, в деревню, Не то резвиться в рощу, Не то венчаться в церковь. И Юности прошедшей Желает Старость счастья: "Желаю счастья, счастья, Желаю вам не думать О том, что все минует. Хоть подобает старым Осанистая поза И трезвые советы, Порой - и в виде песни, Чтоб образумить юных И указать пределы Отмеренному счастью, - Живем, мол, лишь сегодня, - Но вовсе не сегодня Живем: скорее - завтра, А в еще большей мере - Вчера... Живем сегодня Сиюминутным чувством, Сегодняшним смятеньем, - Чтоб петь о них назавтра". Перевод В. Топорова ВЕТЕР И ДОЖДЬ
1 Листва летучая тогда Провозвещала холода. Осенний ветер обвывал Лесов упадок и развал, И с тихой песней в этот час Навстречу Смерти я ступал. В опавших листьях шаг мой вяз, Но я no-прежнему спешил. Я пел о смерти - и не знал, Что умираем тыщу раз, Покуда не грядет финал. Понять бы сразу, что во всем, О чем мы в юности поем, Слышны пророчества могил! Но разве было бы честней Забыть ту половину дней, Что злом была, а не добром? Хоть все, о чем поем, юны - И лишь предчувствия полны, - Всегда сбывается потом. 2 Цветы в сухой долине Противятся цвести - И если подвернутся на пути Растаявшей потоками лавине, Чего-то нет по-прежнему в картине. Должны б воспрянуть - но наоборот - Поникли под стремительным напором И стебли закрутил водоворот. Когда б стал океан одною тучей, И туча, проплывая по просторам, Зависла над пустынею зыбучей И на цветок единый пролилась Сплошным потопом ливней разъяренных (Под ливнями - кто вспомнит о бутонах?), - Чем пуще ливень, тем прочнее связь Цветка со мной, тем больше сходен случай. Корням и листьям скоро хватит влаги, Но, ливни, лейтесь, бойтесь о чело - Чтобы ни капли не было во фляге. Не все расскажешь, что произошло. Дождь жжет снаружи, как вино - внутри. На коже, дождь, как тайный зной, гори! Я тот, кому под крышей не жилось, Когда с небес лилось. Но в сумерках - в угодную мне пору - Бродил я с непокрытой головой. Дождь был слезой, удочеренной мной, И только ввысь стремились взоры. Перевод В. Топорова ЕДВА ЛИ НЕ ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ
Во всей вселенной, думал, одинок. Он говорил, взывал - а отвечал Насмешливого эха голосок С одетых лесом заозерных скал. И стало как-то раз ему невмочь И закричал на весь безлюдный свет, Что не повтор - пусть и звучит точь-в-точь - Словам любви потребен, а ответ. И вот что в тот же миг произошло: С далеких скал донесся резкий треск, И что-то в воду пало тяжело, И по воде прошел протяжный плеск. Он расстоянье вымерил на глаз И начал ждать, когда же приплывет То, что не эхом было в этот раз. Вихрь пены, водопад, водоворот Мешал увидеть, кто в воде встает, Уже почуяв дно внизу, - пока Зверь не рванулся на берег, вперед, Круша рогами ветки сушняка. Перевод В. Топорова ЖЕЛАНИЕ ВЕРНУТЬСЯ
Стало темно и пора повернуть домой. Но никакого дома не видно нигде в метели. Тьма вырастает навстречу ему ледяной стеной, Перешибая дыханье, как жаркая тьма в постели. Тяжкие руки снега опрокидывают его, Утлое тело с размаху впечатав в наледь. Но ни на шаг, вновь поднявшись, не сбиться с пути своего Он не намерен, идя наугад и на память. Если и вправду он хочет дойти, то дойдет. - Так, подменив по дороге начальную цель предприятья, Что и у самого входа с трудом только вспомнит, где вход, А те, что ждали, оставят такое занятье. Перевод В. Топорова КАК ТУЧКА
Зыбь отыскала мою тетрадь И принялась, шелестя, листать. "Где, - зашептала, - стихи о весне?" Нет, отвечал я, весна не по мне. Мне, отвечал я, безвестна весна. Зыбь замолчала, презренья полна, И ускользнула, как тучка, пока Не овладела и ею тоска. Перевод В. Топорова ОТКРЫТИЕ МАДЕЙРСКИХ ОСТРОВОВ
Беглянку на борт ночью взяли! Сама бежала - иль украли Силком, а то - из-под венца, - О том ни слуха, ни словца, И прочерк в судовом журнале... Корабль томился на причале, Она, бессильной и слепой, Томилась собственной судьбой, Покинув прежнюю обитель. И торопливый похититель По доскам, сброшенным впотьмах, Пронес добычу на руках. То, как она к нему прижалась, Скорее сговором казалось, Чем похищением... Закон, Семья, подруги, Альбион - Остались позади! Темнело Пред ней пространство без предела. Путь каравеллы был непрям: Ее крутило по волнам, Несло, как щепку, в непогоду. То зарывалась носом в воду, А то ныряла вдруг кормой, Пока пиратов сброд лихой Не принимался вслух молиться, Клянясь к паломникам прибиться. Но прояснялись небеса, И поднимались паруса, И обещанья забывали, Как будто ввек их не давали. Такие бури не для дам - И ждал бы даму стыд и срам И смерть в утробе океана, Но непреклонность капитана Мешала козням матросни. И вот прошли дурные дни, И вышла вместе с ненаглядным; Впились друг в дружку взором жадным, Покачивают головой - И дела нет ни до кого. Он вопрошал: зачем бежали, Но вопрошанья обижали, Решал бы лучше за двоих. Иль голос крови в нем затих? Но он не знал, она не знала, Не то бы, может, подсказала. "Скажи мне". - "Сам скажи сначала". Бывало, жалкой и несчастной (С улыбкою, на все согласной) Он оставлял ее одну И капитану-хвастуну Внимал - он от него зависел. А тот, не помня мест и чисел, Рассказывал, как вез рабов И в их толпе - двоих влюбленных, Не замечающих оков И глаз сторонних... Вдруг - чума, И тот, влюбленный без ума, Был первым в списке зачумленных. "Заразный - значит, за борт!" - Вот Какой исход больного ждет. - "Не то мы все тут околеем!" Ну, а влюбленная? Она - Пантера, львица, сатана - Решила помешать злодеям. Вдруг кто-то крикнул: "А раз так, Не обвенчать ли бедолаг? Ведь обезумела девица. В воде хороним мы давно, Но если вздумали жениться, Пускай вдвоем идут на дно! Пускай не свадьба, не поминки - А кое-что посерединке. К тому ж она наверняка И заразилась от дружка!" Лицом к лицу, с нагим нагую, Пенькой скрутили их втугую. - Насильно близость не мила И рушит пары без числа, Но эту - смерть не разлучила: Впились друг в дружку что есть силы, Никто кольца не разомкнул. - И с палубы упали вместе - Жених, прикрученный к невесте, - Спеша на пиршество акул. Когда, все новости в округе Узнав, - воротишься к подруге, Их пересказывая ей, Опустишь вести поскверней. "Что ты услышал от пирата? Он хохотал как бесноватый. Сам говорил, сам хохотал. А ты терялся и молчал. Наверно, пакостное что-то. Не повторяй, раз неохота". И вдруг он, осерчав на миг, Все выложил ей напрямик. "Нет! я не верю! я не верю! Не может быть! Какие звери!" Ни улететь, ни убежать... Единственной самозащитой Казалось - прекратить дышать. Над нею, заживо убитой, Душа, уже отделена, Витала... Вот всему цена! Страх и ему закрался в душу. "Скорей нас высади на сушу, - Он капитану говорил, - Она совсем лишилась сил". Пред ними остров без названья. Во исполненье пожеланья Высаживают их и ждут, Не лучше ли ей станет тут, - И прочь уходят пред рассветом. Он ей не смел сказать об этом - Ей, непонятно отчего, Бежавшей даже от него. Их жертвы, их любовь - все прахом. И умерла, убита страхом. Наедине с собою, он Переплетенье двух имен На камне высек - но закон Едва ли счел бы это браком, - Плющом увил его и маком, Затем из бревен сделал плот И выплыл в море, на восход, - И, обойденный ураганом, Все ж в плен попался мавританам. Но мавритане в добрый час Поверили в его рассказ И, чтя британскую корону, Домой вернули ветрогона. На карту остров нанесли, А ту лагуну нарекли, Где умерла его подруга, В честь - как всегда, все спутав, - друга. На этом свете не поймешь, Что лучше - правда или ложь. Перевод В. Топорова ЮНОМУ ЛЕСОРУБУ
(Беотийское) Ты запросто топор отцовский взял (А мог схватить ружье, была б охота); Ты ель мою обрушил наповал, И в перелеске завершив работу, Теперь домой волочишь по проселку Пахучую трепещущую елку... Спасая эту, я бы одарил Тебя другой, не менее зеленой. Но знаю: ель, которую срубил, Тебе куда милей любой дареной: Она - твоя, а та была б ничьей Подставкой для рождественских свечей. Твой праздник против леса моего... Пусть даже кто-то пал на поле боя, Но здесь не зло с добром, а Рождество Вступило в вечный спор с самим собою - Вот так же управляет бог войны Войсками той и этой стороны. Ждут елку мишура и канитель. Но пленница не вскрикнет, негодуя. Небесных звезд моя лишилась ель - Взамен же обретет звезду иную, И пусть она, горя в твоем окне, Звездою Вифлеемской светит мне. Перевод Н. Голя АКТУАЛЬНЫЙ УРОК
Пускай наш мир (не лучший из миров) И вправду так уж мерзок и суров, Как это слышно от высоколобых (С почтеньем говорю о сих особах), Его - и нас - проклясть я не готов. Чтоб даром не мозолить ягодицы, Уж лучше вспять перелистну страницы И обращусь к певцам других эпох, Чей век бесспорно был суров и плох, И все же жизнь они воспринимали Как данность, не заглядывая в дали, И веку не ко времени придясь - И потому не выйдя в ранг известный, Свою Диону воспевали честно И рифмами вычерчивали вязь На варварской латыни: то есть связь Тянули к нам, тащили тяжкий груз - И ver aspergit terrav floribus! [*] Мой академик! Надо ли о том Нам говорить, что не был ты шутом Ни Карлу, ни кому-нибудь другому? О да, ты был неравен сам себе - Но был ли шанс иной в твоей судьбе? Ты тлел в тумане царственного дома, А вспыхнул бы - так и сгорел в борьбе. Ты был, как говорится, не Вергилий. Но ты-то был - Вергилий гнил в могиле. Ответь, как педагогу педагог: Ты мог судить свой век? Никак не мог - Мы про свои века так мало знаем! Но нынче много есть у нас писак, Твердящих, будто знают что да как, А мир неисправим и невменяем, И потому проститься должен им Невнятный слог - но мы не извиняем: Он невменяем и неисправим. Они вопят, что социальный строй Им не подходит. Ну, а мы с тобой Смогли бы статистическую жвачку Сживать и съесть? Да мы бы впали в спячку! От этой необъятной пустоты Тебе и мне свело бы спазмом рты. Никто не может дать оценку дням, В которых сам живет. Придется нам Гипотезу принять за постулат: Мир нам враждебен. Принято, собрат. Полезен диспут при таком подходе, Когда тысячелетье на исходе. Теперь должно быть нами решено, Чей век гнусней, чей краше (пусть равно Одно другому - иль, по крайней мере, Тут важен лишь оценочный критерий). Начни-ка ты... С Адамовых времен Есть грязь повсюду - уж таков закон: Грязны и перемирия и войны (что nota bene на полях достойно), А если речь о вере, - и она Повсюду на костях утверждена... Да, это верно. И добавь: поэт То Арлекином, то Пьеро одет И, как незрячий, мечется по сцене (Что на полях достойно nota bene). Опять согласен. Но отличье есть Меж двух веков, сразившихся за честь Дать худший образ на своем примере (Или отличий нет, а есть критерий). Так вот: наш мир пространством искажен - Став беспредельным, стал ничтожным он, Мы в бесконечность провалились скопом - Микробы под ничейным микроскопом... Где ж разница? Тут сходство наших дней: Вы тоже были скопищем червей И также содрогались мелкой дрожью, Но микроскопом было око Божье. Бог или бесконечность - речь вести Тут должно лишь о том, как подойти К интерпретации терминологий. И схимника, и химика мрачат Одни мученья: для чего зачат И для чего его в земной дороге Мучения преследуют столь многи? На этом аргументе - пусть печальном - Сошлись подход научный с клерикальным. Твой Палатинский класс. Журнал придвинув, Ты говоришь: "А не могли бы вы Произнести латинское "увы"?" Нет, это слово не для паладинов. За парты сели истинные львы! Пока ты учишь рыцарей склонять Горациевы строгие глаголы, Ученики не могут не склонять Свой разум к теме хоть и невеселой, Но христианской: всех гнетут грехи, А смерть всегда, как ни крутите - вскоре... Стихи молитвы - все-таки стихи: Что pater noster, что memento mori [**]. Земная наша скорбная юдоль - Не для спасенья в высшем смысле слова. Ах, кабы под чиновничий контроль Его поставить, заложить основу Спасенья в государственном порядке - Тогда бы сразу стало все в порядке! Но эта цель (ее готов воспеть я) - Для следующего тысячелетья. Все это, в общем, мысли на предмет Понятий общих, чуждые реалий. Что человек? Ничто - или предмет Господних умилений и печалей. Философ шел путем универсалий И абсолютных истин видел свет - А в них, как годы жизни показали, Ни истины, ни абсолюта нет. У кролика в цилиндре свой секрет. Да, век от века трудноотличим. Как хочешь возрази словам моим - Я буду прав: ловя тебя на слове, Я, как ты видишь, сам себя ловлю. Век с веком схож. Нигде ничто не внове. Изволь сказать об этом королю. Накал огня повсюду слишком мал. Да, ты - аристократ, я - либерал (Ты раньше слова этого не знал) - А это значит, что, любви взыскуя, Я принимаю сторону любую В любых дебатах, и к твоей руке Я прикасаюсь в нашем далеке И говорю: "Твои стихи люблю я". Средь них и "Эпитафию". Однажды На кладбище зашел я просто так: Из лейки поливал один чудак Семейный холмик - словно там от жажды Страдал какой-то родственный костяк. Меня же больше волновали даты: Рожден тогда-то - погребен тогда-то. О Боже, как велик диапазон! Тот прожил сотню лет без остановки, Тот - три часа, не приподняв головки, И все ушли в один и тот же сон. Мы все чего-то ждем, хотим чего-то. Прогресс, наука, равенство, работа Нас занимают. Но одна черта Меж датами двумя черту подводит Под этим всем - и больше ни черта! Так что же с нами всеми происходит? Какая чушь! Бессмысленный распад! Собой земную умножая массу, Уходят в прах народности и расы, И если кто-то плачет невпопад - То я не плачу. Не изменишь плачем Тот факт, что все мы ничего не значим, Все постепенно отойдем во тьму, Что страсть, надежда, слава и богатство Уйдут гуськом в кладбищенское братство - В компанию к таланту и уму. Бог создал мир и, возлюбив его, Себя благословляет самого. Я помню, ты писал: "Memento mori"... И я окончу путь в житейском море. Когда же смерть повалит наповал, Пусть люди выбьют на моем надгробье Твоей могильной надписи подобье: "Он с жизнью, как с любовницей, порвал". Перевод Н. Голя * Весна осыпает землю цветами (лат.)
** Помни о смерти (лат.)
НЕОБЫЧНАЯ КРАПИНКА
(Микроскопическое) Я б эту крапинку и не заметил, Не будь бумажный лист так ярко светел; Она ползла куда-то поперек Еще местами не просохших строк. Уж я перо занес без размышленья - Пресечь загадочное шевеленье, Но, приглядевшись, понял: предо мной - Не просто крохотная шелушинка, Колеблемая выдохом пушинка, Нет, эта крапинка была живой! Она помедлила настороженно, Вильнула - и пустилась наутек; На берегу чернильного затона Понюхала - иль отпила глоток - И опрометью бросилась обратно, Дрожа от ужаса. Невероятно, Но факт: ей не хотелось умирать, Как всякому из мыслящих созданий; Она бежала, падала, ползла И, наконец, безвольно замерла И съежилась, готовая принять Любую участь от всесильной длани. Я не могу (признаюсь честно в том) Любить напропалую, без изъятий, Как нынче модно, "наших меньших братьев". Но эта кроха под моим пером! - Рука не поднялась ее обидеть. Да и за что бедняжку ненавидеть? Я сам разумен и ценю весьма Любое проявление ума. О, я готов облобызать страницу, Найдя на ней разумную крупицу! Перевод Г. Кружкова БЛУЖДАЮЩАЯ ГОРА
(Астрономическое) Быть может, эту ночь проспали вы; Но если бодрствовали (как волхвы), То видели, наверно, ливень звездный - Летящий блеск, таинственный и грозный? То - Леониды, метеорный град; Так небеса, разбушевавшись, мстят Мятежникам, что свет свой сотворили, Как вызов Ночи - темной древней силе. Все эти вспышки - холостой салют, Они лишь пеплом до земли дойдут - Столь мелким, что и в утренней росинке Не сыщешь ни единой порошинки. И все же в этом знаменье сокрыт Намек на то, что есть шальной болид, Гора, что в нас пращою балеарской Нацелена со злобою дикарской; И эту гору беспощадный Мрак От нас покуда прячет в Зодиак И хладнокровно, как перед мишенью, Лишь выжидает верного мгновенья, Когда ее сподручней в нас метнуть - Чтоб мы не увернулись как-нибудь. Перевод Г. Кружкова В СТИХОТВОРЕНИИ
Беспечно ходит речь, что ходит в строчку, Банальной рифмой походя играет И столь же верно ногу подбирает, Сколь неизменно попадает в точку. Перевод С. Степанова БРАКОНЬЕРСТВО
Забора я не городил, Угодье было эфемерным. Но каждый, кто сюда входил, Оказывался браконьером. В моих лесах, в моих полях, В моих запрудах промышляли С беспечностью ночных гуляк - И мне покоя не давали. То рыли что-то под стеной, То находили трилобиты - И открывали то, что мной Уже единожды открыто. Я не жалею ничего И не хочу впадать в серьезность, Но беспризорность моего - Не обязательно бесхозность. И все ж любой, кто в дверь стучал, На время выйдя из чащобы. - Болтал о чем-то, что-то врал, - И чье здесь все, мы знали оба. Перевод В. Топорова
