Гигантская плазма

Однако возможности проверить свои догадки у меня уже не будет, и я прекрасно это понимал. За те века, что корабль пролежал на океанском дне, ил проник внутрь через дыру в корпусе и заполнил все его отсеки. Имей мы гору лопат и работай неделю, не разгибая спины, мы едва ли успеем удалить осадок со входного шлюза. Тайна лежала рядом, но была недоступна, как если бы находилась за тысячи миль от нас.

Я совершенно убедил себя в том, что большой холм скрывает в себе именно останки инопланетного корабля и ничто другое. Мне рисовались фантастические приборы, машины; мощные двигатели, использующие неизвестные земной науке принципы; диковинная пища, быть может, звездные карты и схемы или даже бортовой журнал с описанием на неведомом языке необычайных космических странствий — и еще многое, чего мне никогда не вообразить. От таких грез перехватывало дыхание. Космический корабль… сверкающие доспехи… серая пирамида… Между ними существовала какая-то связь. Казалось, вот-вот мне удастся нащупать ее, но всякий раз разгадка ускользала, как ящерица между пальцами.

Перед моим взором вставала яркая картина: оживленная площадь многолюдной полинезийской деревни, высыпавшие из хижин жители, возбужденно переговариваясь, указывают на небо, по которому мчится огненный шар, оставляя за собой ослепительный хвост. Шар с ревом проносится над головами перепуганных островитян и с оглушительным грохотом падает посреди площади, извергнув из чрева трех раненых чудовищ. А может, и не чудовищ, а некую субстанцию, которая, разрастаясь, погребает под собой стоящий рядом храм.

Если мои догадки верны, то в таком случае становится понятно, откуда взялась уродливая статуя, обломки которой мы обнаружили на берегу. Что может быть естественнее для суеверных туземцев, чем поклонение небесным пришельцам и воздание им божественных почестей? В память о посещении небожителей островитяне возводят скульптуру, воспроизводящую облик облаченных в скафандры погибших гигантов. И она стоит, обратившись лицом к разбитому кораблю, — до той поры, пока страшное землетрясение не ввергает остров в пучину океана.

Мои мысли снова возвращались к корке серовато-белой пены, облепившей стены храма, и я все больше укреплялся во мнении, что она представляет собой некую биоструктуру, элементарную форму жизни, находящуюся на чрезвычайно низкой ступени развития. То, как она отреагировала на пинок ногой, образовав отпечаток спустя лишь некоторое время и затем вспучившись выступом в форме носка ботинка, наводило на мысль о примитивных рефлексах, свойственных простейшим организмам. По всей видимости, это была чрезмерно разросшаяся клетка; гигантская амеба весом в тысячу тонн.

Но если она поселилась на острове после прибытия космических странников, как в таком случае ей удалось пережить столетия, когда остров находился под водой? Если допустить, что неведомая тварь — обитательница морских глубин, тогда почему она продолжает существовать на суше? И вообще, жива ли она? И если жива, то чем питается? Может быть, это особый вид плесени или водорослей; гибрид между наземной и подводной жизнью, чья природа настолько проста, что позволяет произрастать в обеих стихиях?

Пока я брел к шлюпке, перед глазами проплывали иные планеты, фантастические пейзажи, от которых начинала кружиться голова и учащенно билось сердце. В голове возникали идеи, одна невероятнее другой.

В свои тридцать с небольшим лет я успел порядком пошататься по свету и видел немало диковинок. С ранней юности я беспорядочно читал, проглотив уйму разнообразных книг. Имея возможность путешествовать, я объездил все страны и континенты, встречал множество пройдох, не хуже и не лучше тех, что сидели сейчас на берегу возле шлюпки. Но на этом острове мне довелось столкнуться с чем-то из ряда вон выходящим. Дорого бы я сейчас дал за то, чтобы часок поболтать с каким-нибудь профессором, обладающим воображением Уэллса, мозгами Эйнштейна и красноречием Рузвельта.

Солнце висело у самого горизонта, когда я добрался наконец до шлюпки и свалил в кучу принесенный хворост. Никто не обратил внимания на мои запачканные руки и изорванную пижаму. Видимо, всех так измотало сегодняшнее приключение, что каждый помышлял лишь о том, чтобы поесть и поскорее отправиться на боковую. В полном молчании мы поужинали жареными моллюсками, которые собрал Лакруз, закусили их бананами и апельсинами, сорванными Гленком в чахлых зарослях.

Перед отходом ко сну мне захотелось перекинуться парой слов с Вандой, чтобы немного ободрить ее, но я никак не мог подыскать подходящего повода — все мысли занимали сегодняшние находки. Ни я, ни тем более Андерсон не старались намеренно скрыть от остальных существование чудовищных панцирей. Если мы пробудем на острове еще несколько дней, Гленк, Лакруз и Ванда так или иначе наткнутся на останки гигантов. Тогда у нас будет о чем потолковать, а до тех пор не стоит лишний раз пугать бедняжку Ванду — у нее и без того хватает печалей.

Стемнело. Мы перевернули шлюпку вверх дном, устроив уютный навес для нашей единственной дамы, мужчины же расположились прямо под открытым небом. Я наблюдал за тем, как Андерсон опустил свое могучее тело на песок рядом с Лакрузом и, широко разбросав руки и ноги, замер, устремив взгляд к звездам. Интересно, о чем он сейчас думал? После возвращения в наш импровизированный лагерь он ни единым намеком не дал понять, что помнит о нашем общем секрете. Перевернувшись на спину, я тоже стал смотреть на звезды.

Теперь они не были столь понятными и дружелюбными, какими казались прошлой ночью. Какие миры скрываются за их загадочным мерцанием? Что за существа обитают там и какие еще удивительные корабли бороздят космические просторы? Сможет ли когда-нибудь земной человек построить ракеты и отправить их к планетам Солнечной системы или, быть может, в глубины космоса, к таинственным звездам, что сияют над моей головой? Еще немного, и, кажется, я окончательно свихнулся бы от переполнявших меня вопросов, но, к счастью, усталость взяла свое, и я уснул.

Мне грезились космические экспедиции, чуждые цивилизации, приключения, в сравнении с которыми померкли бы все странствия Одиссея. Мне снилось, что я лечу навстречу звездам и протягиваю к ним руку. С головокружительной скоростью я взмываю ввысь, пытаясь достать их ладонью, но в последний момент они отдаляются, и я, словно на гигантских качелях, проваливаюсь в бездну, а звезды насмешливо подмигивают мне вслед.

Внезапно я пробудился. Была глубокая ночь, темнота навалилась тяжелым облаком. Земля подо мной гудела и ходила ходуном, как будто невидимый великан топал по ней ногами.

— Подъем! Землетрясение! — проорал во тьме голос Гленка.

Я тут же вскочил. Рядом возникла какая-то тень. Инстинктивно я отпрыгнул в сторону, и в этот момент остров опять завибрировал. Мимоходом я отметил, что море как будто оставалось спокойным, лишь невнятно плескался у скал прибой. Значит, это не подземный толчок, подумал я, — он поднял бы гигантские волны. И тем не менее я явственно ощущал, как почва вздрагивала под ногами.

Леденящий душу крик разорвал тишину. Невозможно было понять, откуда он доносился, кажется, кричали где-то поблизости. Через секунду крик повторился; теперь он был протяжнее и пронзительнее, чем первый. Трудно вообразить, чтобы он мог принадлежать человеку — столько в нем слышалось муки и животного ужаса.

В темноте я налетел на долговязую фигуру во фланелевом белье.

— Пит! Лакруз, это вы? Вы что-нибудь видите? Где Ванда? Необходимо найти ее! — прокричал я ему.

У него явственно стучали зубы.

— Пардью! До дьябла, Матка Боска! Нужно спасать его! Бежим! — заикаясь, бормотал он. — Нельзя дать ему погибнуть! Какой ужас, бежим на помощь!

Голос его был слаб и одновременно полон решимости. Он попытался ускользнуть в темноту, но я схватил его за руку:

— Кто? Кого надо спасать?

— Эй там, тише, черт побери! — проревел Гленк. — Заткнитесь и говорите по очереди.

Наступила тишина, затем мы снова разом загалдели. Все, кроме Дэйва Андерсона.

— Кажется, это был Андерсон. Попробуем найти его, он не мог далеко уйти, — распоряжался Гленк.

Между тем остров перестал содрогаться. Каждый из нас напряженно вслушивался в темноту. Тщетно. Больше не доносилось ни звука. Позади себя я уловил горячее дыхание и аромат волос Ванды. Я крепко взял ее за плечо и уже не отпускал от себя ни на шаг.

Мы беспокойно бродили вокруг шлюпки, стараясь не отдаляться от лагеря из боязни потеряться и, не дай Бог, разделить участь Андерсона. Медленно тянулось время; казалось, ночь не кончится никогда. Я со страхом ждал, что снова раздастся душераздирающий вопль, но, к моему облегчению, ничто больше не нарушало безмолвия острова. Гленк несколько раз принимался раздувать едва тлевший костер, однако его попытки так и не увенчались успехом. Волей-неволей пришлось дожидаться, когда наступит утро.

Но вот наконец небо посветлело, и на востоке забрезжил жидкий рассвет.

— Пора отправляться на поиски Андерсона, — сказал я. — Вы, Сэм, единственный из нас, кто имеет оружие, поэтому идите вперед. Крики доносились со стороны плато, так что первым делом двинемся туда.

— Чушь! — безапелляционно заявил Гленк. — Держу пари, что кричали с берега лагуны.

— Нет-нет, кричали со скал, я хорошо помню! — внес свою лепту Лакруз.

— Не могу сказать с уверенностью, но, по-моему, крик раздавался со всех сторон сразу, — со вздохом проговорила Ванда.

Второй помощник решительно махнул рукой:

— Тут всего три квадратные мили; поиски не займут и пяти часов, если мы разделимся на группы.

— Чтобы панцирная тварь, сидящая на плато, сожрала нас поодиночке? — вставил я.

— Избавьте нас от своих бредней! — гаркнул Гленк, покраснев. — Неужто вы не способны думать ни о чем другом?! Исчезновение Андерсона можно объяснить тысячей разных причин. Он мог плутать в темноте и упасть с обрыва. Его могло придавить рухнувшим деревом или напугать какое-нибудь животное, которое мы проглядели, обследуя остров. Откуда, черт побери, нам знать, если мы еще не нашли его? И чем скорее мы обшарим остров, тем лучше.

Я хотел возразить, однако шотландец не дал мне и рта раскрыть.

— Почем знать, — продолжал шуметь он, — может, у Андерсона бессонница, или он, как и вы, любитель прогулок перед сном. Прежде найдем его, а уже потом будем строить догадки. Довольно разговаривать! Рассыпаемся по острову каждый в свою сторону. Я беру на себя берег лагуны, Пит пусть повторит путь, которым вчера шел Андерсон, Ванда должна остаться у шлюпки на случай, если Дэйв неожиданно возвратится в лагерь. Ну, а вы, — произнес он с нажимом, — можете идти проверять, как там поживает ваше страшилище. Когда от страха у вас затрясутся поджилки, спускайтесь к лагуне. Так уж и быть, я сам схожу на плато и выясню, что за дьявольщина вам померещилась.

Я чуть не съездил ему по физиономии, но сдержался: сейчас не время выяснять отношения. Попытка рассказать о том, что мы с Андерсоном обнаружили вчера на плато, тоже не дала бы результата. Упрямец Гленк не пожелает ничего слушать и, чего доброго, опять подымет меня на смех. Я взял себя в руки и, ни слова не говоря, двинулся в глубь острова.

Боялся ли я? Признаюсь, да. Вирус страха давно поселился в моем сердце. Гнетущая тишина, зыбкий утренний свет, изувеченные стволы мертвого леса — все казалось мне предзнаменованием близкой беды. Однако я был страшно зол на Гленка, и это придавало мне решимости. Я подозревал, что второй помощник умышленно поручил мне самый опасный участок, в тайной надежде, что я не вернусь живым, и тогда между ним и Вандой уже не будет стоять никого, кроме Пита, которого можно не принимать в расчет. Эта мысль еще больше распалила меня.

Ноги, израненные за вчерашний день, нестерпимо ныли, и, пока я продирался через кустарник, настороженно прислушиваясь к каждому шороху, на босых подошвах появилось еще несколько ссадин.

Мне не давали покоя два вопроса. Первый: почему так взбеленился Гленк? Я долго ломал голову, пока наконец в мозгу не блеснула догадка, столь очевидная, что я выбранил себя за несообразительность.

Когда Андерсон поднялся среди ночи и ушел из лагеря, ни один из нас этого не заметил. Стало быть, все, включая шотландца, крепко спали, а значит, Андерсон, если бы захотел, мог без помех забрать у Гленка револьвер. Действительно ли он забрал его? Я вдруг засомневался в справедливости своих рассуждений. Если бы Дэйв имел при себе револьвер, он непременно бы воспользовался им, защищая свою жизнь. Однако ночью мы не услышали ни единого выстрела. С утешительной гипотезой пришлось распрощаться, а жаль — другой возможности обезоружить Гленка может уже не представиться.

Второе, что меня беспокоило: почему Андерсон ушел, никого не предупредив? Ответа я не находил, так как плохо знал характер Дэйва. Во время кораблекрушения и потом, когда наша утлая лодка странствовала по волнам, он показал себя истинным потомком викингов, ничуть не уступая в мужестве и стойкости закаленному в плаваниях Гленку.

Могло статься, что вчера на плато Андерсон заметил нечто, ускользнувшее от моего внимания. В силу природной скрытности он не стал обсуждать со мной свою находку, а решил дождаться, когда мы уснем, и проверить все сам, не боясь, что ему помешают.

Я был уверен, что на этот раз мои рассуждения справедливы, и чувствовал себя виноватым в смерти товарища. Открыв Андерсону тайну острова, я впутал его, даже не испросив на то согласия, в сомнительное предприятие. И хотя ночью он действовал на свой страх и риск, на мне лежала доля вины за то, что с ним случилось.

Меня грызло раскаяние. Какой дьявол понес меня вчера на плато? Не захвати я с собой голубоглазого верзилу, я не смог бы в одиночку раскопать доспехи гигантов, и нынче утром вся компания в целости и сохранности отплыла бы от острова, не ведая о его гибельной тайне.

Тем временем голоса за спиной постепенно затихли. Гленк и Лакруз, по-видимому, разошлись вдоль берега. Ванды тоже не было слышно; должно быть, она хлопотала над приготовлением завтрака или ушла за дождевой водой к ближней расселине.

Взбираясь по крутому склону, я строил самые невероятные предположения о том, что ждет меня наверху. Но вот я оказался на краю плато и со страхом, смешанным с любопытством, стал оглядывать его ровную поверхность.

Зрелище, представшее моим глазам, немного разочаровало меня. Тот же мертвый лес, те же трава и кустарник, те же холмы в центре. Серый монолит, неясно вырисовывавшийся в утреннем тумане, казался еще более угрюмым и неподвижным, чем вчера.

Однако что-то изменилось — я никак не мог понять, что именно. Я еще раз внимательно огляделся: центральная пирамида, рядом высокий холм, затем три холма поменьше… Стоп! Так и есть!

Из трех маленьких холмов осталось лишь два.

VI

Багровое пятно

Добрых полторы минуты я тупо пересчитывал холмы в центре плато, протирал глаза, тряс головой и загибал пальцы. Мне пришлось крепко ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю. Сомнений не оставалось: холм, который мы с Дэйвом разрыли вчера первым, исчез.

Отерев со лба пот, я заметил, как дрожат мои руки. Немало я повидал чудес, но чтобы холмы сами собой перебегали с места на место — это чересчур даже для нашего безумного острова!

Неуверенно я двинулся вперед, краем глаза наблюдая за пирамидой. Трудно сказать, что именно я ожидал увидеть, но если бы серая громадина вдруг разом подпрыгнула и бросилась в мою сторону, я, кажется, ничуть бы не удивился. С каждым шагом мое беспокойство нарастало; нервы напряглись до предела.

Я шел к тому месту, где вчера возвышался исчезнувший холм. Еще издали я заметил, как матово блеснул осколок металла, и ускорил шаги в надежде отыскать что-нибудь, что пролило бы свет на судьбу Андерсона или помогло напасть на след сбежавшего холма.

Ожидания не обманули меня. Там, где прежде возвышался холм, теперь лежал ровный слой спрессованного ила, в котором поблескивали белые осколки раздробленного панциря, как будто чудовищный жернов расплющил холм, с невероятной силой вдавив его в плато. Я припомнил громовые удары, сотрясавшие ночью остров, и понял, чем были вызваны толчки. Никакое землетрясение не способно превратить холм в лепешку в полдюйма толщиной; холм словно угодил под гигантский паровой каток, проехавшийся по нему несколько раз и как следует его утрамбовавший.

Я не успел толком обдумать то, что обнаружил, так как почти сразу же наткнулся на Андерсона, вернее сказать, на то, что от него осталось. Рядом с тем местом, где мы нашли вчера торчащий из-под ила край сверкающего панциря, я увидел растекшееся багровое пятно.

Содрогаясь, я глядел на неровную кровавую кляксу, по форме отдаленно напоминавшую очертания человеческого тела. В нос ударил приторный запах крови. Усилием воли я поборол приступ тошноты и приблизился к кровавому месиву. В глаза мне бросилось что-то желтое. Нагнувшись, я подобрал несколько светлых прядей. Ошибки быть не могло, это был Андерсон — единственный блондин в нашей компании.

Я выпрямился и с ненавистью посмотрел на угрюмую пирамиду. Она ничуть не изменилась со вчерашнего дня, безучастно возвышаясь над плато, будто дремавшая на солнце исполинская черепаха. Однако ее безобидный вид уже не мог обмануть меня; теперь я знал точно: это живое существо, грозное и беспощадное.

Ужас объял мои чувства. Я попятился, не спуская глаз с монолита, готовый броситься бежать при малейшем его движении. Но он безжизненно застыл на месте; его гладкая поверхность зловеще поблескивала в лучах восходящего солнца.

Отойдя на порядочное расстояние, я повернулся и, подгоняемый страхом, почти бегом устремился к берегу. На ходу я громко окликнул несколько раз Лакруза, который по моим расчетам, должен был находиться поблизости. Никто не ответил, и я постарался взять себя в руки. «Что толку бежать? — успокаивал себя я. — Так или иначе, Дэйву уже ничем не поможешь. Признайся, что ты просто спешишь оказаться подальше от чертовой пирамиды!» Поборов страх и с трудом удерживаясь, чтобы не оглянуться, я двинулся дальше более умеренным шагом.

У лодки не оказалось ни души, не было даже Ванды. Заподозрив неладное, я кинулся к берегу лагуны. Еще издали до моего слуха донеслись крики и шум борьбы, и я припустил во весь дух. То, что я увидел, пробежав по узкому гребню, отделявшему лагуну от океана, заставило позабыть про плато с его жутким хозяином.

Не составляло никакого труда восстановить ход событий, происшедших после того, как Гленк отправил меня с Питом на поиски Андерсона. Покинутая всеми Ванда, видимо, решила искупаться и, раздевшись, пустилась вплавь через лагуну. Тем временем Гленк, обойдя свою часть пляжа, оказался поблизости. Андерсона он, само собой, не нашел, зато увидел плывущую в его сторону красивую девушку… Остальное было нетрудно предугадать. Спрятавшись в кустарнике, он дождался, когда Ванда выберется на берег, затем бросился на нее, обхватил своими грязными ручищами и попытался повалить на песок. Ванда боролась, как дикая кошка, но где ей было совладать с дюжим шотландцем!

Вне себя от гнева, я кинулся к ним, стараясь, однако, производить как можно меньше шума — необходимо было добежать до Гленка прежде, чем тот меня заметит.

Мне почти удалось это сделать: обуреваемый скотскими желаниями и поглощенный борьбой с Вандой, второй помощник не замечал ничего вокруг. Однако, к несчастью, меня выдала Ванда. При виде меня в ее полных ужаса и отвращения глазах вспыхнула надежда. Гленка, должно быть, насторожила перемена в ее лице, так как он резко повернулся и, оставив свою жертву, двинулся на меня. Ванда повисла на нем сзади, пытаясь помешать ему разделаться со мной, но он стряхнул ее на землю одним движением плеча. Я увидел, что карман его брюк оттопыривается от револьвера, однако Гленк не спешил его вытаскивать, не без основания рассчитывая справиться со мной голыми руками.

Я двинул ему правой в челюсть, вложив в удар всю свою злость… С тем же результатом я мог бы ударить гранитную глыбу. Гленк лишь пошатнулся и продолжал наступать, растопырив волосатые руки. В следующее мгновение он сжал меня в медвежьих объятиях.

Вот и пришел мой последний час, подумал я, ощутив его железную хватку. Ванда неистово молотила кулачками по его широченной спине, но Гленк не обращал на нее никакого внимания. Наклонив голову, он уперся лбом в мой подбородок и надавил со страшной силой. Шею пронзила острая боль, я услышал хруст и понял, что это хрустит мой позвоночник. Крик застрял у меня в горле, я дернулся, однако не смог вырваться. Перед глазами поплыли черные круги, небо потемнело и закружилось.

Позади мне почудилось какое-то дуновение, и я догадался, что уже нахожусь в царстве духов, как вдруг…

Гленк неожиданно выпустил меня, сделал несколько неуверенных шагов по пляжу и рухнул как подкошенный на песок. Сам я тоже чуть не грохнулся в обморок; мне пришлось опереться на вовремя подоспевшую Ванду.

— Спасибо, — выдавил я, хватая ртом воздух, как пойманная рыба.

— Рад помочь, всегда к вашим услугам, — затараторил самодовольно сияющий Лакруз. — Услышал ваши крики и пошел к шлюпке. Там никого. Бегу к лагуне — и что я вижу? Паршивец Сэм вот-вот придушит вас насмерть! Хватаю камень потяжелее и бац его по макушке! — Он пнул шотландца ногой в бок: — Ты еще жив, паскудник? Ничего, сейчас я вышибу из тебя дух!

Пит снова занес руку с зажатым в кулаке увесистым обломком и, вероятно, выполнил бы свою угрозу, если бы мы с Вандой не удержали его. В качестве утешения Лакруз извлек из штанов Гленка револьвер и победоносно помахал им в воздухе.

Гленк пошевелился. Медленно подняв веки, он обвел нас налитыми кровью глазами. Когда он увидел револьвер в руке Пита, то сразу все понял; в его взгляде сверкнула злоба… Револьвер олицетворял власть. Тот, кто им владел, естественным образом держал главенство в группе. Гленку с его физической силой револьвер для этого не требовался, но нам, чтобы сладить с его строптивым нравом, без оружия было не обойтись. Теперь я мог не опасаться шотландца: отныне все его помыслы будут направлены на то, как отобрать револьвер у Пита Лакруза.

Когда я сам смог с грехом пополам подняться на ноги, то сказал:

— Мы должны сегодня же покинуть остров и сделать это как можно скорее.

— Невозможно, — угрюмо проговорил Гленк. — У нас не хватит запаса воды для дальнего путешествия, а это значит, что до острова Пасхи нам не добраться.

— Придется рискнуть. Я знаю, что произошло с Андерсоном, — и тут я подробно рассказал им, что увидел на плато.

Смятение отразилось на лице Ванды, Лакруз недоуменно смотрел на меня, скептически ухмылялся Гленк. Я чувствовал, что они не поверили мне. Чтобы окончательно их убедить, я рассказал об останках космического корабля и огромных сверкающих скафандрах, обнаруженных Дэйвом и мной под слоем ила.

— Теперь вы понимаете, почему нам нужно немедленно бежать отсюда, — заключил я свое повествование. — Ясно как день, что Андерсона сожрала эта плесень, хотя мне непонятно, каким именно образом. Но я не собираюсь это выяснять, да и вам не советую. Возьмем всю воду и провизию, какую сможем собрать, и сразу же отчаливаем. Это единственный шанс остаться в живых. На-острове нас ждет неминуемая гибель.

В глазах Гленка вспыхнули алчные огоньки. Должно быть, ему снова померещилась богатая добыча. Я словно читал его мысли; услышав о доспехах, он вообразил, что они изготовлены из какого-нибудь драгоценного металла, и, видимо, решил выяснить, нельзя ли тут чем-нибудь поживиться.

— Вы только пересказали нам свои собственные страхи, — заявил он. — Прежде чем мы окончательно решим, что предпринять, — необходимо пойти и удостовериться во всем самим.

С этими словами он поднялся на ноги и повернулся, чтобы идти к плато.

— Стой! Ни с места! Буду стрелять! — закудахтал Лакруз, потрясая револьвером.

— Стреляй, дьявол тебя побери! Я не двинусь с этого острова, покуда не увижу своими глазами то, о чем сейчас врал этот недоумок! И если здесь найдется хоть один черепок, за который можно выручить пару монет, я буду последним идиотом, если упущу случай поправить свои делишки. Может, Андерсона и впрямь сожрала какая-нибудь тварь, так ведь это было ночью! При ясном солнце я уж как-нибудь сумею за себя постоять.

И он, не оборачиваясь, широким шагом направился в глубь острова. Пит Лакруз прицелился из револьвера в его спину. Если бы Он, не раздумывая, продырявил второго помощника, то, может быть, спас бы себе жизнь.

Но Пит не выстрелил.

VII

Пирамида

— За мной! — скомандовал я и устремился к шлюпке, что осталась на берегу в полумиле от нас. Ванда и Лакруз следовали по пятам.

Пит и я перевернули лежавшую вверх дном шлюпку и поволокли ее к океану. Ванда, как могла, помогала нам. Подтащив ее к самой кромке воды, мы остановились, готовые в любую секунду одним рывком столкнуть утлое суденышко в море. Я повернулся к Ванде:

— Нужно набрать запас пресной воды; грузите все, что найдете вокруг съестного, и дожидайтесь нашего возвращения. Если вдруг заметите что-нибудь подозрительное, тут же отчаливайте от берега.

Пригнувшись к земле, мы бросились обратно к плато. Пит всю дорогу бубнил что-то о револьвере, но мне было не до него.

Бежать было трудно. Царапины от колючих кустов, ссадины от острых камней на ногах отдавались мучительной болью. От усталости и треволнений вчерашнего дня у меня вновь разболелась голова. Удары дубовыми веслами не проходят даром, как, впрочем, и любые другие. Прихрамывая, я ковылял по каменистому берегу и крыл последними словами второго помощника. Какого черта я должен, сбивая в кровь ноги, спешить на помощь этому строптивому болвану, спрашивал я себя! Однако, как и Пит, я хорошо знал ответ: без Гленка, без его решительности и опыта у нас нет и призрака надежды преодолеть пятьсот миль по соленой глади океана, чтобы высадиться на острове Пасхи. Гленк законченный негодяй, это верно, однако в отваге ему не откажешь.

У Гленка было преимущество в пять — десять минут, которые я и Лакруз потратили, переволакивая шлюпку, однако он двигался к плато со стороны лагуны, к тому же через совершенно незнакомую местность. Но моим расчетам, он должен был выбраться на вершину почти одновременно с нами.

Так оно и вышло. Когда мы поднялись на край плато, справа возникла коренастая фигура шотландца; он был на полпути к ближайшему из двух бугорков. За ними возвышался большой продолговатый холм, еще дальше маячил центральный монолит. Все как будто оставалось по-старому, и все же я шел вперед, полный дурных предчувствий.

Стараясь не терять Гленка из виду, я краем глаза продолжал следить за пирамидой. Вид серого чудовища всколыхнул во мне прежний страх и вместе с ним — прежние вопросы. Из кучи гипотез и предложений в моем мозгу мало-помалу начинала вырисовываться стройная картина; странно, но я чувствовал, что теперь как никогда близок к разгадке тайны острова.

— Держись подальше от Гленка, — посоветовал я Лакрузу. — Он не успокоится, пока не заполучит обратно свой револьвер. Но помни: главная опасность — пирамида.

Гленк дошагал до места, где из холма торчал сверкающий на солнце край металлического панциря. Взрыхленная почва отмечала участок вчерашних раскопок. С радостным возгласом наклонившись, Гленк уперся покрепче ногами и принялся тянуть на себя край металлической пластины, очевидно, надеясь выволочь на свет Божий весь панцирь. Однако для такого подвига не хватило всей его недюжинной физической силы. По-видимому, он твердо считал, что вещество панциря является сплавом, содержащим серебро или платину. Некоторое время он яростно дергал одну из пластин в надежде оторвать ее, однако она и не думала поддаваться. Наконец, оставив бесплодные попытки отломить часть панциря, он выпрямился и зло посмотрел на неподатливый металл. Пот градом катился по его обросшему десятидневной щетиной лицу.