Громбелардская легенда

— В то, что мне рассказал! Ведь это сказки, ничего больше!

Он понизил голос, чтобы не услышали солдаты:

— Послушай, госпожа: я тебе подчиняюсь и выполню любой твой приказ. Но кот был прав: ты здесь гость, госпожа. Ты армектанка. Ты ничего не знаешь о Тяжелых горах, так что послушай, что говорит старый солдат. Ты сказала вчера, что нужно таких слушать. Мы возвращаемся.

— Ты выполнишь любой приказ, — повторила она.

— Но не такой.

— Я не поверну назад. Скорее уж пойду дальше одна.

— Ты шутишь, госпожа?

— Не шучу. Надсотник… комендант доверил мне важное задание.

— Комендант, будь он здесь, немедленно приказал бы тебе возвращаться, ваше благородие.

— Я пойду дальше, — упрямо заявила девушка, — будете вы меня сопровождать или нет. Неужели любой громбелардский зверь может заставить тебя нарушить приказ?

— Этот громбелардский зверь, госпожа, — сказал Барг, явно разозлившись, — самый известный кот Шерера, у которого перед именем три инициала его предков, получивших титулы от самого императора. Говорят, его род выиграл войну со всей Вечной империей, командуя знаменитым Кошачьим восстанием. А здесь этого зверя, как ты говоришь, называют князем Тяжелых гор, и это извечное имя второго лица после Крагдоба. Он вернулся, увидев стаю стервятников, хотя ему нечего бояться их взгляда, ибо коты не чувствуют того, что чувствуют люди. Но ты, госпожа, пойдешь дальше? Сделаешь то, перед чем отступил сам Басергор-Кобаль?

— Я пойду дальше, — твердила она, не слушая никаких объяснений.

— Я не позволю тебе, ваше благородие.

— Каким образом?

— Не знаю.

— Тогда останови меня, — заявила она, поднимая с земли свой мешок с провизией и разными мелочами.

— Я свяжу тебя, госпожа, и заберу в Бадор. Комендант сперва накажет меня за неповиновение, а потом наградит за сообразительность.

Она вынула лук и наложила стрелу на тетиву.

— Попробуй, десятник. Нет, что я говорю, даже не пытайся! — предупредила она столь грозно, что он не отважился возразить. — Можешь думать, что хочешь, герой… Если попытаешься дотронуться до меня хотя бы пальцем, я застрелю тебя, как бешеного шакала.

С натянутым луком она отступила на несколько шагов.

— Эй! — крикнула она. — Кто идет со мной?

Легионеры, давно уже готовые к возвращению, с любопытством наблюдали за разговором командиров, пытаясь отгадать причину задержки. Теперь же лица солдат выражали изумление.

— Кто со мной?! — повторила она.

— Никто не идет! — крикнул Барг, сдерживая солдат жестом. — Давай, госпожа, стреляй в меня… Если даже подсотница меня застрелит, — снова крикнул он легионерам, — пусть никто и не думает с ней идти!

— Хорошо, я иду одна… — тихо сказала она, не опуская, однако, лука. — Возвращайтесь в Бадор. Веди их, десятник.

Она отступила еще на несколько шагов, все еще с наложенной на тетиву стрелой, а потом повернулась и побежала вперед.

5

Рбит доверял собственным ощущениям, ибо с кошачьим слухом, зрением и осязанием почти ничто не могло сравниться. Однако он был именно котом, неудачным творением Шерни — и, обретя разум, не утратил того, чем обладали его предки, — инстинкта. То, что подсказывал ему инстинкт, было не менее важно, чем то, что он видел и слышал.

Он остановился, поскольку за ним кто-то наблюдал. И притом не сверху — за ним следили не глаза стервятника.

Отскочив в щель между камнями, он внимательно прислушивался. Он узнал человека, поскольку звук человеческих шагов звучал иначе, нежели что-либо иное. Совершенно не скрываясь, человек направлялся к нему; он шел по склону — вниз по склону, о чем свидетельствовали как осыпающиеся мелкие камни, так и длина шагов. Услышав дыхание, Рбит понял, что это немолодой мужчина.

Еще он услышал, как идущий похлопал себя руками по голове… Шлепки ладоней о покрытый волосами череп. Кто бы ни шел к нему, он знал, каким образом коты мыслят и познают мир. Слова могли быть ложью; звуки же были доказательством. Идущий не держал в руках, или даже под мышкой, арбалета или какого-либо другого оружия. Разве что если у него имелось четыре руки.

Рбит вышел из своего укрытия, выжидающе глядя на приближающегося человека. Старый, но крепкий, тот направлялся прямо к нему, ничего не говоря, лишь изобразил рукой, будто хватает что-то перед собой. Кошачий жест, ночное приветствие. Рбит оторвал лапу от земли, выпустил изогнутые когти, а потом убрал снова.

— Немало котов бегает по этим горам, — сказал незнакомец, присаживаясь на большой камень, — но лишь один из тех, о ком я слышал, столь велик, притом бурый и носит столь хорошие доспехи. Позволь мне отдохнуть, господин, — продолжал он, приложив руку к груди, словно желая успокоить дыхание, а может быть, сильное сердцебиение. — Я уже чувствую свои годы. Мне не хотелось тебя громко звать — лишний шум ни к чему…

Трудный громбелардский язык, изобиловавший многочисленными акцентами и придыханиями, позволял выразить любую мысль множеством способов. Громбелардский горец-разбойник знал лишь простейшие из них. Однако этот человек не был разбойником или бродягой — и дело было не только в том, как он пользовался языком.

— Я уже знаю, ты понимаешь кота, ваше благородие, — проговорил Рбит, — так что ты не удивишься, если я скажу: ненавижу загадки.

— Я Дорлан-посланник, — сказал незнакомец.

— Первый раз встречаю посланника. О Дорлане я слышал, как и каждый. Что ты делаешь в Тяжелых горах, мудрец Шерни? Я думал, вы сидите в Дурном краю, занимаясь тем, что там висит или лежит.

Посланник чуть улыбнулся, слыша, с каким пренебрежением кот говорил о простирающейся над миром силе. Однако он знал, что лично к нему это никак не относится.

— Многие всю жизнь не покидают границ Ромого-Коор, — согласился он. — Но если ты и в самом деле слышал о Дорлане, то знаешь, что меня называют «лах'агар» — путешественник. Я бывал в Армекте и Дартане, по Тяжелым же горам прогуливаюсь вообще часто. Достаточно часто, с твоего разрешения, князь.

Кошачий смех звучит достаточно неприятно для человеческого уха, но посланник, видимо, к этому уже привык.

— Я пытался догнать тебя, кот-воин, чтобы предупредить. Я занимаюсь здесь делами, которые ты наверняка сочтешь недостойными внимания, так что ограничимся лишь тем, что может тебя интересовать. Неподалеку находится территория, занятая стаей стервятников. Возможно, ты об этом уже знаешь? Правда, ты идешь совсем не в ту сторону…

— Я оттуда пришел. Я знаю о стервятниках, но я тебе благодарен.

— Значит, зря я бежал, — без сожаления произнес посланник, вставая со своего камня. — Польза хотя бы в том, что я познакомился с тобой. Я убежден, что у тебя здесь какие-то свои собственные важные дела, ваше благородие, — обратился он к коту, — так что я не прошу тратить на меня свое время. История Шерера крайне меня занимает, твой же род, насколько мне известно, творил эту историю. Однако, насколько я понимаю, кота подобные вопросы не волнуют. Очень жаль.

— Я действительно считаю, что копаться в событиях давно минувших — только лишняя трата времени, хоть мне и кажется, что порой и от этого есть какая-то польза, — вежливо ответил гадб. — Но возможно, мудрец, столь хорошо зная котов, ты все же недооцениваешь кошачье любопытство. Ничто не является для меня сейчас настолько важным, чтобы ради этого я отказался от разговора с Дорланом. Ты где-то здесь живешь, у тебя лагерь?

Посланник не скрывал своей радости.

— Тогда оставим стервятников в покое, — сказал он. — Приглашаю тебя к себе, ваше благородие. Действительно, возле Кривых скал я нашел удобную пещеру, мне такого убежища хватает, так что наверняка хватит и тебе… Но, но… — Он поднял брови. — Ты не идешь прямо в Хогрог, но говоришь, что знаешь о стервятниках и даже пришел оттуда. Значит, здесь есть тропа, о которой я не знаю. Это тайна?

— Есть тропа, но не для людей. Если подумаешь, господин, то легко поймешь, что в горах кошачьи и человеческие тропы — далеко не всегда одно и то же.

— Никогда не думал об этом с такой точки зрения. Но — да, это правда. Должен признаться, котов я знаю в основном с равнин Армекта.

Посланник показал направление, и они двинулись в путь. Однако через несколько шагов лах'агар неожиданно остановился, прикрыв глаза и дотрагиваясь рукой до лба.

— Странно, — проговорил он, — но у меня такое чувство, будто я не нашел того, кого должен был предостеречь… Не спрашивай меня, ваше благородие, откуда я знаю о таких вещах. Дело в том, что стервятники — как бы часть Шерни… как и я сам…

— Не спрашиваю, поскольку такие знания мне ни к чему, — прервал его кот со свойственной этому разумному виду откровенностью, которая не каждому человеку была приятна. — Здесь есть кто-то еще. Это солдаты. Но их я уже предупредил.

— Предупредил?

Кот не ответил. Он свое сказал, и этого было достаточно.

— Однако стервятники как раз готовятся к сражению, они кого-то высмотрели, — добавил посланник, все еще не отнимая руки от лба. — Я не оспариваю твоих слов, кот. Однако твоего предупреждения не послушались, или есть кто-то еще, другой… Ты сказал — солдаты? Я послал письмо коменданту Бадора, с человеком, заслуживающим доверия. Я как раз предупреждал их о том, чтобы они не посылали патруль… Правда, я писал не об этом месте, на этой тропе тогда не было стервятников. Неужели он послал кого-то ко мне, с благодарностью за мое письмо?

— Не знаю, мудрец, — нетерпеливо фыркнул кот. — Этими солдатами командовала армектанка, ничего не знающая о горах. Может быть, это она угодила в ловушку, но, честно говоря, меня это совершенно не волнует.

— Эти люди… — начал посланник.

— Меня не волнует, что это за люди, — прервал его кот. — Но если можно им помочь — помогу. Я не хочу, чтобы трупоеды водились в моих горах. Чем меньше крылатых, тем лучше.

— Не знаю, можно ли им помочь.

— Я тоже не знаю. Поспевай за мной, господин, если сумеешь. Или лучше подожди здесь, пока я не вернусь.

6

— Я ее не брошу, — сказал Барг. — Не могу. Не брошу.

Солдаты молча смотрели на него.

— Так что нам делать, десятник?

Старый легионер переводил взгляд то на них, то на перевал, с которого они уже спускались.

— Возвращайтесь в Бадор, — ответил он. — Или подождите меня здесь. Я вернусь один или с ней. А если не вернусь… тогда возвращайтесь в Бадор.

Тройник, самый старший по званию, повернулся к четверым оставшимся.

— Десятник идет, тогда и мы тоже, — неуверенно произнес один.

— С подсотницей никто не пошел! — рассердился Барг.

— Потому что ты запретил! Ведь и ты не пошел, потому что только дурак бы пошел. К стервятникам, ха!

— Так почему вы теперь хотите идти?

— Ну, потому что с тобой. Она… то есть подсотница… армектанка! Что она знает о горах? Но раз ты говоришь, что идешь…

— Значит, надо идти, — закончил тройник.

Барг, как и почти каждый мужчина в расцвете лет, склонный к внезапным проявлениям чувств, посмотрел на солдат с почти отцовской нежностью.

— Дураки вы, — чуть хрипло проговорил он.

Солдаты обступили его полукругом.

— Не будем терять времени. Идем? Мы ее догоним!

— Баба молодая, здоровая, а ноги как у кобылы… И разозленная… Она может быть уже далеко.

— Ну так за ней!

Десятник обвел взглядом их лица. Однажды приняв решение, легионеры больше не колебались. Никто никогда не выступал против стервятников. Хорошо. Но они пойдут. Только они, так уж повелось исстари, — они, и никто другой.

Потому что — надо.

— Проверить арбалеты и стрелы, — велел Барг.

Они исполнили приказ.

— Марш.

Маленький отряд двинулся с места быстро, так быстро, как умеют ходить по горам солдаты Громбелардского легиона. Вскоре они достигли вершины перевала и миновали место своего недавнего ночлега.

То и дело все бросали взгляды на небо.

Посланник не поспевал за котом.

Рбит знал, на что способен. Он не был создан, как волк или пес, для долгого нескончаемого бега. Он не помчался вперед, лишь двинулся с места той мелкой кошачьей трусцой, из-за которой спина и все тело кажутся совершенно неподвижными, а под животом почти не видно, как перебирают мягкие лапы. Однако эта размеренная трусца была достаточно быстрой, чтобы запыхавшемуся немолодому человеку пришлось вскоре остановиться, с трудом переводя дыхание и прижав руку к груди. Рбит не остановился и даже не оглянулся; он бежал под гору, не сбавляя темпа, с поднятым хвостом, под тихий шорох своей кольчуги.

Так он преодолел милю.

Потом он увидел вдалеке разбросанные каменные обломки и кое-где цеплявшиеся за них рахитичные кусты. Это было то самое место, куда он пробрался ночью и пересчитал спящих бок о бок стервятников.

Ему показалось, будто он услышал крик, а на его фоне — клекот стервятника. Было уже недалеко…

Размеренная трусца сменилась быстрым кошачьим бегом.

Он хорошо рассчитал силы. Когда между чахлыми кустами мелькнули черно-белые перья трупоеда, он уже устал, но далек был от полного истощения сил. Он услышал возгласы людей, в воздухе свистнул арбалетный болт — этот звук был прекрасно известен коту — предводителю разбойников. Голоса стервятников слились в монотонный зловещий клекот.

Бег кота сменился длинными прыжками. Закованный в железо огромный бурый зверь вылетел из-за камней, словно снаряд из дула корабельной бомбарды. Клекот превратился в странный скрипучий звук, обрывавшийся на очень высокой ноте и повторившийся еще несколько раз: кот и большая птица, сцепившиеся среди камней, несколько мгновений казались непонятной кучей меха, железа, перьев и окровавленного пуха. Из клубка вырвался зверь, одетый в стальную кольчугу, оттолкнулся могучими лапами от земли — и когтями ухватил в воздухе второго стервятника, который только что взлетел. Прижатый к земле весом кота-воина, стервятник ударил было когтями, пытаясь отразить нападение. Первая уродливая птица, брошенная среди скал, все еще издавала квакающие звуки, беспомощно корчась с переломанными крыльями посреди вырванных перьев и брызг крови. Разодранная, почти оторванная голая шея не могла удержать веса головы, падавшей назад… Стервятник издох, откинув голову на спину, с растопыренными когтями, опираясь на остатки сломанных крыльев, словно сидя на земле.

Четыре большие птицы, хлопая крыльями, тяжело поднимались к низким тучам. Клекот смолк, слышалось лишь булькающее, неразборчивое сипение стервятника, которого громадный кот держал зубами за горло, вцепившись в птицу передними лапами. Неожиданно Рбит убрал когти передних лап и отпустил шею стервятника, а затем последним могучим ударом задних лап с выпущенными когтями отшвырнул пожирателя падали. Одним движением кот перевернулся — и снова стоял на всех четырех лапах. В двух шагах от него валялся труп стервятника с разодранным брюхом, из которого вываливались внутренности. Сломанные о доспехи когти еще судорожно сжимались и разжимались.

Из-за близлежащих скал появился какой-то человек в зеленом мундире легионера. Держась за голову, он сделал несколько шагов и опустился на колени, а потом упал лицом вниз. Тут же подбежал второй — тот был почти невредим, хотя и основательно потрясен. Однако не выпускал из рук арбалета и теперь неловко пытался наложить новый болт. Один раз он, а может, кто-то из его товарищей уже воспользовался своим оружием — ибо невдалеке валялась большая черно-белая птица, пробитая короткой толстой стрелой насквозь.

Чуть дальше лежал на боку свернувшийся клубком легионер, стиснув руками меч, который, похоже, сам себе вонзил в живот…

Еще двое солдат вышли из-за скал, пошатываясь и ошеломленно глядя по сторонам. Тот, который сумел снова зарядить арбалет, что-то им сказал и подбежал к краю широкой расщелины. Двинувшись следом за ним, Рбит услышал тяжелый вздох легионера…

На дне глубокой каменной впадины сидел, втиснувшись между двумя камнями, еще один неподвижный стервятник, а перед ним лежали два тела в мундирах. Один из мундиров был голубым, со знаками различия подсотника легиона.

— Он выстрелил и попал… но попытался быстро спуститься к ней… — хрипло проговорил солдат. — И упал.