Невидимое зло

Наступило неловкое молчание. Эдвин уставился в лежавшие перед ним бумаги, а остальные за столом лихорадочно соображали, кто мог быть этим источником. Корнелиус знал, что Эдвин пользовался репутацией человека, который ради достижения своей цели позволял себе время от времени использовать незаконные методы. Он не спрашивал Эдвина о его источнике и не хотел знать ответ. Возможно, это было неправильно. Корнелиус понимал, что с его уходом в отставку репутация добропорядочности, которая закрепилась за его фирмой, уже не будет такой безусловной…

— Отлично! — наконец произнес Бентон. — А теперь, полагаю, самое время обсудить бросовые облигации.

— Ты уверен, что звать тебя обратно бессмысленно, Зеро? — Саудовец улыбнулся и отпил апельсинового сока. В ресторане «Клэриджиз» в этот ранний утренний час было тихо. Они с Кальдером были единственными посетителями, не считая одинокого бизнесмена в дальнем углу. Их столик был накрыт на троих — одно место пустовало.

— Уверен, — ответил Кальдер, улыбнувшись старому прозвищу, закрепившемуся за ним во времена торговли облигациями. — Но все равно спасибо, что спросил.

— Вообще-то я не теряю надежды и буду спрашивать, пока однажды ты не согласишься, — заверил его собеседник.

Тарек аль-Сиси — его партнер и непосредственный начальник в «Блумфилд-Вайс» — был небольшого роста, с пышными усами, начинающими редеть волосами и большими карими задумчивыми глазами. Кальдер был моложе его всего на два года, но тот выглядел намного старше и мудрее. В нем удивительным образом гармонично сочетались навыки уличного торговца и глубокое знание человеческой психологии и макроэкономики, что подтверждалось ученой степенью. Кроме того, он был искусным политиком, для чего требовались качества, которых Кальдер был абсолютно лишен. Но самое главное — Кальдер не только уважал этого человека, но и доверял ему. Когда он накануне позвонил Тареку и попросил об услуге, тот с радостью согласился. Кальдер вчера прилетел на «сессне» в Элстри и провел остаток дня у своей сестры в Хайгейте, чтобы встать без десяти семь и не опоздать на встречу с Тареком.

— Я не поверю, если ты скажешь, что не скучаешь по прежней работе, — заметил Тарек.

— Наверное, скучаю, — отозвался Кальдер. Он хотел было рассказать, что иногда играет на бирже, но что-то его остановило. Когда они работали вместе, то часто смеялись над торговцами облигациями, которых за непрофессионализм и плохую информированность презрительно называли тупыми розницами. Кальдеру не хотелось признавать, что он превратился в одного из них. В любом случае он же делал это ради забавы. — Спасибо, что устроил встречу.

— Никаких проблем. Мне самому интересно, что из этого выйдет. А вот и наш гость!

Тарек поднялся и махнул рукой. Кальдер сидел спиной к входу в ресторан и выждал несколько секунд, прежде чем обернуться. К ним между столиками пробирался Бентон Дэвис. При виде Кальдера вежливая улыбка на его лице застыла.

Тарек пожал ему руку.

— Присаживайся, Бентон. Ты, конечно, помнишь Алекса.

— Конечно, — ответил Бентон уже без улыбки. Он коротко встряхнул руку Кальдера и замялся. Было видно, что ему не хочется завтракать со своим бывшим коллегой. Хотя Бентон номинально возглавлял Лондонское отделение, но эта должность была скорее административной и представительской. Тарек возглавлял европейский отдел постоянных доходов, и его группа зарабатывала кучу денег. Сотни миллионов долларов. Звезда Тарека только восходила, и Бентон решил остаться.

— Мне нравится место, которое ты выбрал для встречи, Тарек, — сказал он, оглядывая богато украшенный зал.

Тарек улыбнулся. Он поднял бровь, и тут же к столику подлетел метрдотель. Тарек заказал себе моцареллу, хлеб и приправу на оливковом масле, Кальдер — полноценный завтрак, а Бентон — мюсли и фрукты. Кальдер уже забыл, насколько внушительно выглядел Бентон в своем безупречном костюме и с хорошо поставленным властным голосом. Вне стен «Блумфилд-Вайс» он уже не выглядел тем простаком, каким казался в операционном зале биржи.

Несколько минут Бентон с Тареком поболтали о том о сем, не замечая присутствия Кальдера, пока наконец Бентон не повернулся к нему.

— Я не ожидал тебя здесь увидеть, Алекс. — Он говорил подчеркнуто вежливо и старался не выдать голосом недовольства, что Тарек его так подставил, но в глазах застыла настороженность.

— Алекс хочет тебя кое о чем спросить, — пояснил Тарек.

Кальдер заметил, как в глазах Бентона промелькнуло облегчение. Он вдруг понял, что тот, наверное, решил, что Тарек снова хочет взять его на работу, и этот завтрак не что иное, как собеседование. Но простой вопрос — совершенно другое дело!

— Ну разумеется, — ответил Бенсон, улыбнувшись. — Задавай!

— Ты помнишь Марту ван Зейл?

Бентон заколебался, явно застигнутый врасплох неожиданным поворотом, который приняла беседа.

— Да, помню. Она была женой Корнелиуса ван Зейла. Ее убили, верно? В Южной Африке. Ужасная трагедия. — Он покачал головой. Его реакция казалась искренней.

— Тодд, сын Марты, хотел бы задать тебе несколько вопросов о ее смерти. Мы с его женой давние друзья, и она попросила меня поговорить с тобой.

— Понятно, — сказал Бентон. — Я в курсе, что Тодд хотел со мной об этом поговорить.

— И ты уклонился от встречи?

Бентон улыбнулся:

— Корнелиус ван Зейл — важный клиент нашего банка. Я посчитал неэтичным обсуждать с его родственниками смерть его жены.

— А ты спрашивал у него, можно ли поговорить с Тоддом?

— Нет, не спрашивал. Семейная жизнь успешных людей часто очень непроста. Если я правильно помню, Марта была его второй женой. Сейчас он женат в третий раз. А Эдвин — сын от первого брака — работает на него. Я не знаю, какие отношения существуют у них в семье, и не хочу этого знать. И если я не собирался обсуждать эти вещи с Тоддом ван Зейлом, то тем более не буду с тобой.

Кальдер ожидал такого ответа.

— Сейчас Тодд находится в коме и лежит в больнице. Несколько дней назад он попал в авиакатастрофу. Точнее, мы оба в нее попали.

Бентон нахмурился:

— Мне очень жаль это слышать. Надеюсь, с ним все будет в порядке.

— Я тоже, — заметил Кальдер. — Но его жена очень хочет получить ответы на эти вопросы. Вот почему я здесь.

— Ей сейчас, наверное, очень трудно. Но боюсь, ничем не смогу помочь.

Кальдер набрал побольше воздуха.

— Ты помнишь Дженнифер Тан?

Бентон вздохнул:

— Я все ждал, когда ты об этом заговоришь. Мы все тогда обсудили с Сидни. Это все уже в прошлом.

Сидни Штал был председателем совета директоров «Блумфилд-Вайс». Кальдер был очень разочарован, что после смерти Джен Бентона не уволили.

— Не все остаюсь в прошлом, разве не так, Бентон? Недели не проходит, чтобы я о ней не вспомнил.

Бентон бросил на Кальдера быстрый взгляд. Кальдер знал, что задел его за живое. Поведение Бентона было тогда неправильным и даже черствым, но Кальдер не верил, что он желал Дженнифер смерти. Что бы Бентон ни говорил в свое оправдание и как бы ни прикрывал свою задницу, он наверняка понимал, что не должен был отстранять ее от должности, когда она выдвинула иск о сексуальном домогательстве против своего предыдущего начальника. Тот был подонком, и все это отлично знали, но этот подонок приносил банку сто миллионов долларов в год. Поэтому когда встал вопрос о том, что кто-то должен уйти, Бентон сделал выбор, уволив Джен.

— Ответ на мой вопрос очень важен для меня и людей, которые мне дороги. Я очень рассчитываю на ответ.

Бентон заерзал на стуле, не зная, как поступить, но Кальдер терпеливо ждал.

— Хорошо, — наконец сдался он. — Однако при условии, что об этом не узнает Корнелиус и все останется между нами. Что за вопрос?

Кальдер рассказал о письме, которое Тодд нашел в бумагах бабушки, и о том, что в нем упоминался Бентон. Тот напряженно слушал.

— Итак, о чем ты должен был рассказать матери Марты, как она хотела? — спросил Кальдер.

— Я не знаю, — ответил Бентон. — Я действительно не знаю. Эта женшина приезжала ко мне сразу после смерти Марты. Для нас всех ее гибель стала настоящим шоком. Мы с Мартой не очень хорошо знали друг друга, встречались всего пару раз, но такая смерть… Господи! — Он скривился. — В Южной Африке в то время творился настоящий кошмар. Может, там и сейчас так. Я ни за что туда не вернусь.

— Так что ты ей сказал?

— Я сказал ей, что понятия не имею, что имела в виду Марта. Я всю голову сломал. Единственное, что мне приходит на ум, так это то, что я, возможно, сказал лишнего во время ужина в Кейптауне. Меня направили туда незадолго до ее смерти оценить южноафриканские газетные активы «Зейл ньюс». Нужно было либо закрыть газеты, либо продать их. Южная Африка оказалась ужасной страной, и Марта меня жалела. Думаю, что я вскользь упомянул о нехватке оборотных средств у «Зейл ньюс». Мне кажется, она считала, что бизнес Корнелиуса стоил десятки миллионов. Конечно, так и было, но и долги оказались не меньше. Он едва сводил концы с концами, выплачивая проценты по облигациям. Покупка «Гералд» только увеличивала долг, это было смелое решение. Полагаю, когда жена богатого человека узнает, что семья практически разорена, для нее это становится шоком.

Кальдер не спускал с Бентона тяжелого взгляда.

— Это все?

Тот пожал плечами:

— Это все, что мне пришло в голову.

— А какова была реакция матери Марты?

— Разочарование. Думаю, она ожидала чего-то другого.

— Она спрашивала тебя о дневнике?

Бентон нахмурился:

— Это было очень давно. Может, и спрашивала. Я действительно не помню.

— А ты нигде не видел его? Марта не передавала его тебе на хранение?

Бентон хмыкнул:

— Мы же не были настолько близки! Она мне нравилась, но я понятия не имею, вела ли она вообще дневник. Даже если и вела, то мне бы его ни за что не показала.

— И последнее. Тебе о чем-нибудь говорит слово «Лагербонд»?

Бентон покачал головой. Он допил кофе и положил салфетку на стол.

— Если это все, то мне пора на работу.

— Спасибо, Бентон, — сказал Кальдер.

— Все в порядке. Только сделай так, чтобы ни Тодд, ни его жена не проболтались Корнелиусу о нашем разговоре. И я надеюсь, что Тодд скоро выздоровеет.

Кальдер и Тарек проводили взглядом удалявшегося Бентона.

— Ты узнал, что хотел? — поинтересовался Тарек.

— Я задал вопрос. Он ответил.

— Ты веришь ему?

Кальдер взглянул на друга:

— Не знаю. А ты?

Тарек пожал плечами:

— Я тоже не уверен. Но мне кажется, что другого ответа мы не получим.

— Значит, в 1988 году у «Зейл ньюс» были серьезные проблемы? — спросил Кальдер. — Это было задолго до меня.

— И до меня тоже, — согласился Тарек. — Но если у тебя есть время, мы могли бы поговорить с Кэшем Каллаханом. Я уверен, что он уже тогда торговал бросовыми облигациями.

Кальдер ушел из «Блумфилд-Вайс» два года назад, сейчас, шагая за Тареком по операционному залу на втором этаже их штаб-квартиры на Броудгейт, он почувствовал приступ ностальгии. Здесь было много знакомых, которые улыбались и дружески кивали ему, но не меньше и незнакомых. Молодые, свежие, сосредоточенные лица мужчин и женщин, которых засосала машина «Блумфилд-Вайс» на замену тем, кого она выплюнула как отработанный материал или кто был перекуплен другими банками при помощи шестизначных цифр гарантированных бонусов.

Глядя на бегущие ряды и колонки цифр на экранах, Кальдер не мог не почувствовать охватывающее его возбуждение, смешанное с любопытством. Где наблюдался рост? Где отмечалось падение? Что происходило на рынке и здесь, в торговом зале «Блумфилд-Вайс»? Кто заработал, а кто потерял деньги, кто урвал куш, а кто разорился? И наконец, главный вопрос: сможет ли он когда-нибудь отойти от всего этого навсегда?

Они пробрались через нагромождение столов, компьютерного оборудования, стульев и тел к отсеку, где занимались постоянными доходами, и остановились возле грузного американца лет за пятьдесят, который говорил, откинувшись на спинку стула. Говорил быстро.

— Ладно, Джози, у тебя есть почти пятьсот миллионов, обеспеченных активами, так? — тараторил он. — Ты превращаешь их в пятьсот миллионов казначейских ценных бумаг. Ты жертвуешь доходом, но получаешь выпуклость, так? Горы выпуклости! Рынки качнутся так, как ты говоришь, и у тебя просто сумасшедший реактивный портфель! Да с таким реактивным портфелем ты в момент взлетишь до самой луны, Джози. Лучшее достижение за квартал, инвестиционный менеджер года, повышение, огромные бонусы, новая машина, новые туфли от Джимми Чу.[18] Подумай о Джимми Чу, Джози!

Кальдер и Тарек слышали, как в трубке рассмеялся женский голос.

— Ладно, подумай о том, что я сказал, но думай быстро. Если ты будешь думать неделю, то это называется спать, а не думать, согласна? — Он повесил трубку и повернулся к Кальдеру: — Привет, Зеро, мой мальчик! Ну как ты? — Он вскочил и протянул Алексу руку. Тот пожал ее.

— У меня все в порядке, мистер Каллахан. А что это было насчет выпуклости?

— Это — новое слово Джози на эту неделю. Время от времени клиенты заучивают новое слово, и за этим надо обязательно следить. Она хорошая девчонка, но я сомневаюсь, что она в принципе способна дождаться времени погашения облигации. А ты все играешь в игрушечные самолетики?

— Вроде того.

— Ты снова берешь его на работу, Тарек?

— Хотел бы, — отозвался тот. — Но Кальдер — крепкий орешек.

— Ну же, Зеро! Ты нам нужен здесь. Нам нужен парень с крепкими нервами. — Он презрительно окинул взглядом параллельный ряд столов, за которыми сидели другие трейдеры. Кэш Каллахан был самым успешным трейдером Лондонского отделения «Блумфилд-Вайс». Он работал уже давно, но по-прежнему энергия из него била ключом. Несмотря на свою внешность, он отличался поразительной памятью. На рынке постоянно появлялись новые облигации и исчезали старые, но он помнил все: кто их выпустил, кто купил, что с ними стало.

— Вообще-то мы хотели поговорить об одном из наших любимых эмитентов облигаций, — сказал Тарек. — О «Зейл ньюс».

— А-а, понятно. Значит, слухи о покупке «Таймс» не такие уж беспочвенные?

— Про это я ничего не знаю, — ответил Кальдер. — Я хотел спросить о 1988 годе.

— Хм… 1988-й. — Кэш на мгновение задумался. — Я помню приобретение «Гералд». Выпуск на двести миллионов долларов, тринадцать с половиной процентов фиксированного дохода, погашение на сумму две тысячи, даже не представляю, как все это проскочило. После обвала в октябре 1987 года прошло меньше года, и рынок бросовых облигаций только начинал восстанавливаться, причем только самые надежные эмитенты. А «Зейл ньюс» к ним никак не относился.

— И в чем была проблема?

— Ходили слухи, что у них большие сложности. Приток денег едва покрывал выплаты по процентам. Мы поддерживали их все 1980-е. Они скупали газеты в самых разных штатах: крупнейшей, конечно, была «Филадельфия интеллидженсер», но имелось и много других, включая центральные в Индиане и Огайо. И ван Зейл вдохнул в них новую жизнь: сократил издержки, повысил расценки на рекламу и все такое. И все время продолжал выплачивать проценты по облигациям и банкам за средства, заимствованные на покупку. Все шло замечательно, пока мы продолжали финансировать весь этот процесс. В 1986 году он попытался пробиться на рынок Лос-Анджелеса, и неудачная попытка противостоять «Лос-Анджелес Таймс» влетела ему в копеечку. А в октябре 1987 года фондовый рынок обвалился и бросовые облигации, казалось, канули в Лету. Ребятам вроде ван Зейла пришлось особенно туго. Без бросовых облигаций они не могли заключать новые сделки, а без них приток денег был недостаточен для погашения процентов по старым. Единственным выходом было приобретение крупной компании, чтобы использовать поступающие от нее деньги для обслуживания текущих выплат по старым долгам. Поэтому покупка «Гералд» была так важна — или это, или банкротство.

— А кто-то еще был заинтересован в приобретении «Гералд»?

— Да. Ивлин Гилл. Тогда о нем еще никто не слышал. Он заработал состояние на товарном рынке и владел небольшим издательством, выпускавшим журналы, потом неожиданно решил вложить деньги в газетный бизнес. Это была его первая попытка. Он предложил больше, чем ван Зейл, но «Гералд» все же отошла к последнему. Гилл был в бешенстве. С тех пор они с ван Зейлом на ножах. Конечно, после этого Гилл приобрел кучу изданий, включая «Нью-Йорк глоуб» и «Меркыори».