Помоги проекту - поделись книгой:
— Что-то смутное.
— Она была создана в соответствии с новой конституцией Южной Африки для расследования преступлений во время апартеида. Люди могли обратиться в комиссию и рассказать об убийствах и пытках, к которым прибегали как белые, так и черные, а КВПП проводила расследование. Преступникам гарантировалась амнистия, если они не будут скрывать правду. Комиссия рассмотрела тысячи дел, жертвами которых были не высокопоставленные лица, а в основном самые обычные люди. Бабушка Тодда считала, что это лучший способ выяснить, что на самом деле произошло с Мартой. Но Корнелиус отказался.
— А как он это объяснил?
— Тодд спрашивал его. Корнелиус заявил, что не хочет ворошить прошлое и снова переживать весь ужас ее смерти. Тодд с отцом тогда сильно разругались, и Тодд пригрозил, что сам поедет в Южную Африку и обратится в комиссию, но Корнелиусу удалось отговорить его. Учитывая положение, которое он занимает в обществе, показания Тодда спровоцировали бы настоящий скандал в прессе, и его отец считал, что это несправедливо по отношению к остальным членам семьи, которые не хотят публичности и вмешательства в свою частную жизнь. Кроме этого, без поддержки Корнелиуса сам Тодд мало что мог сообщить. Поэтому он и не поехал.
А на прошлую Пасху бабушка Тодда умерла. Его дед тоже умер вскоре после Марты. У него был рак, и смерть дочери только ускорила развитие болезни. Брат Марты погиб в автомобильной катастрофе в возрасте двадцати лет, поэтому Тодд и Кэролайн оказались единственными наследниками. Разбирая бумаги своей бабушки, Тодд натолкнулся на письмо Марты, своей матери, о котором мы тебе рассказывали. Вот тогда он снова начал задавать вопросы.
— Я могу увидеть письмо?
— Подожди. Сейчас принесу. — Ким оставила Кальдера на кухне и прошла в прихожую, где начала копаться в чемодане. Через минуту она вернулась, держа в руках маленькую фотографию в рамке и конверт авиапочты. Она протянула Кальдеру фотографию.
— Тодд никогда с ней не расстается и всегда возит с собой. Я хочу, чтобы ты знал, как она выглядела.
На снимке была женщина, сидевшая на ступеньках в саду и обнимавшая старого желтого Лабрадора. Она была стройной, с открытым взглядом голубых глаз и длинными светлыми волосами до плеч. Потертые джинсы и простая голубая футболка. Никакой косметики, а улыбка на лице — теплая и дружелюбная.
— Она была просто потрясающей! — не удержался Кальдер.
— Снимок сделали за пару лет до ее смерти. Здесь ей чуть за сорок.
— Понятно.
— Насколько я знаю, ее семья родом из Норвегии, а девичья фамилия — Ольсон.
— Чувствуется происхождение. — Кальдер внимательно разглядывал фотографию. — А могу я увидеть письмо?
Ким передала ему конверт, из которого он вынул пару зачитанных листков, покрытых мелкими угловатыми буквами.
— Тодд говорил, что обычно ее почерк был намного лучше. Он считает, что это показывает, как сильно она была напугана и нервничала.
Кальдер углубился в чтение.
«Хондехук»
25 августа 1988 года
Дорогая мама!
Я знаю, что это письмо тебя расстроит, и заранее прошу прощения. Когда ты его получишь, прочитай и спрячь подальше. При общении со мной по телефону не упоминай о нем. Когда я в следующий раз приеду в Америку, расскажу все подробно. Надеюсь, это будет в сентябре.
Ты знаешь, что наши отношения с Корнелиусом сейчас переживают не лучшие времена. Я рассказывала тебе, что он собирается продать все свои южноафриканские газеты и закрыть «Кейп дейли мейл», все это меня очень огорчает. Знаешь, я кое-что выяснила, и это меня беспокоит. Не просто, а очень беспокоит.
Если со мной что-нибудь случится… Я ненавижу себя за то, что пишу эти слова, потому что понимаю, как сильно они тебя встревожат, и уверена, что со мной все будет в порядке, но на всякий случай, если что-нибудь вдруг произойдет, тебе необходимо кое-что знать. Тебе надо связаться с моим другом Бентоном Дэвисом. Он работает в нью-йоркском офисе «Блумфилд-Вайс» — инвестиционного банка, который ведет дела «Зейл ньюс». Я доверяю ему, и он расскажет тебе все, что я узнала.
Кроме того, кое-что есть в моем дневнике, в самом конце, на страницах, помеченных «Лагербонд» и операция «Дроммедарис». Ты можешь прочитать и весь дневник, только не показывай его Корнелиусу. Я прячу его у себя в столе в «Хондехуке». Это черная тетрадь в молескиновой обложке, она лежит в коробке с ярлычком «Налоги в США за 1980–1985 гг.». Ты найдешь ее в глубине нижнего ящика. Я подумала, что содержимое такой коробки ни у кого не вызовет интерес. Но если со мной что-нибудь случится, пожалуйста, приезжай как можно быстрее и достань ее.
Когда ты найдешь дневник, прочитаешь и поговоришь с Бентоном, то расскажи обо всем отцу. Вы вместе решите, как поступить. Я доверяю только вам двоим и не сомневаюсь, что вы примете правильное решение.
Невозможно выразить в письме, как сильно я вас люблю. Ты меня всему научила и подарила столько любви! Если бы мне удалось дать Тодду и Кэролайн хотя бы половину того, что я получила от тебя, я была бы счастлива. Я знаю, что иногда совершала поступки, которых ты не одобряла, знаю, что ты прощала меня, когда простить было очень трудно. Спасибо тебе за это.
Со всей любовью
— Ничего себе! — произнес Кальдер, возвращая письмо Ким. — Теперь я понимаю, почему вы так хотите поговорить с Бентоном.
— Ему наверняка что-то известно.
— Ты говорила, что Тодд пытался с ним встретиться?
— Да. Тодд звонил ему из Америки накануне приезда в Англию, но не смог пробиться дальше личного секретаря. Оказавшись в Лондоне, мы направились лично в офис «Блумфилд-Вайс», но нас к нему не пустили. Мы попытались объяснить причину визита, однако охранники оказались просто свиньями и даже слушать не стали. Мы не знаем, как он выглядит, поэтому не могли даже где-то подстеречь его. Корнелиус отказался помочь. Тогда мы и обратились к тебе.
— После того что Марта написала о нем, очень странно, что он не захотел встретиться. Но это было не о том Бентоне Дэвисе, которого я знаю.
— Что ты имеешь в виду?
— Я бы ни за что не стал ему доверять. Правда, я допускаю, что люди со временем меняются. После двадцати лет в «Блумфилд-Вайс» даже самые достойные люди могут потерять себя. Поэтому я и ушел оттуда.
— А как он выглядит?
— Ну, для начала, он чернокожий, что говорит в его пользу. Насколько я знаю, он попал в «Блумфилд-Вайс» в начале 1980-х, в те годы это было настоящим достижением для чернокожего. Он наверняка был очень толковым — в те годы на Уолл-стрит чернокожих инвестиционных банкиров можно было пересчитать по пальцам.
— А сейчас ты его не считаешь таким толковым?
— Нет. Я всегда считал его поверхностным человеком. Разглагольствует об опере, кичится знакомством с известными людьми и все такое. Но он мог просто перегореть. Когда тебе исполняется полтинник, на пятки наступают много молодых мужчин и женщин, желающих потеснить тебя с высокой должности. Но у него определенно имеется обаяние. Он крупный мужчина, атлетически сложен, у него властный голос, который заставляет его слушать.
— Но каким-то образом он подружился с Мартой.
— А Тодд спрашивал о нем отца?
— Да. Судя по всему, Корнелиус по-прежнему ведет с ним дела. Он сказал, что Бентон Дэвис и Марта познакомились, когда «Блумфилд-Вайс» занимался сделкой с «Гералд» незадолго до гибели Марты. Но Корнелиус отказался говорить с ним о ее письме.
— А почему?
— Он упорно не желает обсуждать ее смерть. Это его дело, но Тодд имеет право знать, и Корнелиус должен это понимать.
— А у него есть какие-нибудь соображения по поводу того, что именно Марте удалось узнать?
— Нет. По крайней мере он так заявил.
— А дневник?
— Он никогда его не видел. Даже не знал, что она его вела. Он сказал, что не помнит коробки, о которой она пишет, но не сомневается, что ее выбросили, когда продавали «Хондехук».
— А как насчет «Лагербонда»?
— Тоже никогда о нем не слышал.
— Это вряд ли имеет отношение к пиву.
— Дурачок, «Лагербонд» — это производное от двух слов на африкаанс, правда, знают об этом не многие. «Лааджер» означает круг из повозок вокруг лагеря. Это наследие Великого переселения,[11] когда буры двинулись из Капской колонии в глубь страны, и символизирует сплочение африканеров[12] перед лицом внешних угроз. «Бонд» означает «группа». Тодд пытался выяснить что-нибудь об этой организации, но никто ничего не знал. Единственная ссылка, которую он нашел в Интернете, была связана с показаниями Комиссии по восстановлению правды и примирению одного тайного агента в 1997 году. Он сообщил, что его связной в тайной полиции был ее членом, но упомянул организацию только один раз, и комиссия не стала копать дальше.
— А операция «Дроммедарис»?
— «Дроммедарис» — это голландское слово, означающее «дромадер», то есть «одногорбый верблюд». Именно так называлось судно, на котором приплыл Ян ван Рибек, основавший голландскую колонию в Кейптауне. Наверняка это кодовое название. Но что за ним скрывается?
— А остальные члены семьи? Неужели никто ничего не знает?
— Нет. Эдвин тоже отказался помогать. Тодд звонил своей сестре Кэролайн в Калифорнию, но она ничего не знала — в то время ей было всего двенадцать лет. Он разговаривал и со своей сводной сестрой Зан — единственной из ван Зейлов, продолжающей жить в Южной Африке. Она гостила у Марты и Корнелиуса, когда все случилось. Она тоже ничем не могла помочь, хотя было видно, что хотела. Она на восемь лет старше Тодда, и они очень дружили, когда он был маленьким. Но потом, когда он вырос, она исчезла из его жизни, отдалилась от семьи, и ее даже не пригласили на нашу свадьбу. Я встречалась с ней один раз, когда после свадьбы мы приезжали в Южную Африку. Вообще-то она мне понравилась — очень похожа на Корнелиуса, но без его мании величия.
— А Корнелиус одержим манией величия?
— Еще как! Он обожает власть. И ему нравится контролировать людей вокруг.
— Как Тодда?
— Тодд всегда был его любимчиком, отчего Эдвин просто лезет на стенку. Корнелиус хочет, чтобы Тодд возглавил «Зейл ньюс», когда он отойдет отдел. Ему сейчас семьдесят два, и рано или поздно это случится. К чести Тодда, он хочет сам определить свою судьбу.
— Еще бы.
— Что значит «еще бы»?
Кальдер улыбнулся:
— Полагаю, что ты всячески поддерживаешь такую независимость суждений?
Она смущенно улыбнулась:
— Ты прав. Через год после нашей свадьбы он решил… ну да, при моей поддержке… уйти от Корнелиуса и заняться тем, что ему нравится, — это было преподаванием. Он получил диплом, и мы переехали в Нью-Гемпшир. Корнелиус пытается заставить Тодда вернуться в «Зейл ньюс», но Тодд этого не сделает.
— А тебе нравится такое решение — жить в Нью-Гемпшире?
Ким помолчала, прежде чем ответить.
— Теоретически — да. А на деле… Но это совсем другой разговор!
Кальдер не стал настаивать и в задумчивости сделал еще глоток.
— Похоже, Марта в чем-то подозревала мужа. И Корнелиус не хочет, чтобы кто-нибудь выяснил почему.
— Вот именно! — подхватила Ким. — Если честно, то меня очень смущает его роль во всем этом. А Тодда — нет. Он не раз серьезно скандалил с отцом, но возможную причастность Корнелиуса к убийству не допускает даже теоретически.
— А ты допускаешь?
— Конечно, я ничего не знаю наверняка. Мы с Тоддом много об этом говорили, и мне кажется, что этого исключать нельзя.
— Ты что, считаешь, что Корнелиус замешан в аварии?
Ким пожала плечами.
— Это может звучать уж слишком неправдоподобно, однако… — Она не закончила фразу, явно не желая облекать свои мысли в слова.
— Но разве он может пойти на убийство собственного сына? Особенно любимого?
— Я совсем не уверена, что он относится к нему по-прежнему. Когда Тодд на днях отказался вернуться на работу в «Зейл ньюс», его отец пришел в настоящее бешенство. На него было страшно смотреть. Корнелиус сейчас планирует… — Ким помолчала, — одну сделку, которая изменит «Зейл ньюс». Но мне кажется, он задает себе вопрос, зачем создавать империю, если через несколько лет ее придется оставить Эдвину. Он Эдвина ни во что не ставит, и, думаю, совершенно справедливо: этот человек просто червяк. Речь идет о том, что является для Корнелиуса делом жизни, а Тодд самоустраняется. Никому не нравится быть отвергнутым, тем более такому человеку, как Корнелиус, который привык всегда получать то, что хочет. Я не утверждаю, что он сам что-то сломал в самолете, но он могущественный человек и вполне мог все организовать. Вот почему меня так тревожит, не устроил ли кто специально эту аварию.
Кальдер сделал глубокий вдох.
— Теперь ясно. Хотя мне трудно понять, как это возможно.
Ким пожала плечами:
— Кто знает? Мне надо выяснить, что на самом деле происходит, и даже не столько ради Тодда, сколько ради себя. Я хочу, чтобы ты мне помог. Я доверяю тебе больше, чем членам семьи Тодда. — Ее нижняя губа задрожала, и она расплакалась. — Мне страшно, Алекс. Точно так же, как Марте, когда она писала это письмо. Я боюсь.
6
Все утро я была в ужасном настроении. Домой Нелс гак и не вернулся. Я позвонила Джорджу, и он сказал, что встреча с сотрудниками уже состоялась. По его словам, еще никогда в жизни ему не было так тяжело. Все журналисты пребывали в настоящем шоке. И не только журналисты — работу потеряет много людей, в том числе и сам Джордж. Нелс дал им три месяца, сообщив, что газета закроется 30 сентября. Джордж говорит, что эти три месяца будут настоящим кошмаром.
Что я скажу Нелсу? Прошлой ночью я была готова закатить ему настоящий скандал и вышвырнуть его вон. Но сейчас я уже не уверена, что это правильно. Спрашивать его, где он провел прошлую ночь, унизительно. Говорить с ним спокойно будет очень непросто, а кричать на него — просто опасно. Я вообще постараюсь его игнорировать. Он запросто может выдумать какую-нибудь поездку — так уже не раз случалось.
Когда Кэролайн утром собиралась в школу, она выглядела напуганной до смерти. Как она все это воспримет? А Тодд?
И в довершение всего сегодня приезжает Зан. Интересно, как она себя поведет? Вежливо и угрюмо? Или неловко и сердито? Я уверена, что ничего хорошего из этого не получится. Я не знаю, где брать силы.
Приехала Зан, и все оказалось нормально. Она стала совсем африканкой. В светлые волосы вплетены бусины, на руках полно браслетов, одета в футболку с Сифо Мабузом,[13] резиновые сандалии и восточноафриканскую юбку. Она по-прежнему много плавает, о чем свидетельствуют широкие и сильные плечи. Она пышет здоровьем, и у нее такие же, как у Нелса, голубые глаза. Приехав после обеда, она искренне обрадовалась, увидев меня. С Дорис она тоже ведет себя очень приветливо, а ведь раньше ее отношение к служанкам было настоящей проблемой. Было видно, как довольна этим Дорис. Думаю, что она, как и я, сильно переживала, видя, как меняется Зан, подрастая.
Зан подробно расспросила о Тодде, Кэролайн, моих родителях и о Нелсе. Я говорила только хорошее. Честно. Она заняла комнату, в которой всегда спала, когда проводила время в «Хондехуке», и пустилась в воспоминания о том, как мы с Дорис помогали ей шить платья для кукол. Зан сказала, что хочет их разыскать. Я уверена, что мы их не выбросили и они где-то убраны — в них иногда играла Кэролайн. Дорис обещала, что поищет их завтра утром. Четыре года назад Зан оскорбилась бы при одном лишь намеке, что она когда-то играла в куклы. Взрослую девушку может смутить игра в куклы, но в свое время это было просто замечательно.
В детстве она много времени проводила со мной. Когда Нелс развелся с Пенелопой, Зан было всего пять лет. После нашей свадьбы Зан с Эдвином приезжали к нам на выходные два раза в месяц. Мне было ее жаль — Пенелопа много пила, и вокруг нее постоянно крутились разные мужчины. Я пыталась привыкнуть к своей новой родине, и Зан стала моей союзницей. Мне даже кажется, что я слишком ее баловала: мы купили ей пони и Матта, который сначала был очаровательным щенком, а потом вырос и превратился в огромного и громогласного Лабрадора. Мне его так не хватает! А Зан в такие выходные ходила за мной как хвостик и постоянно что-то лепетала. Затем она серьезно занялась плаванием и стала побеждать на соревнованиях. Я ее на них сопровождала и постоянно поддерживала.
А потом… потом все изменилось.
Но теперь, я думаю, все будет хорошо. В моем нынешнем состоянии вовсе не плохо иметь компанию. Конечно, она не знает, что мы с Нелсом сейчас не ладим. И будет непросто. Потому что, когда он вернется вечером, она обязательно все поймет.
Когда я это пишу, Зан плавает в бассейне — методично, туда и обратно, хотя на улице достаточно прохладно — не больше пятнадцати градусов. Я не хочу, чтобы она знала, что я веду дневник.
Вчера вечером они с Нелсом были ужасно рады встрече. Он так сильно сжал ее в объятиях, что чуть не раздавил. Несмотря на всю мою злость на него, эта картина меня очень тронула.
Я продолжаю на него злиться, но пытаюсь этого не показывать. Вроде получается, и мне кажется, Зан ничего не заметила. Правда, не знаю, на сколько меня хватит. Не окажись мой муж таким лживым мерзавцем, это был бы замечательный вечер.
Я приготовила морские гребешки. Мы с Дорис составляем отличную команду, и мне нравится готовить с ней вместе. Зан немного рассказала нам о том, чем занимается в Йоханнесбурге. Она снимает комнату вместе с Тэмми Маккай, дочерью Дона и Хитер Маккай, членов Коммунистической партии Южной Африки, которые сейчас находятся в изгнании. Тэмми ограничена в правах, то есть она может посещать встречи только с ограниченным количеством участников, а у Зан ограничений нет, и она этим вовсю пользуется. Я уверена, что она не рассказала нам и половины того, в чем принимает участие, но все равно это звучало очень увлекательно. Нелс просил ее вести себя поосторожнее, пока она живет с нами. К моему удивлению, она согласилась.
О газетном бизнесе мы совсем не говорили, хотя Нелс предупредил, что хочет через пару дней пригласить на ужин Пеллингсов. Мы знакомы с ними, но не дружим. Грэм Пеллингс очень богат, и я уверена, что этот визит как-то связан с бизнесом. Может, Нелс хочет предложить ему купить «Мейл»? Это было бы здорово.
Прошлой ночью я пустила Нелса в свою спальню, но не разговаривала с ним. Когда он попытался дотронуться до меня, я его оттолкнула.
Негодяй!
Поделиться книгой: