Невидимое зло

— Да.

— По их словам, если бы вы летели на другом легком самолете, то взрыв оторвал бы двигатель от фюзеляжа. У вашего «Яка» — большой прочный двигатель, который после взрыва еще продолжал работать. Вам невероятно повезло, мистер Кальдер.

Вернувшись домой около восьми часов, Кальдер застал Ким за приготовлением ужина.

— Как дела у Тодда? — спросил он, доставая бутылку вина из холодильника и наливая им по бокалу.

— Без изменений.

— Мне очень жаль.

Ким едва заметно пожала плечами, помешивая соус на сковородке.

— Корнелиус звонил сегодня три раза, а Зан — сестра Тодда — прислала ему цветы.

— Та, что живет в Южной Африке?

— Она самая. С ее стороны это очень мило. Она узнала обо всем от Эдвина.

— А что это за имя — Зан?

— Это — сокращение от Ксантии. Ее мать, судя по всему, отличалась экстравагантностью и любила вычурность. Это ужасно! Она умерла десять лет назад — печень не выдержала.

— Ты, кажется, говорила, что у Тодда была еще и младшая сестра.

— Дочь Марты Кэролайн. Ее муж — Герберт Хафер IV — знаешь пиво Хафер? Хаферы — одна из самых богатых семей Пенсильвании. Она единственная из детей ван Зейла удачно вышла замуж — об этом позаботилась нынешняя жена Корнелиуса Джессика. Вообще-то ее муж похож на миллиардера, просит называть себя Эйч — по первой букве своей фамилии — и занимается инвестициями фамильного богатства. Вскоре после свадьбы они переехали в Сан-Диего. От Нью-Гемпшира это довольно далеко, поэтому мы редко видимся.

— А пахнет вкусно! — не удержался Кальдер.

— И должно быть вкусно. Увидим. На незнакомом гриле всегда трудно угадать. — Ким проверила два куска филе камбалы. — Пока вроде все нормально. — Она помешала кипевший на конфорке грибной соус и взяла бокал с вином, который протянул ей Кальдер. — Я так понимаю, что ты разговаривал с полицией.

— Они приезжали еще раз встретиться с тобой?

— Еще бы! Им очень не понравилось, что я не рассказала им об убийстве Марты и подозрениях Тодда. Пришлось показать им письмо.

— Уверен, ты поступила правильно.

— Посмотрим. Во всяком случае, теперь они точно проверят Корнелиуса, но мне все равно как-то не по себе. Будто я предана Тодда.

— Его хотели убить, — сказа! Кальдер, — и меня с ним заодно, если на то пошло.

— Я знаю, и мне очень жаль. — Ким коснулась его руки. — Я очень благодарна тебе за то, что ты встретился с Бентоном. Спасибо!

— Перестань, что ты! Это мелочи! — Кальдера явно смутило, что Ким до него дотронулась. — Нам все еще надо выяснить, что случилось с Мартой.

— Теперь, когда с Бентоном ничего не вышло, я не знаю, что делать дальше. — Ким снова проверила филе камбалы. — Все готово. Ты поможешь?

Они вынесли все для ужина в небольшой примыкавший к дому сад, где стояли стол из тика, кресла и скамейка.

— Надо заставить Корнелиуса говорить, — произнес Кальдер.

— Тодд уже пытался, и у него ничего не вышло.

— Это так, но теперь ситуация изменилась: мы знаем, что кто-то пытался убить его сына. Может, ты попробуешь поговорить с ним, когда он в следующий раз приедет навестить Тодда? Только надо действовать не так прямолинейно, как Тодд.

— Он предупредил, что приедет завтра после обеда. Но говорить в палате, когда мы просто сидим и смотрим на Тодда, очень трудно. Может, предложить ему вместе пообедать?

— Попробовать стоит, — сказал Кальдер, отправляя в рот кусок рыбы. — Очень вкусно!

— Спасибо. После университета я научилась готовить лучше. — Она тоже попробовала. — Хм… И правда неплохо! Красивый сад, — заметила она, оглядывая фруктовые деревья и небольшую лужайку, на которой росли розы, глицинии и другие цветы. — Я бы никогда не поверила, что ты можешь ухаживать за растениями.

Кальдер ухмыльнулся:

— Я тоже. Ты бы видела это место, когда я его купил! Потрясающей красоты! Я всего лишь стараюсь не позволить ему умереть. Но если честно, это затягивает и очень успокаивает. Я понятия не имею, как называется половина из того, что здесь растет. Как только я узнаю название растения, оно почему-то тут же гибнет.

— Здесь так тихо.

— Это верно.

Сад выходил на юг, в противоположную от моря сторону, и располагался напротив леса, поднимавшегося по склону вверх. Справа было пастбище с любознательными бычками, а слева стояла старая ветряная мельница. С запада его заливали лучи заходящего солнца, уже скрывшегося за домом.

— До сих пор не могу представить, что ты живешь в таком месте, — сказала Ким.

— А я — тебя, живущей в маленьком городке в Нью-Гемпшире.

— Ну нет!

— Тебе там нравится?

— Нет, не нравится! — поколебавшись, ответила Ким. — Тебе я могу в этом признаться, но Тодду — ни за что на свете.

— Но почему?

— Он обожает Сомерфорд. Он преподает английский, и очень неплохо, эта работа ему нравится, во всяком случае, если верить тому, что он рассказывает. Он организовал в школе команду регби. Но мне кажется, что ему особенно нравится быть героем школьников. Мальчишки его очень любят, а директор просто не нахвалится. Все это важно для Тодда. Я потратила столько сил, чтобы он не чувствовал себя зависимым от отца и занимался тем, к чему лежит душа у него самого… А теперь, когда он ушел из отцовского бизнеса и выбрал именно это, как я могу жаловаться, верно?

— Но твоя жизнь тоже важна, разве не так?

— Важна, — мрачно подтвердила Ким, — это так. — Она положила в рот еще кусочек филе. — Все смеются над консультантами по менеджменту, но я была отличным специалистом. Я много зарабатывала, и если бы не ушла, то быстро стала бы равноправным партнером фирмы. У меня не было цели выйти замуж за богатого.

— А как же больница? Разве там ты не приносишь пользы?

— О да! Я навожу там порядок — они сами совершенно беспомощны. Конечно, работа в больнице — это важно, все вокруг там такие невыносимо милые! Иногда меня это просто бесит! В голову начинают приходить всякие дикие мысли типа сжечь их всех в день рождения или сделать крупное пожертвование Ассоциации табачных производителей. Мне кажется, даже это их не смутит. И меня по-прежнему будут встречать широкой улыбкой и вопросом: «Как дела, Кимми?»

Кальдер сморгнул.

— Ты говоришь страшные вещи.

— Да. Я знаю. Особенно если мы так и застрянем в Сомерфорде. Но вся сложность в том, что Тодд ничего этого даже не замечает. Он хороший парень, по-настоящему добрый, но он привык к тому, что он в центре внимания и все делается для него одного. Он просто считает, что я обязана сделать так, как лучше для него, что наш брак — это союз, цель которого — сделать счастливым его.

— Судя по твоим словам, ты много об этом думала.

— Да. Извини, что я тебе плачусь, и это ужасно, потому что в это время он лежит в коме, но — да, я размышляла об этом гораздо больше, чем может показаться. Ты помнишь Дома?

— Твоего парня в Кембридже? Игрока в крикет? — Кальдер помнил высокого и смазливого парня, с которым Ким встречалась пару семестров на втором курсе.

— Да. Тодд немного на него похож. Так же думает только о себе.

— Помнится, ты застукала его с Эммой?

С Эммой Ким и Кальдер снимали на паях жилье.

— Да, — пробурчала Ким. — Вот стерва! И в нашем собственном доме! Тодд по крайней мере такого себе не позволяет!

— Он кажется вполне приличным.

— Так и есть! Господи, я уже совсем забыла, каким ужасным Дом стал в конце. Но зато я отлично помню, как была влюблена в него по уши. Тогда я была совсем юной и невинной.

— Юной точно, — улыбнулся Кальдер. В девятнадцать лет Ким выглядела просто восхитительной, да и сейчас, спустя пятнадцать лет, она не потеряла своего очарования.

— Да, юной. И ты тогда меня очень поддержал.

— Может, просто старался затащить тебя в постель?

— Алекс! А я-то считала, что ты просто такой добрый и понимающий! — Ким улыбнулась своей знаменитой улыбкой, которую Кальдер так хорошо помнил со студенческих лет.

— Но это правда. Добрый и понимающий человек, который хотел затащить тебя в постель. Однако не получилось, так ведь? Мне нужно было выбрать роль себялюбивого мерзавца.

— Нет, — возразила Ким, — ты бы не смог ее сыграть. Поверь мне, уж я-то знаю, какие для этого нужны таланты.

Вина в бутылке оставалось все меньше.

— А как дела у тебя? — спросила она. — Когда я поинтересовалась твоей подружкой, ты сразу помрачнел. В чем дело?

Кальдер рассказал ей о Сэнди. Она с сочувствием все выслушала, но когда он поведал ей ссоре после своего одинокого уик-энда в Нью-Йорке, она осторожно приняла сторону Сэнди.

— Ты ведь понимаешь, что ей, наверное, было так же плохо, как и тебе?

— Если так, то она могла бы что-нибудь сделать.

— А может, не могла?

— Знаю. Но все равно у нас вряд ли что-нибудь получится.

— А если тебе переехать в Нью-Йорк?

— Не думаю, что наши отношения продвинулись так далеко. Не говоря уже о том, что единственной работой для меня там было бы банковское инвестирование, а этим я больше ни за что не хочу заниматься.

— А почему нет? Мне кажется, из тебя получится очень неплохой трейдер. Мало того, когда ты ушел из ВВС, я даже подумала, что тебе стоит заняться именно этим.

— Я уже был неплохим трейдером, — признался Кальдер. — Даже отличным! И мне это нравилось! Но тот мир — нереальный. Распоряжаясь несколько лет чужими миллионами, человек теряет чувство реальности. Все начинает измеряться деньгами. Зарплата — это само собой, доходы и убытки, бонусы, торговый статус, дом, машина и даже отношения! Ты начинаешь считать бедных людей глупыми. Потом приходишь к выводу, что человек, не способный сделать все для заключения сделки, просто тряпка. Причем глупая тряпка. Этот бизнес меняет человека изнутри.

— Да брось ты, Алекс! В инвестиционном банковском деле не все люди плохи по определению. Там полно обычных нормальных людей, которые просто работают.

— Да, но их там меньше, чем должно быть, да и они меняются. Возьми хотя бы Бентона Дэвиса. Марта думала, что может ему доверять. Наверное, восемнадцать лет назад это было возможно, но сейчас она наверняка бы так не считала. Со мной происходило то же самое. Помнишь, я рассказывал тебе о своей помощнице Джен, про которую все думали, что она покончила с собой? Ее прежний босс не давал ей прохода все время, пока она на него работала, старался полностью уничтожить ее чувство собственного достоинства. Тогда она перешла работать в мою группу. И однажды в баре, куда мы зашли после работы, он прозрачно намекнул, что мы с ней спим. В этих словах самих по себе не было ничего особо ужасного, но для нее они стали последней каплей. Она решила возбудить иск против «Блумфилд-Вайс». И знаешь, как я поступил? Постарался отговорить ее. Сказал, что если она не будет обращать внимания и смирится с подобными оскорблениями, то только выиграет — и в плане денег, и в плане карьеры. Но она оказалась смелой женщиной и решила не отступать, бросить им всем вызов. И только тогда я постарался ей помочь, но было уже слишком поздно.

— Ничего себе! — воскликнула Ким.

— Вот почему я нахожусь здесь и летаю на самолетиках.

— Уж лучше ты, чем я, — подвела итог Ким и зевнула. — Удивительно, как ничегонеделание может утомить. Я иду спать!

— Спокойной ночи.

Ким ушла в дом, а Кальдер остался в саду, наблюдая за сгущавшейся тьмой наступавшей ночи.

«Лендровер-дискавери» Андриса Виссера свернул с шоссе на тополиную аллею, которая вела к его ферме. По обеим сторонам до самого горизонта тянулась желто-коричневая степь. Андрис заметил крупную фигуру своего брата Гидеона, на открытом тракторе, тащившем зимний корм для элитного стада породы лимузин. Гидеон был сильным и трудолюбивым фермером, правда, не хватавшим звезд с неба. Он жил в коттедже позади главного жилого дома, но выполнял почти всю работу по ферме. Дом занимал Андрис со своей семьей, хотя он почти не работал на ферме. Но он давал деньги и был мозговым центром. Если бы всем заправлял Гидеон, Виссеры прозябали бы в нищете.

Была еще одна причина, почему дом занимал Андрис, а его старший брат жил в коттедже. Двадцать лет назад, когда еще был жив их отец, а Гидеону было всего под сорок, у него случились неприятности с законом. С женой и пятью детьми он отправился к соседу отметить праздник. По традиции веселились целый день — готовили мясо на открытом огне, пили холодное пиво. Погода была чудесной, дети играли, женщины сплетничали, а Гидеон с соседом слегка подвыпили. Потом в кустах за домом послышался какой-то шум: как выяснилось, один из рабочих поймал вора. Им оказался тщедушный мужичонка маленького роста, разумеется, черный, которого застали за кражей банки красной краски. Зачем ему понадобилась красная краска, так и осталось загадкой, но Гидеон и сосед возмутились, особенно Гидеон, решивший, как потом выяснилось, ошибочно, что этот черный был виноват в краже коровы другого фермера за месяц до того. Оба бура решили проучить воришку и, чтобы не пугать детей, бросили его в кузов фургона и увезли. На следующий день того нашли в канаве забитым до смерти.

Началось следствие, и через несколько месяцев Гидеон с соседом оказались на скамье подсудимых по обвинению в убийстве. Вор по имени Мозес Нкозе был мертв, но прямых улик против обвиняемых имелось не так много. Андрис обсудил это с отцом и Гидеоном, они выработали план действий. Андрис переговорил с нужными людьми, и Гидеон отделался двумя годами за непредумышленное убийство. А Андрис, который ходил только в костюме и с дипломатом, унаследовал ферму. С годами недовольство Гидеона улеглось, и сейчас все были довольны.

Андрис мог с легкостью договориться и об оправдании брата, но решил этого не делать. В конце концов, он так и не избавился от легкой хромоты — в двенадцать лет он получил от старшего брата удар вилами плашмя.

Андрис проехал к дому, окруженному изгородью из колючей проволоки высотой в двенадцать футов. Три верхних ряда были под напряжением. Желтые таблички предупреждали о вооруженном отпоре любому незваному гостю — современные воры носили с собой оружие. Внутри изгороди благоухал зеленый оазис орошаемой земли: высокие тополя и кипарисы, яркая зеленая лужайка, бассейн и сам дом — простое одноэтажное белое строение, к которому Андрис добавил две пристройки. С одной стороны стояла водонапорная башня, ветряная мельница, хижины работников и навесы для коров. Ограда была возведена, чтобы защитить не столько людей, сколько скот.

Андрис не был фермером, но необычайно гордился своей фермой. Она принадлежала их семье уже сто шестьдесят лет. Семья Виссеров отправилась из Грааф-Рейнет в Кару и, присоединившись к Великому переселению в 1830-х годах, пересекла Драконовы горы и оказалась в Зулуленде. Через несколько лет их потеснили британцы, и тогда они снова пересекли горы и обосновались в этом месте, в сорока километрах от Претории. Здесь они едва сводили концы с концами, были богобоязненной, трудолюбивой и честной семьей, которой приходилось противостоять непогоде, скудости почвы и мстительным британским колониальным властям. Тщедушный, физически слабый, хромоногий Андрис нашел свое призвание в правительственной администрации в Претории, но никогда не забывал о тяжелом физическом труде и лишениях своих предков. И теперь, покинув государственную службу, он гордился тем, что продолжал жить на той же земле, которую обрабатывали многие поколения семьи Виссер.

Он припарковался у невзрачной синей «тойоты», которую сразу узнал. Подойдя к веранде, затушил сигарету у входа — пару лет назад его жена Ханна запретила ему курить в доме. Андрис распахнул металлическую дверь, защищавшую главный вход, и шагнул внутрь.

Его жена пила на кухне кофе с крупным, квадратного телосложения мужчиной с толстой шеей, усами и коротко стриженными волосами.

— Кобус! Рад тебя видеть! — приветствовал его Виссер на африкаанс, чуть улыбаясь. — Может, перейдем ко мне в кабинет? Нам надо поговорить.

Полковник Кобус Молман сидел в кресле возле стола Виссера и потягивал кофе. Хотя ему было чуть больше шестидесяти, но он по-прежнему выглядел мощно и очень внушительно. О его коварстве и жестокости в тайной полиции ходили легенды. Он служил своей стране в Юго-Западной Африке, был одним из руководителей печально известного эскадрона смерти, пытавшего и убившего десятки, а то и сотни людей во Влакпласе. У Виссера были большие сомнения, когда Фредди Стенкамп предложил его кандидатуру в «Лагербонд», но Фредди оказался прав. Время от времени их организации оказались очень нужны люди с талантами Молмана.

Как только они остались одни, улыбка сползла с лица Виссера.

— Почему дело сорвалось?

— Старею, наверное, — ответил он. — Просто положил мало взрывчатки. Судя по всему, самолет оказался прочнее, чем я рассчитывал. Но парень-то в коме, верно? И больше ни о чем не спрашивает.

— Он может в любой момент прийти в сознание.

— Хочешь, чтобы я с ним покончил? — поинтересовался Молман.