(пьет)
Совет хорош. Ты – воспитатель опытный. Демосфен
Еще и это проглоти. (Дает ему чеснок.)
Колбасник
Зачем? Демосфен
Затем, Чтоб, чесноку наевшись, быть отважнее. Теперь беги! Колбасник
Уж побежал. Демосфен
Так помни же, Кусай, царапай, клевещи, когти его И, гребень отклевавши, возвратись живей. Колбасник убегает. Демосфен входит в дом.
Парабаса
Предводитель хора
Ну, так с богом иди и свой подвиг сверши Нам на радость. Пусть Зевс, государь площадей, Охраняет тебя. И, врага одолев, Из сраженья скорее к друзьям воротись, Нагруженный венками победы. (Зрителям.)
К парабасе теперь, что мы вам пропоем, Обратите свой слух; Ведь и раньше уж в стольких искусствах других Изощрили вы разум и сердце. Если б в годы минувшие нас кто-нибудь из поэтов комедии прежних Пригласить захотел с парабасой его перед вами, о зрители, выйти, Мы б с трудом согласились; но этот поэт и любви и услуги достоин: Он – друзьям нашим друг и врагам нашим враг, он за правду стоит непреклонно И отважно и рьяно бросается в бой с огнедышащим зычным Тифоном.[30] Удивлялись нередко друзья,[31] почему до сих пор не просил у архонта Для себя он актеров и хора; так вот что просил через нас передать он: Не без разума так поступает поэт и не в страхе, но так полагая: Комедийное дело не шутка, но труд. Своенравна комедии муза, И хоть многие ласк домогались ее, лишь к немногим она благосклонна. И любви вашей цену он знает. Она кратковечна, как летние травы. И любимцев былых, только старость придет, предаете вы быстро забвенью. Так и Магнет[32] старинный был вами забыт, с сединами познал он бесчестье. Хоть без счета он славных трофеев воздвиг, побеждая противников хоры, Хоть на разные пел ради вас голоса, по-лидийски играл и на лире, И по-птичьи порхал, и пчелою жужжал, и веселой лягушкою квакал, Да себе не помог. Только старость пришла, позабыта победная юность, Затуманился взор, ослабела рука, и старик беспощадно освистан. А Кратин? Не печальна ли доля его?[33] Ведь, бывало, надувшись от славы, По полям, по лугам он стремился, бурля, неуемным, широким потоком, Вырывая с корнями платаны, дубы и противников мелкий кустарник. Только слышно и было, что песни его на пирах, на веселых попойках: Про «Беру на сандалиях смоквы и лжи» да «Искусные зодчие гимнов»,[34] – Отчего ж вы теперь не щадите его, когда стал он болтливым и вздорным, Когда выпал янтарь из кифары певца, золотые потрескались роги И ни строю, ни ладу привычного нет. Стариком он скитается жалким И, как пьяница Конн,[35]«хоть в увядшем венке», умирает бедняга от жажды. А ведь он заслужил ради прежних побед в Пританее теперь напиваться, Чепухи не болтать, но в почете сидеть впереди, у жреца Диониса. И Кратет[36] ведь немало от ваших причуд претерпел поношений и горя, Хоть трапезой не пышной он вас угощал на веселых пирах комедийных, Но в трезвейших речах до отвала кормил невзыскательной мудростью житной. До конца удержался он все же один, то хвалу, то свистки пожиная. Вот таких-то примеров страшился поэт. Да к тому ж полагал он, что прежде, Чем кормило схватить, должен быть он гребцом, а потом уж и лоцманом зорким, Чтоб природу ветров своевольных понять и уж после умелой рукою Самому свой корабль направлять и вести. Так за то, что разумно и скромно, Не кичась, без забот, не бросаясь вперед, он выходит с комедией в море, Подымите же плеск веселей и дружней, веселее ударьте по веслам, Чтоб веселый, ленейский, ликующий шум Был поэту наградой, чтобы радостным он И довольным ушел, Лучезарною плешью сверкая. Первое полухорие
Ода
Коней владыка! Люб тебе, О Посейдон,[37] четверок храп, Медных копыт тяжелый звон И под кормою расписной Пена триер победных. И молодежи пышный рой На колесницах любишь ты, Тяжкой боримых страстью. Суний[38] свят тебе, свят берег Гереста. В наш сойди хоровод, с грозным трезубцем, Крона[39] сын и дельфинов царь, Формиону[40] любезен ты И Афинам из всех богов Ныне свят и почтенен. Предводитель первого полухория
Эпиррема
Восхвалить хотим мы ныне наших дедов и отцов, Славы города достойных и покрова Госпожи.[41] Без числа в сраженьях пеших и борясь на кораблях, Побеждая, прославляли имя города они. Силы вражьей не считали наши деды, в бой идя, Но решали в яром сердце отразить и одолеть. Если ж в битве и склонялись, то, как опытный боец, Отряхали пыль, как будто и не падали они, И, сражаясь, побеждали. Полководцы в годы те Угощенья в Пританее не просили, а теперь И сражаться без награды полководцы не хотят. Мы же рады бескорыстно за родимую страну, За родимые святыни подымать копье и меч. А награды не попросим никакой, иль разве вот: Пусть, когда война минует и от бед мы отдохнем, Хоть и в кудрях непослушных, вам любезны будем мы. Второе полухорие
Антода
О градодержица, тебя, Дева Паллада, мы зовем, Свята земля твоя, и нет В мире кругом меча острей, Нет и поэтов слаще. Ныне приди. И пусть с тобой Та, что в походах и боях Спутница наша вечно, – К нам Победа придет, хоров подруга, На врагов пусть она с нами восстанет, Ныне, Дева, явись, явись! В битве мы одолеть должны. Дай победу сынам твоим Ныне вновь, как и прежде! Предводитель второго полухория
Антэпиррема
Восхвалить хотим мы коней, наших преданных друзей. Похвалы они достойны. Много подвигов и битв, Много схваток и сражений вместе мы перенесли. Но не подвиги на суше будем славить мы, а то, Как, на барки погрузившись, в море выплыли они.[42] Взяли кружек для похода, взяли луку, чесноку, А потом схватили весла, словно были бы людьми, И поплыли и заржали: «Иго-го! Берись дружней! Налегайте, не робейте! Да греби, греби, Саврас!» Вышли на берег в Коринфе. Новобранцы бивуак Тут копытами вскопали и соломы принесли. Клевер вовсе позабыли. Ели крабов водяных, Их по берегу искали и ловили в глубине. Говорит Феор, воскликнул так тогда коринфский краб: «Посейдон! Беда! Что делать? Нам от всадников теперь Ни в пучине, ни на море, ни на суше не уйти». Эписодий первый
С венком на голове входит Колбасник.
Старший всадник
Привет тебе, о муж победоноснейший, Любезнейший! Немало нас заботила Судьба твоя. Но раз ты возвратился здрав, Скажи нам, как в Совете ты сраженье вел. Колбасник
Да как? Пришел Совета головою я. Первое полухорие
Строфа
Вот теперь для всех настало Время ликованья. Славно говоришь ты, но дела твои прекрасней слов. Ныне же сраженья ход Жаркого поведай мне. Долгий путь я готов Перейти, чтоб услыхать Твой рассказ; так поспеши же, Друг любезный, чтоб победе Мы порадовались все. Колбасник
Рассказа стоит, право, происшествие. Бегом сейчас же я догнал кожевника. Придя в Совет, лавины слов грохочущих Метать он стал на всадников, в измене их Изобличая; скалы выворачивал, Пугая, громыхая, убеждая всех. Совет, такой кислятины наслушавшись, Насупил брови грозно, набок рот скривил, Сидел горчицы горше. Чуть заметил я, Что речью он опутан клеветнической И дерзкими обманут ухищреньями, Взмолился так: «О Бесы плутен, Жулики, Ты, Дуриндас, вы, Надувалы мелкие, Ты, Рынок, ум и сердце воспитавший мой, – В меня вселите наглость! Речь проворную И голос зычный и бесстыдный дайте мне!» Усердно так молился я, и справа тут Прогрохотал вдруг некий муж обклавшийся. Я принял добрый знак с благоговением, Решетку задом выставил и заорал Что было сил: «О граждане! Я с добрыми Пришел вестями. Первым рассказать хочу. С тех пор вот, как война на нас обрушилась, Сельдей на рынке не видал дешевле я». Тут лица тотчас же у них разгладились, И был увенчан я за вести добрые. И внес я снова предложенье тайное: «Дабы за грош купить селедок дюжину, – Конфисковать все миски у горшечников». Рукоплескать мужи Совета начали И, рот разинув, на меня уставились. Кожевник это видит. Тут уж понял он, Какою речью угодить советникам, И внес такое предложенье: «Граждане! Мне справедливым кажется на радостях, В знак благодарности за вести добрые Сто телок в жертву принести владычице». Тут вновь Совет к нему склонился милостью. Но одолеть навозом я не дал себя. Второю сотней телок обогнал его, Да Артемиде коз к тому же тысячу Зарезать предложил, когда за грош один Снеточки продаваться станут сотнями. И вновь Совет склонился одобрительно Ко мне. А тот, заслышав это, вздор такой Загородил, что стражники с пританами Его стащили силой. А советники Вскочили с мест и о сельдях заспорили. А тот их просит подождать немножечко: «Послушайте посла из Лакедемона, Принес он снова предложенья мирные». Те заорали как один: «Ну нет, дружок. Прослышали враги, что нынче дешевы У нас селедки, мира захотелось им. Нам мир не нужен. Дальше пусть идет война! Пританы, распустить Совет!» И в стороны Через канат попрыгали. На рынок тут Я побежал и все, что было, луковиц И зелени скупил. Когда ж к сельдям они Приправ искали, даром их попотчевал. Они тут захлебнулись в благодарностях. Задохлись в лести, в похвалах рассыпались. И так-то вот за луку горсть и зелени Совет принес я скрученным и связанным. Второе полухорие
Антистрофа
Как счастливчик, все удачно Ты свершил и ловко. Подлинно нашел подлец противника подлейшего. В каверзах искусен ты, В плутнях изощрен и смел И на лесть ты силен. Но теперь обдумай здраво, Как сражаться будешь дальше И союзников надежных В нас по-прежнему найдешь. Колбасник
А вот и пафлагонец приближается, Вздымая пену, бешенством клокочущий. Меня вот-вот проглотит! Вот так пугало! Эписодий второй
В ярости вбегает Клеон.
Клеон
Пусть провалюсь на месте, если хитростью Моей старинной я не погублю тебя. Колбасник
(прыгая и кривляясь)
Смеюсь твоим угрозам, похвальбе пустой. Пляшу, скачу, гляди, на голове хожу. Клеон
Пусть больше мне не жить, клянусь Деметрою, Когда тебя не проглочу, не слопаю. Колбасник
Не слопаешь. Да сам тебя я выдую. А там пускай хоть лопну, подавлюсь тобой! Клеон
Погибнешь ты, клянусь пилосской почестью! Колбасник
Да, почестью? А вдруг да пересядешь ты В бесчестье в задний ряд из ряда первого? Клеон
Свидетель Зевс, в колодки закую тебя! Колбасник
(зрителям)
Как он свиреп! Ну что же, покормить тебя? Но чем его потешить, не мошною ли? Клеон
Гляди, ногтями вырву потроха твои! Колбасник
А я тот корм, что в Пританее слопал ты! Клеон
Народ пусть судит, там я обличу тебя! Колбасник
А я – тебя, и наплету с три короба. Клеон
Ну, нет, щенок! Тебя он не послушает! А я его морочу, как захочется. Колбасник
Уж очень на Народ ты полагаешься! Клеон
Его кормлю я, нянчу и баюкаю. Колбасник
И, точно нянька, кормишь отвратительно. Пока жуешь кусок, три добрых четверти Проглотишь сам, – ребенку лишь объедки дашь. Клеон
Клянусь богами, в этом так искусен я, Что вверх и вниз Народом, как хочу, верчу. Колбасник
Так что ж? Знаком и я с таким искусником. Клеон
Забудешь, что в Совете оболгал меня. Идем к Народу тотчас! Колбасник
Что ж, согласен я, Идем, чего же стал ты? Нет помехи нам! Эписодий третий
Оба подходят к жилищу Народа.
Клеон
(стучит)
Народ, о, выйди! Колбасник
