Аристофан
Всадники
Действующие лица
Народ афинский дряхлый старик
Кожевник (Клеон)
Колбасник (Агоракрит)
1-й раб (Никий)
2-й раб (Демосфен)
Слуги
Нимфы мира
Хор из двадцати четырех всадников знатных афинских юношей
Пролог
На сцене – жилище Народа. Из двери с плачем выбегает 1-й раб Никий.
Никий
Иаттатай! Ах, горе мне! Иаттатай! Пусть пафлагонца, эту язву новую, С его лукавством сгубят всемогущие! С тех пор как в дом ворвался он, прохода нет Нам, домочадцам, от битья и ругани. Выбегает 2-й раб Демосфен.
Демосфен
Да, да, пускай погубят горькой гибелью Распафлагонца подлого! Никий
(замечая Демосфена)
Ну, как живешь? Демосфен
Да как и ты, прескверно! Подойди сюда! Никий
Затянем вместе плач Олимпа[1] жалостный. Оба
(делая вид, что играют на флейте)
Миу-миу-миу-миу-миу-миу. Демосфен
Постой, довольно жалоб! Не поищем ли, Как нам спастись? А в плаче утешенья нет! Никий
Что ж делать нам? Демосфен
Скажи-ка ты! Никий
Нет, ты скажи, Чтоб мне не спорить! Демосфен
Ни словечка, видит Зевс! Никий
В слова, молю, признанье облеки мое![2] Демосфен
Ну, говори смелее, я потом скажу. Никий
Нет смелости! И слов мне не найти никак Искусных, скользких, гладких, еврипидовских. Демосфен
Ах, нет, не надо брюквы еврипидовской! Как нам уйти, придумай, от хозяина. Никий
Так говори «де-рем», слоги подряд связав. Демосфен
Ну вот, сказал: «Де-рем». Никий
Теперь прибавь еще «У» перед «де» и «рем». Демосфен
«У». Никий
Так, поори теперь «Де-рем», а после «у» скороговоркою! Демосфен
Де-рем, у-де-рем, у-де-рем. Никий
Ага, ну что? Понравилось? Демосфен
Конечно, только вот боюсь За шкуру. Никий
Почему же? Демосфен
Да у поротых Линяет шкура, знаешь? Оба озабоченно молчат.
Никий
Уж не лучше ль нам В беде такой с мольбою к алтарю припасть? Демосфен
К чьим алтарям? Поди, в богов ты веруешь? Никий
Ну да! Демосфен
А почему же? Никий
Потому, чудак, Что я богопротивен. Значит, боги есть. Демосфен
Ты прав! Но все ж иного нет ли выхода? Не рассказать ли нам о деле зрителям? Никий
Прекрасно, только об одном попросим их: Пусть откровенно скажут нам, довольны ли Они рассказом и игрою нашею? Демосфен
Итак, начну! (Зрителям.)
Хозяин с ним один у нас, Бобов грызун,[3] сварливый, привередливый, Народ афинский, старикашка глухонький. На рынке прошлом он себе раба купил, Кожевника, рожденьем пафлагонца. Тот, Пройдоха страшный, негодяй отъявленный, Нрав старика тотчас же раскусить сумел, Кожевник наш, и стал ему поддакивать, Подкармливать словечками лукавыми, Подмасливать и льстить: «О государь Народ! Одной довольно тяжбы, отдохни теперь! Поешь, попей, а вот тебе три грошика![4] Сварить прикажешь ужин?» Дерзко выхватив Еду, что мы хозяину состряпали, Ему он преподносит. Вот недавно так Крутую кашу заварил я в Пилосе, Лаконскую. Негодник подскочил, схватил И господину всю мою стряпню поднес. Нам не дает прислуживать, всех гонит прочь, А сам овчину держит над хозяином, Как опахало, чтобы ей отмахивать Ораторов. И все поет пророчества. Старик совсем помешан. Отупел совсем. А тот и рад. Всех нас оклеветал кругом. Под розги подведет, а после бегает По дворне и орет, и взяток требует: «Видали вы, как Гила нынче высекли Из-за меня? Послушными не будете – Помрете все!» И мы даем, и как не дать! Не то такого влепит подзатыльника Хозяин, что в овчинку свет покажется. (Никию.)
Ну вот теперь, дружочек, вновь подумаем, Каким путем и где искать убежища. Никий
Каким? Да тем же, милый, удирать пора! Демосфен
Ничто от пафлагонца не укроется! «Все видит он, все знает»…[5] Он одной ногой Уперся в Пилос, а другой – в собрание, Расставясь так. (Широко расставляет ноги.)
Широкий зад – в Раззявине, В Грабильном – руки, а заботы – в Жуликах. Никий
Так, видно, лучший выход – умереть! Демосфен
