Помоги проекту - поделись книгой:
Сварщик вдруг протянул Игорю маску. — А ну, интересно.
Игорь только того и ждал. Он надел рукавицы, схватил держатель и присел на корточки.
Электрод начал приближаться к месту сварки. В момент, когда между его концом и оградой остался узенький просвет, Игорь левой рукой опустил на лицо маску, а правой — как зажигают спичку — чиркнул по ограде от себя. Раздался треск, вспыхнула дуга. Закипело железо, раскаленный конец электрода, легонько колеблясь, двинулся вдоль шва; за ним оставался чешуйчатый валик, словно вытянули гусеницу и заморозили.
Отец и сварщик оглядели шов. Отец даже достал очки. Сварщик сказал с уважением:
— Теперь вижу. Это почерк Султана Ибрагимовича.
А отец ничего не сказал.
Полквартала прошли молча; родители — позади, сын впереди — руки в карманах.
— Мама, я не поеду с тобой в этом году на юг. Ты слышала, что сказал сварщик: Жансултан набирает отряд. Это будет самая дальняя и самая мощная в мире линия электропередачи. Длина — тысяча километров, напряжение — пятьсот киловольт. Симка и Славка тоже едут. Нас берут учениками монтажников. Султан Ибрагимович придет в воскресенье к тебе и к папе — просить, чтобы меня отпустили.
Мама остановилась, для чего-то сдернула одну перчатку и прижала её к груди.
— Боже мой, Виктор! Что он говорит!
Но отец молчал. Что он мог сказать? Он же только что сам видел отличную работу своего сына.
И тут Игорь наконец вынул руки из карманов.
— Вот, мама. Возьми.
— Что это, Игорь?.. Откуда у тебя деньги?
— Получка. За опоры для электрички. Ты же знаешь…
Мама — его мама, которая, не сморгнув, платит тридцать рублей за халат на Невском, 12, — эта мама пересчитывает засаленные рубли и мелочь. Она открывает сумочку, но, вместо того чтобы спрятать деньги, достает платок и подносит его к глазам.
— Боже мой, Игорь!.. Когда же ты успел стать взрослым?..
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ШАГАЮТ ВЕЛИКАНЫ
В последний день перед каникулами в класс пришли директор школы и член бюро Горкома комсомола, Вася Мельников. Вася, оказывается, уже знал о всех событиях.
— По вашим делам, ребята, — сказал он, — вы уже комсомольцы. Мы будем гордиться таким пополнением. Спасибо вам, Инна Андреевна, и вам, товарищ директор, вы готовите хорошую молодежь.
Тут директор мельком взглянул на Инну Андреевну и немножко смутился. Она кивнула ему и улыбнулась. Никто из ребят, наверно, не обратил внимания на этот их «разговор», но Игорь вспомнил, как учительница приходила к его отцу и рассказывала о затруднениях, о том, что «директор все чего-то тянет, не решается».
А Вася между тем продолжал:
— В нашем городе пока ещё мало школ, где смело строят программу по-новому. Надо сделать так, чтобы это было не только достоянием одного вашего седьмого «Б». Надо передать опыт в другие классы, в другие школы. В этом и заключается первая ваша комсомольская работа. Мы будем поддерживать, помогать…
Наверно, Вася сказал бы ещё что-нибудь интересное, но вдруг резкая пулеметная очередь ворвалась в класс.
Все вздрогнули. Инна Андреевна вскочила со стула и подбежала к открытому окну.
— Уже начали! Молодцы. Пойдёмте вниз, товарищи, посмотрим.
На школьном дворе стояла автомашина-компрессор. От неё, извиваясь змеями, колотясь мелкой дрожью, тянулись резиновые шланги. Двое рабочих в брезентовых костюмах вгрызались пневматическими молотами в стену; обломки кирпича разлетались в стороны.
Школьники из других классов вместе с преподавателями высыпали во двор. Даже заслуженный учитель РСФСР географ Николай Ильич пришёл, опираясь на палку.
Директор объяснил собравшимся:
— С будущего года старшие школьники начнут регулярно работать в мастерских Энергостроя. Так зачем же делать крюк в целый километр, ходить по опасной набережной? Проще пробить в стене ворота. И Славка сразу же подхватил:
Симка перебил его:
— И вечно ты со своим Пушкиным! Придумал бы что-нибудь поновее!
Славка иронически усмехнулся:
— Поновее? Пожалуйста. Вот — из неопубликованного поэта Серафима:
Симка вспыхнул, оглянулся на Нинку.
— Дур-рак! — в сердцах крикнул он Славке.
Они сжали кулаки, набычились, шагнули друг к другу. Но Инна Андреевна встала между ними и поднесла к губам палец.
— Т-сс. Акмэ пион.
Мальчики сразу остыли.
— Откуда вы знаете, Инна Андреевна?
Учительница засмеялась.
— Мне очень нравится ваш девиз: «Активисты молодцы — это пионеры».
— Ну-у, — протянул Симка, — вы отстали от событий, Инна Андреевна.
Славка пояснил:
— Теперь уже Акмэ пион означает: «Активные молодые электросварщики-пионеры».
А пневматические молотки продолжали грохотать. Они все глубже вгрызались в стену; ревел компрессор, колотились шланги, вырастали холмики обломков. И никто не уходил со двора.
Вот, наконец, выпали под ударами молотков последние кирпичи, улеглась пыль, и в проломе стены появилось смуглое лицо. Жансултан обтер рукавицей пот со лба и подмигнул веселым черным глазом.
— Здравствуйте, ребята. А ну-ка, где здесь мои помощники, будущие строители высоковольтной магистрали?
Многие пришли на вокзал, чтобы проводить Игоря, Славку и Симку. Даже маленькая Катька. На ней новое синее платье, а в косе широкая голубая лента. И нос у неё как будто не такой острый, как раньше. Семён Трофимович гордо выступает рядом с Катькой и рычит на весь вокзал:
— Смотрите, кадры! Не ударьте там лицом в грязь!
Симка высунулся из окна вагона, а Нинка встала на цыпочки и слушает его. Что он ей говорит, — этого никто не слышит. Но стоит только посмотреть на Нинкино лицо, и можно догадаться, что это новые стихи из «неопубликованного Серафима». Славка стоит в тамбуре — руки в карманы — и смотрит на Леру, а Лера — на Игоря. Тот предлагает:
— Пошли пройдемся. Ещё — семь минут.
Они берут Леру под локотки — совсем как большие — и медленно идут вдоль вагонов. Сегодня на Лере красивая «взрослая» кофточка, а к груди приколот комсомольский значок.
Мамы обступили Жансултана. Суют ему в руки какие-то свертки, деньги, пачки конвертов с надписанными адресами.
— Только с вами, Султан Ибрагимович, отпускаю. На вас вся надежда. Один он у меня…
— Ай, зачем плакать, Ксения Ивановна? Ваш верхолаз — молодец. За него не бойтесь.
— Садитесь же, Султан Ибрагимович. Поезд сейчас тронется, не впрыгнуть будет!
Не впрыгнуть? Это нашему-то Жансултану? Милая Инна Андреевна! Да он может на ходу поезда пройти по всем крышам вагонов от хвоста до паровоза, если хотите знать!
Какой долгий пронзительный свисток! Даже сердце что-то заныло. Платформа отодвигается, ползет назад, и вместе с нею удаляются мамы, голубая Катькина лента, Лера и Нинка. Они машут платками. Жансултан никак не может распрощаться с Инной Андреевной, он все трясет и трясет её руку. Потом, наконец, бежит и догоняет вагон.
И вот уже колеса татакают по стрелкам, за окнами летит паровозный дым, мелькают будки, надвигаются поля. По ним, через холмы и перелески, через реки и долины шагают стальные великаны; на своих широко раскинутых руках они несут провода — издалека и очень далеко. В эту даль едут Игорь, Симка и Славка. На их пути будут тяготы, неудачи на первых порах. Ну и что же? Без этого ничего не добьешься в жизни. «Нельзя влезть на елку и не ободрать штаны». Но пока что они не боятся никаких препятствий — просто не думают о них. Они стоят у вагонного окна плечом к плечу, полные уверенности, что все будет хорошо. Недаром же колеса дружно выстукивают; «Один за всех, все за одного. Акмэ пион!».
КНИГА ВТОРАЯ
Рядовой Лесной республики
ГЛАВА ПЕРВАЯ
КЛИМ И ВОЛОДЯ
Клим проснулся раньше всех. Солнце только чуть поднялось над кромкой леса, а когда горнист Валька Спицын играет подъем, оно уже у деревянной арки, где большая полукруглая надпись: «Лесная Республика».
Клим сунул руку под подушку и ощупал перочинный ножик. Молодец мама! Наконец-то у него свой собственный нож. Теперь есть чем резать тростник для судейских свистков, которые научит делать Володя Ковальчук.
Эх, и медленно же ползет солнце! Не взобраться ли на Атаманскую сосну, пока спят Боря и Витька? Можно, да только от этого очень рвутся трусы. Но не беда: рядом на спинке стула висят сатиновые трусы и синяя майка, — их тоже привезла вчера мама. Уж теперь-то Клима обязательно примут в футбольную команду. Трусы новые, с красной каймой и кармашком, — нисколько не хуже, чем у Володи. Когда приехали в лагерь, Володя тоже ходил в старых трусах и в полинялой футболке, а потом вдруг завел карманное зеркальце и к вечернему костру стал надевать длинные брюки и шелковую рубашку.
Клим повернулся на бок и посмотрел на соседнюю койку.
Спит Володя. Грудь у него загорелая, прямо шоколадная, а мускулы на руках видны, даже когда он спит.
Клим согнул свою руку и пощупал мускул. Да, ему далеко до Володи. Ну и что же? Вон у Левки Ситникова руки совсем мягкие, будто у девчонки, даже ямочки возле локтей. Потому что Левка всегда что-нибудь грызет — или печенье, или вареную кукурузу, а физзарядку каждый раз просыпает.
Клим повернулся на другой бок и посмотрел на койку справа. Рядом с Левкиными тапочками валялись какие-то огрызки. Клим быстро открыл свою тумбочку. Нет, груша на месте. Вчера мама привезла две груши. Одну Клим сразу же съел, а вторую спрятал. Он проискал Володю весь вечер, но тот куда-то исчез.
Клим взял грушу в руки. Спелая! Желтая. Ещё, верно, вкуснее вчерашней. А у той, когда Клим надкусил, сок так и брызнул…
Клим спрыгнул на пол, затормошил Володю. Тот приоткрыл глаза и сразу сморщился от солнца. Клим сунул ему под нос грушу.
Володя сонно моргнул, пробормотал: «Потом» — повернулся к стене и опять уснул.
Клим не обиделся, — ведь это же Володя! Они подружились с первого дня приезда в лагерь, когда всех разбили на отряды и звенья, а потом велели их звену занять эту комнату. Клим вбежал сюда первым. Высокий загорелый мальчик с комсомольским значком на тенниске раскладывал на койке у окна свои вещи — футбольные бутсы, боксерские перчатки, карманный фонарик, фотоаппарат.
Клим поспешил занять соседнюю койку, но тут подбежал Левка, а за ним и все остальные ребята.
«Это моя кровать!» — закричал тогда Левка и смахнул чемоданчик Клима на пол.
Клим сжал кулаки и кинулся на Левку.
«Ну, вы, петухи! Раунд закончен. — Загорелый мальчик крепко взял их за руки. Он строго посмотрел на Левку: — Ты, брат, свою захватническую политику брось. Этот малыш финишировал первым».
Вот тут-то и началась дружба Володи и Клима. И как все было бы чудесно, если б не Катя Малинина! И зачем только девчонок пускают в лагери вместе с мальчишками!
Нет, Володя никогда не отгонял Клима, но если Катя была рядом, он смотрел лишь на неё, читал наизусть стихи, словно зимой в школе это ему не надоело. И вообще вел себя так, будто Клима не существовало. Бывало, такой интересный получается день: или идут на поиски металлического лома, или строить лагерное футбольное поле, а то и просто в лес, на озеро. И когда зеленые домики лагеря скрываются из виду, Клим облегченно вздыхает: теперь-то уж Катя не отнимет у него Володю! Но, как назло, всегда на какой-нибудь тропинке в просвете листвы вдруг показывается синяя юбка Кати, и счастливый день испорчен. Володя начинает бормотать стихи и смотрит сквозь Клима, словно тот стеклянный. Клим пускается на хитрость: отстает, прячется в чащу. Тогда раздается окрик: «Не заблудись, Климка! Иди сейчас же сюда!» Увы, это не Володин голос, а Катин. Хитрая, воображает, что Клим к ней привыкнет! Эх, если б Катя и Володя поссорились! Клим отдал бы за это что угодно — хоть новый ножик!..
Клим опять полез под подушку и нащупал ножик.
Нет, сегодня все будет хорошо: Володя обещал пойти за тростником сразу после завтрака, а Катин отряд завтракает во вторую очередь…
Солнце добралось до середины арки. В окно залетели долгожданные звуки горна.
Клим вскочил с постели и закричал:
— Подъем, подъем! Вставайте, засони!
Пойти в лес сразу после завтрака не удалось: Володю позвали на заседание редколлегии «Спутника». Клим проводил своего друга до пионерской комнаты, где собиралась редколлегия, и уселся на ступеньки у дверей.
Сколько придется ждать? Наверно, долго. Володя сказал, что новый номер выйдет под лозунгом: «Усилим сбор металлолома!» Накануне на лагерном костре читали письмо с ленинградского Машиностроительного завода. Выходит, не зря трудилась вся Лесная Республика, даже пришлось на время отложить расчистку футбольного поля, зато собрали столько железа, что его увезли в Ленинград на двух грузовиках. И на каждой железяке была написана мелом фамилия того, кто её нашел, — и Кати Малининой, и Веры Звонковой, и братьев Атамановых, и много других, даже Левки Ситникова. Во вчерашнем письме рабочие так и написали: «Молодцы, пионеры Лесной Республики! Собрали на целый трактор». И всех благодарят по фамилиям… Всех, кроме Клима Горелова. А разве он виноват, что ему не повезло, не удалось найти ничего?..
Солнце уже давно ушло из-за арки и просвечивало сквозь облака, круглое, как мяч. Хорошо бы сейчас потренироваться! Но где? Ведь кругом лес. Правда, неподалеку раскинулся большой пустырь, но что там делается! Земля вся изрыта — ямы, канавы, бугры, полуразрушенный дзот, торчат замшелые пни; и все это заросло сорной травой, колючим кустарником, крапивой. На совете дружины решили превратить этот пустырь в пионерский стадион. Все отряды работают по очереди», но дело идет очень медленно. Когда ещё расчистят футбольное поле! Володя обещал взять Клима в команду…
Клим вздохнул и огляделся. Может, слетать пока в медпункт, проверить по планке рост, — не прибавился ли за ночь? Нет, нельзя. Ещё Володю прозеваешь… Из-под крыльца выползла длинная зеленая гусеница и направилась через дорожку к цветочной клумбе. Сначала гусеница ползла довольно быстро; её волосистое тельце выгибалось, словно под ним пробегали крошечные волны, но потом ей, видно, трудно стало ползти по горячему песку дорожки.
Клим сбегал к живой изгороди и срезал прутик. Прутик можно бы и просто отломить, но не терпелось испробовать ножик. «Вот и пригодился», — подумал Клим.
Гусеница обвилась вокруг прутика, и Клим благополучно перенес её на клумбу.
Не хотелось убирать ножик в карман, — лезвие блестело на солнце так, будто просилось порезать ещё что-нибудь. Климу вдруг почудилось, что лежащая у него за пазухой груша зашевелилась. Он с удивительной отчетливостью представил себе сочные ломтики. Рука сама собой потянулась за пазуху, но раздался голос Володи:
— Ты все ещё тут? Ну, раз так, ложимся на курс. Полный вперед!
Они вошли в лес — прохладный и тенистый. Володя вел через чащу. Приходилось нагибаться и отводить руками ветки, которые норовили ударить по лицу или — ещё хуже! — разорвать новые трусы. В густых зарослях ольшаника и папоротника что-то шуршало, — казалось, там кто-то прячется…
Климу захотелось показать Володе, что он готов встретить опасность.
Он вынул из кармашка трусов ножик, раскрыл его и взял в зубы.
Поделиться книгой: