Помоги проекту - поделись книгой:
- Некуда ей больше деваться, - подтвердила Лариса.
- Приготовил, приготовил я еду…
Женька подсел к старику:
- Да ты никак сдал? А? Что с тобой, дед Антип?
- Заколдобило малость.
- Кой черт! - разозлилась Пичугина. - Почему не улетел? Что мы с тобой здесь делать будем?
- Ты не шуми, Лариса Анатольевна, - сморщился дед Антип. - Разошлась, как прежде моя старуха.
- Видно, и она вас за дело ругала, - стараясь скрыть раздражение, проговорила геолог. Но хорошее настроение после удачной работы, после появления на дне шурфа «чего-то похожего» было испорчено безвозвратно. Лариса скорее ожидала землетрясения, чем вот такой глупой истории. Коли дед заболел серьезно и из-за своей глупой амбиции или еще чего не захотел улететь в поселок, убраться в больницу, то придется все бросить, а его тащить до поселка. Черт те что!
Что делать-то будем, Анатольевна? - спросил Женька с досадой.
- Неча меня… - поднялся у костра Антип. - Неча меня в расход списывать. Я еще ого-го! - воскликнул он, но покачнулся на ослабевших ногах и завалился бы прямо в пламя костра, не подхвати его Женька.
- Ну вот… - протянул парень. - Ты б уж не хорохорился, старый. Ты теперь молчи да слушай.
- Поваляюсь, вылежусь… Ты сам таежник, Евгений Петрович.
Нервы Ларисы были напряжены до крайности. Вот теперь, почти что ухватив за хвост жар-птицу, уходить не солоно хлебавши? Такое не снилось ей в самом жутком сне. И, сжав кулаки, она застучала ими по коленям и едва не взвыла, не разжимая зубы:
- Да что ж это такое? Как быть-то, Петрович?
Оказавшись вдруг в центре внимания, Евгений Петрович, которого по отчеству называл за последние годы разве только судья, когда Звонарев выступал в качестве ответчика по делу о незаконной охоте на медведя, - так вот, оказавшись в центре внимания столь нежданно-негаданно для себя, Женька почесал на затылке шрам, оставленный на память медведем, вздохнул и сказал:
- По закону уходить надо…
Пичугина сложила ладони у груди и, оборотившись к Антипу, жалобно, совсем по-детски, произнесла дрожащим голосом:
- Дедушка Антипушка, родной, потерпи денек… Ну два… Два всего денечка потерпи. Петрович, ну ты попроси его.
- По закону уходить надо, Анатольевна. В тайге закон свят.
- Ник-куда вы не пойдете! - твердо, как мог, сказал старик. - Не решился я вас одних оставить, так нечего мне душу выматывать. Три дня пути - коль суждено, оно по дороге помру. Нет - и здесь выкарабкаюсь. Одно - не гадал, что в тяжесть стану.
- Уходить надо по закону! - словно выругался Звонарев.
Был он зол и не глядел ни на кого, потому что не ему такие дела решать, не ему в судьях ходить.
Словно догадавшись о мыслях Звонарева, Пичугина отрезала:
- Два дня будем здесь.
Антип всплеснул руками:
- Вот молодец!
- Ты вот что, Анатольевна… Ты в пикетажку себе это впиши.
- Что? - переспросила Пичугина.
- Это он о смерти моей, - пояснил Антип. - Коль преставлюсь, значит, как старухи говорят, чтоб он в стороне остался.
- А-а… Запишу, запишу…
Женька покряхтел, положил себе каши в котелок, как это делалось, когда в таборе народу было много, и тихо так сказал:
- Не боюсь я, дед, ни хрена… Только душу твою в укор своей совести не поставлю. И вот еще что… Ты, браток, - обратился он к Ларисе, - ты, браток, свой короткий спальный мешок деду болящему отдай, а мы и вдвоем поместимся. Мой просторный.
Уткнув глаза в котелок, Лариса не поднимала взгляда ни на старика, ни на парня, и лишь последние слова Женьки заставили ее посмотреть на таежника.
- Повеселей ничего не придумал?
- Ты не ершись, браток. Понял?
Опустив на мгновение веки, Лариса замерла, а затем ресницы ее вспорхнули, и она ответила, глядя в крохотные кругляшки зрачков Женьки:
- Понял, Петрович… Понял.
- И чего удумали? - всполошился было Антип.
- Ты, Петрович, спирт возьми у меня в рюкзаке. Да, натри хорошенько деда. И внутрь дай.
Легкомысленная улыбочка чуть что не выскочила на губы Звонарева, но он сумел сдержать и спрятать ее.
- Добро, браток, добро.
Потом старик долго и со вкусом кряхтел за брезентовой перегородкой, пока Женька растирал ему грудь и спину спиртом, а затем, блаженно ухнув, старик принял спирт внутрь и помычал, закусывая. Улегся уж и Звонарев, принялся знакомо посвистывать носом, а Лариса все сидела над пикетажкой, хоть и надобности в том не было. Однако сон брал свое, и она, стараясь недолго размышлять, забралась в мешок к Звонареву. Там было жарко и крепко пахло мужичьим потом.
Уснула она быстро, даже еще не согревшись толком. Утром долго не хотела просыпаться от разморившего тепла и вдруг вскинулась, почувствовав под щекой шевеление подушки. Оказалось, ее голова на плече парня, а он все не решался побеспокоить Ларису.
Заметив, что она проснулась, Звонарев тихо сказал:
- Не шуми. Продрых Антип. Самим надо костер зажигать и чай и завтрак мараковать.
Выскользнув из спального мешка, Лариса накинула на плечи ватник и вышла из палатки. Чуть влажный ветер тронул ее лицо, и на воле показалось теплее, и снег под ногами приятно пружинил, когда она сбегала к ручью умыться. И ей подумалось, что именно сегодняшний день непременно принесет ей удачу, огромную, ради которой только и стоит родиться на свет.
И сбудется все и сполна, о чем она тайно и с пугливой страстью мечтала в одиночку вечерними сумерками, не зажигая в комнате света, потому что мать не любила, когда к ней приходили играть подруги, впрочем, так же, как не любила она, чтоб и ее дочь «шлялась по чужим домам». Чего только теми долгами вечерами не приходило девчонке в голову. Но чем взрослее становилась Лариса, тем тверже зрела в ней идея стать геологом. Она была уверена, уж в этой-то науке удача, открытие, счастье приходят только по воле одного человека и к нему одному. Потом, в институте, мираж растаял. Но так же, как и мираж имеет источником реальный предмет, пусть несхожий, но реальный, так и в душе Ларисы желание славы, вспоенное непреклонным честолюбием, не пропало, а лишь ждало часа, своего часа, чтоб дать росток.
Когда уже за полдень Лариса вытянула из шурфа бадейку с породой и увидела три первых куска руды, она даже не удивилась, и, самое странное, радость ее была тихой. Только пальцы трепетали, вынимая камушки из бадейки.
Из шурфа слышалось шарканье лопаты Женьки, следом тишина, тяжелый дых парня, его голова у ее ног, голос:
- Чо молчишь, браток? Накрыли? - И Звонарев сел на край шурфа, протянул руку к бадейке и взял такой же серый кусок руды. - Вот это? - в голосе его прозвучало недоверие.
Действительно, что, казалось, может скрываться в таком сером невзрачном куске камня?… Зачем десять лет без продыха сотни людей думали о нем, искали путь к нему, месяцами шатались по тайге и болотам, обрекая себя на съедение мириадам кровососущих, рисковали?
Лариса улыбнулась и посмотрела на Звонарева:
- Ты знаешь, что я держу на ладони?
- Руду, поди…
- Не-ет, - протянула она и помотала головой.
- Откуда ж мне знать, браток?
- Мечту. Меч-ту…
На повороте тропы, почти у самого берегового обрыва, инспектор глянул через плечо и увидел - к реке за ним идет Женька, которого Семен Васильевич уж и не чаял взять в спутники. Инспектор подивился - как это упрямый моряк изменил свое решение? Женька, что раненый вепрь, обычно шел напролом.
Но вспомнив о старике Антипе, Семен Васильевич посмотрел на происшедшее по-иному. Уж куда было семидесятилетнему охотнику подыматься ни за что ни про что с уютной лежанки да топать в тайгу кашеваром, а ведь пошел, когда Лариса его попросила. Правда, после уговоров, но пошел, и не оставил ее, как и Женька, в беде; все до конца вынес старик, даром что потом едва не всю зиму корежила его лихоманка.
Пришлось Антипу и в больнице полежать.
А вот если бы Антип не попал в больницу… - остановился на мысли Семен Васильевич. Если бы Пичугина, может, к нему за последним советом пришла? Тогда как обернулось бы дело? Вся ее жизнь как бы дальше потекла?
И все-таки старик ее любил. Привечал. Он, пожалуй, один из немногих, кто не охладел к молодому геологу.
Ну а ты сам, инспектор? Ведь кабы не форма на тебе, не твоя должность, не пошел бы ни за какие коврижки на поиски этой сумасбродной девки. Не явился бы даже и в красный уголок экспедиции, где поставят гроб с ее телом. Закрытый гроб. Потому как на то, что останется от Ларисы Пичугиной после того, когда она пройдет порожные водовороты, смотреть невозможно и даже ненужно - так это страшно и безобразно.
Ты к этой Пичугиной относишься плохо, инспектор. Ясно. И эта неприязнь идет не от долга по службе. По долгу службы ты, инспектор, идешь то ли спасать, то ли искать то, что от нее осталось…
Сознавать, что это именно так, было неприятно.
И Семен Васильевич продолжал спускаться крутой и извилистой тропкой к реке.
С год уже прошло, поди, думал Шухов, когда он, инспектор, сидючи с секретарем парткома экспедиции на диване в кабинете Ивана Павловича, обсуждал мелочи дел. Старшему лейтенанту нужно было пробраться на вертолете в дальние партии, с людьми поговорить, узнать о нуждах дружинников, общественных инспекторов. Сам Иван Павлович только недавно вернулся из глубинки, и он в меру сил помогал Шухову в его делах, во всяком случае, интересовался ими непременно, а бывая в партиях, куда больше, чем инспектор, знал о порядках и ладах и неладах между людьми многое.
Оборвав Ивана Павловича на полуслове, в кабинет, широко распахнув дверь, вошла Пичугина. Берет на ее голове был надет, будто мужское кепи, и уже по одному этому инспектор догадался - настроена Лариса Анатольевна воинственно.
- Мне надо серьезно поговорить с вами, Иван Павлович.
- Сию минуту? - Секретарь парткома чуть повел головой в сторону инспектора, давая понять Пичугиной: мол, видишь, беседую я.
Но Лариса захлопнула за собой дверь, всем своим видом показывая, что не намерена откладывать свой разговор ни на секунду, и ей все равно, есть кто в кабинете, нет ли, и секретов у нее ни от кого не имеется.
И еще про себя инспектор отметил, что Пичугина была не столько искренне взволнована, сколько взвинтила сама себя перед предстоящим разговором и старалась не растерять заготовленного пыла.
- Я не помешаю? - спросил инспектор. В конце концов, делом хозяина кабинета было - либо разрешить ему остаться, либо попросить обождать в коридоре, если суть беседы с Пичугиной того требовала.
- Нет, - бросила Лариса. - Совсем не помешаете.
- Ну, коли так… - Иван Павлович развел руками. Он поднялся с дивана, жестом пригласил Ларису садиться, и сам прошел за стол. Пока шла беседа между секретарем парткома и инспектором, комната незаметно наполнилась сумерками, и они не замечали этого. Но теперь, словно вдруг, оказалось, что Семен Васильевич не смог различить цвета куртки, в которую одета Пичугина. И лица ее тоже толком не было видно. Иван Павлович зажег лампу на столе. Свет словно ударил по глазам.
Инспектор заметил, как Лариса нервно поморщилась:
- Что за привычка - сидеть без света.
- Мне она не мешает, - спокойно сказал Иван Павлович.
«Лучше уж мне уйти, - подумал Семен Васильевич. - Разговор начинается не совсем мирно», - и поднялся было.
- Сидите, сидите… - остановил его Иван Павлович.
- Так вот… - начала Лариса. - Начальник экспедиции сказал, будто вы категорически возражаете против создания мне условий для моей научной работы. Так?
- Исключительных условий.
- Нормальных для меня.
- Исключительных по сравнению с другими.
- Вы забыли, что экспедиция пять лет сидела здесь и ничегошеньки не сделала! Я принесла вам открытие на тарелочке с голубой каемочкой - и все затраты оказались оправданными. Мне обещали…
- Я вам ничего не обещал.
- Не знала, что начальник экспедиции и вы служите разным богам. Он-то сулил мне золотые горы.
- И только из-за них вы перешли к нам?
- А вы ничегошеньки не знали?
- Возражал. Как и сейчас. А вы перед переходом на работу в нашу экспедицию посоветовались со мной?
- Вас не было…
- Ведь вы знали - я против того, чтобы вы переходили. Вспомните наш разговор на аэродроме! Тогда я пожелал вам успехов и счастливого пути… Куда? В Ленинград! Согласитесь - большего я не мог сказать. Ведь «ничегошеньки», как вы говорите, еще не было известно. А говорить, простите, прямо, значило обидеть вас. Может быть.
- Почему вы против меня? Ведь я ваша, - потянула она это слово, - ваша теперь. Понимаете вы? Я все отдала вам. Все!
- Подождите, Лариса Анатольевна. Вернемся к истории.
- Мне история не нужна. Мне нужны сотрудники. Мне нужны сегодняшние материалы о разведке, новая информация. Мне уже нельзя топтаться на месте, да еще прошлогоднем.
- Подождите… Вы вели работу ленинградского института. И ваша теория поисков себя оправдала, дала большой практический эффект…
Пичугина хотела что-то сказать, но Иван Павлович остановил ее движением руки.
Поделиться книгой: