Этюд в багровых штанах

В этот момент Фима умудрился отобрать пульт у Ольги, футбольные человечки вновь ринулись в атаку, и дискуссия само собой сошла на нет.

Справедливости ради скажу, что правильно плакать Ольга так и не научилась: ревет она, как и прежде, часто, громко и не интересно. И при этом противно шмыгает. Я тоже плачу громко, но не шмыгаю. В этом наше принципиальное различие. В остальном, бабы они и есть бабы. Голова, две руки, две ноги и все остальное, ну, вы понимаете.

После слез наступила апатия. Я отключила телефон и погрузилась в чтение любовного романа из своей любимой серии. Название соответствовало настроению — «Вековая печаль Годзиллы».

— Никто меня не любит, никто меня не хочет, — пожаловалась Годзилла своей закадычной подруге Серодусте Бабасян, чья бабушка была мудрой армянкой техасского происхождения. — Если так и дальше дело пойдет, то я совсем без поклонников останусь. Старой девой.

— Не останешься, — успокоила ее Серодуста. — В случае чего в Китай рванем. Там мужиков хоть отбавляй. Выберешь себе какого-нибудь апельсина, и будет тебе счастье.

— Не апельсина, а мандарина, — раздраженно поправила подругу Годзилла.

— Какая разница? — удивилась та. — Все равно цитрусовые. У меня на них, кстати, аллергия.

— У меня тоже, — мрачно сообщила Годзилла. — Сразу сыпью покрываюсь. И какое при этом может быть счастье?

Серодуста задумалась:

— Знаешь, Годзя, с мужиками всегда так — либо сыпь, либо душевный геморрой. По-другому они не могут. Придется довольствоваться тем, что есть: тоской по любви.

И они затосковали. Всласть. По-бабьи. Шериф бегал за скотчем и бренчал под окном жалобные песни — лишь бы девоньки угомонились. Городские ковбои отправились в прерию: в городе стало опасно находиться.

Тоска продолжалась ровно три дня и три ночи, после чего подруги отправились в Китай. На поиски спелых апельсинов или мандаринов. К этому моменту им было практически все равно.

Каюсь, я залезла в холодильник и, выудив спелый мандарин, сожрала его тут же, с косточками и кожурой. Может, и мне будет счастье? Интересно, что бы на это сказал дедушка Фрейд? Думаю, ничего хорошего. А раз так, то пусть помолчит, старый развратник.

ГЛАВА 3

Гениальное решение пришло утром: раз в своих проблемах я виновата сама, следовательно, самой и придется расхлебывать сложившуюся ситуацию. Первым делом я освободилась от признаков мужского присутствия в квартире, а заодно и от досадных воспоминаний.

В спешке Федоров умудрился забыть большую часть своих вещей: я безжалостно снесла их на пойку, поклявшись, что отныне в моей жизни больше не будет ни мужчин, ни мандаринов, ни апельсинов. Даже бананов и тех не будет. Все! Баста! Объявляется супердиета! Подумать только, не прошло и нескольких недель, как этот правоохранительный фрукт прочно и, казалось, навсегда прописался в моей жизни: он даже умудрился стереть в компьютере милые игры, типа сексуального тетриса, не говоря уже о пасьянсах. Вместо этого умная и безропотная машина была под завязку забита криминальными сводками. Ради интереса я открыла одну из них: «…После чего подозреваемый Х. в состоянии необузданного возбуждения совершил контрольное изнасилованеи в голову»… Б-р! И эти люди запрещают мне читать любовные романы! Да моя Годзилла, этот нежный цветок душистых прерий, в сравнении с ними, само воплощение литературного стиля и благопристойности сюжета.

В оставшихся от вчерашнего погрома цветах вместо земли оказался табачный пепел. Судя по запаху, Федоров сливал в горшки остатки пива. То-то я смотрю, цветочки в сторону бара наклонились, словно к солнышку. С каждым шагом картина преступления становилась все более и более ужасной. Прожженный сигаретой кашемировый свитер. Туфля ручной работы, у которой каблук болтается на честном слове (узнаю тяжелую поступь Федорова в темном коридоре), разорванные бусы и завязанная в узел золотая цепочка. Не человек, а вредитель!

Я уже молчу про ванную комнату и туалет. В первой — гора грязной одежды (мол, постирай, высуши и прогладь), во втором — полочку с любимыми любовными романами заменила полочка с триллерами и автомобильными журналами. Более того, Жбан, жабка моя лысая, был безжалостно выселен из теплой уютной постели. Теперь мой крошка вынужден мерзнуть по ночам! Гене полностью изменили режим питания: он вынужден столоваться три раза в сутки в строго отведенное время. Крокодил похудел, подурнел и немного позеленел от подобного обращения. Хм! Теперь он выглядит как мой брат близнец. Я тоже за последние дни отнюдь не похорошела.

Ужас! Где были мои глаза, спрашивается? Где были мозги? Где шлялся инстинкт самосохранения? Сказал пару ласковых слов, подарил два цветочка, сводил в кафе-мороженое и все, растаяла, сдалась без борьбы. Еще бы немного, и позволила надеть на себя фату с флердоранжем. О вопль женщины всех времен: какая я дура! Это ж в какой эйфории нужно находится, чтобы забыть о правах на собственную территорию!

По прошествии часа настроение существенно улучшилось: в конце концов, не в первый (но надеюсь в последний) раз меня бросает мужчина. И все-таки хорошо, что он ушел. Как говорится, доброго пути, дорогой товарищ! Я с удовольствием собрала федоровские дискеты, диски, пенку для бритья и парочку тусклых пиджаков и драные кеды. Перечисленные пожитки бывшего сожителя отправились в очередной мусорный мешок.

Дзинь! На пол упала связка ключей вместе с изящным брелоком. Половинка серебряного сердца с выгравированной надписью «Анна». Помнится, у Федорова был точно такой же брелок, только на безделушке красовалось его имя — Федор. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сопоставить очевидные факты — передо мной ключи от Аниной квартиры.

Вот так, наверное, бьет копытом молодая лошадь, перед началом скачек. Глаза блестят, ноздри раздуваются от предвкушения новых приключений. Депрессии как ни бывало. И, слава Богу! Хватит сидеть квашней. Пора действовать! Для начала мне нужен был адрес Анны. Узнать его оказалось очень легко: я как раз несколько дней назад купила соответствующий компьютерный диск. Так, посмотрим… Анна Федорова. Ух ты, сколько их! Вводим дополнительные данные: дату и год рождения (эти цифры выучила наизусть, не зря же я столько в милиции просидела), список сократился. Ага… теперь попробуем дату заключения брака. Есть! Вот она. Литовская улица… Свет не дальний, за полчаса доберусь.

Добралась я за час. Не учла перерыв в транспортном сообщении. При подходе к дому приплясывала от нетерпения и постоянно оглядывалась по сторонам: а вдруг сейчас из-за угла выпрыгнет Федоров, который так же, как и я, ведет свое собственное расследование. Если бы у меня убили жену, я бы носом землю рыла. Но достала бы убийцы. Стоп! У меня нет жены, да и мужа не наблюдается.

Но на всякий случай еще раз оглянулась. Федоров не выпрыгнул. И я беспрепятственно поднялась на шестой этаж. Хм, кто бы сомневался: на двери белела бумажка с печатями. Я аккуратно ее надорвала. Сунула ключик. Извините, ребята, у меня тут дело. Ключ мягко вошел в скважину, и я тенью скользнула в прихожую. Прикрыла дверь. Прислушалась. Тихо. Сыро. Затхло.

Странное дело, еще не прошло и недели с момент убийства Анны, а квартира уже казалась неживой. Цветы пожелтели, на мебель легла корка мертвой пыли, корешки книг потускнели. Дорогая косметика, сваленная в кучу. Одежда, цветными комками лежащая прямо на полу. Надорванные фотографии. Молчаливые часы с застывшими стрелками. И только в изящной вазе огромный букет белых хризантем, неподвластных времени и тлению. Я инстинктивно наклонилась: горький, едва уловимый аромат осторожно пощекотал ноздри. Почему-то стало не по себе, словно я попала в полузабытый зал музея, где выставлены восковые экспонаты.

На одной из полок книжного стеллажа я заметила цветную фотографию. Анна и Федоров. Оба молоды. Оба счастливы. Оба улыбаются. Если женщина хранит фотографии бывшего мужа, она либо его ненавидит, либо продолжает любить. В данном случае склоняюсь ко второму варианту. Даже расставшись, Анна продолжала любить мужа, несмотря на его бытовой шовинизм и вылитые щи. И, судя по реакции Федорова, он также тяжело воспринял новость о гибели своей жены, хотя старался и не показывать боль. Скорей всего, его чувства угасли не окончательно. Только теперь уже ничего не исправишь. Смерть — единственное, что не предполагает продолжения. Она ставит жирную точку в Книге перемен. После смерти перемен не бывает. Они невозможны. Глядя на счастливое лицо Анны, я мысленно пообещала найти убийцу, несмотря на некоторый пафос ситуации. Ну и что? В глазах стояли слезы. Если бы я тогда настояла и вызвала Федора, если бы переступила через внутреннюю ревность (а именно поэтому и не настояла), то Аня была бы сейчас жива.

Фотография из счастливого прошлого стояла как раз на полке с полным собранием сочинений Достоевского. Пусть и поздно, но я оценила черный юмор хозяйки: видимо, их отношения с мужем были чрезмерно экзальтированны и надрывны и, скорей всего, обречены с самого начала. «Черт бы побрал это паровое отопление», — сказала Настасья Филипповна, вертя в руках сверток с деньгами. «Идиот» или «Преступление и наказание»? Не угадала. Пухлая папка скрывалась за романом «Бесы». Помнится. Я читала его в юности, выписывая наиболее понравившиеся фразы в дневник, и до сих пор не нашла в себе сил перечитать. Хотя Достоевского очень люблю. Особенно в промозглые ноябрьские вечера, когда хочется укрыться от непогоды дома: спрятаться под чуть колючим пледом и читать, читать, читать…

Стоп! Ты ж не в библиотеку пришла, библиофилка доморощенная, а по делу! Вот делом и занимайся. Я отодвинула фотографию и вытащила нужный том. А вот и папка (странно, что ее не нашли при обыске). Под пластиковым глянцем покоились несколько газетных публикаций, фотографии и дискета. Глаз выхватил фото худенькой смуглой девушки. На обороте надпись: «Дина-Динама». Кажется, о ней говорила мне Аня. Дина — одна из жертв. Только почему Динама? На другой — маленький лысый человечек в окружении красивых женщин. Ба, да это Каримов, известный питерский Казанова! Он настолько любит женщин, что иногда закрадывается смутное сомнение, а не гей ли он. будь я мужиком, больше пяти минут не выдержала ни одну трещотку-вещалку. Интересно, где штампуют этих блондинок? Хоть бы одним глазком посмотреть на фабрику Барби: стандарты 90-60-90 и ни одной симпатичной извилины в голове, все мысли, как магистраль — прямые.

Я осторожно перебирала содержимое папки. Счета. Копии личных писем. Визитка сомнительного клуба с сатанинской символикой… И в этот момент раздался телефонный звонок. Я вздрогнула, бумаги из папки посыпались на пол. Телефон не умолкал, требуя немедленного ответа. Шут знает, какая у них здесь слышимость, вдруг соседи сбегутся. Более нелогичного повода, чтобы поднять трубку, и не могла придумать. В конце концов, нет ничего криминального в том, что я поговорю по чужому телефону. В проникновении в опечатанную квартиру тоже нет ничего криминального. Ну, почти ничего. Я решилась:

— Алло?

— Ай-ай-ай, какая нехорошая девочка, — голос в трубке был чуть хриплый и очень насмешливый. — Залезла в чужой дом, трогаешь чужие вещи. Стыдно!

Я растеряно огляделась по сторонам. Откуда он знает, что я здесь случайно?

— Кто это?

— Тебе действительно хочется знать? — его голос приобрел леденящую вкрадчивость, словно острый нож разрезал нежную фруктовую плоть. — Счастье, дорогая, в незнании. Пока Ева не попробовала яблоко, она не ведала боли, купаясь в любви и блаженстве. Но она не сумела устоять перед искусителем — попробовала греха. И получила первое в своей жизни наслаждение. Жгучее наслаждение. Кто же знал, что платой за удовольствие станет изгнание из рая?! Роскошный Эдем, великолепный Эдем. Мы все туда стремимся, и все проходим такое же испытание, как прошла праматерь человечества. Подумай, дорогая, в этой истории есть сакральный смысл. Что бы ни случилось, Эдем не должен быть осквернен. Он вне греха. — Голос задрожал от напряжения: — Ты по-прежнему хочешь знать, кто я?

Я молчала.

— Я — твой искуситель. Я — твой грех. Я — твоя смерть.

Тишина.

Пожалуй, впервые в жизни мне стало страшно. Тело била мелкая холодная дрожь, пока я спешно собирала рассыпавшиеся бумаги. Хотя, казалось бы, кого пугаться? Всего лишь голос в телефонной трубке. Он даже не угрожал. Он просто предупредил. Важно не то, что он сказал, а КАК сказал. Теперь я понимала, что именно испытала Анна в последние недели жизни. И это только начало. На мгновение закралась мысль: действительно, легче сразу умереть, чем слышать такое каждый день.

Не помню, как я выбежала из квартиры Анны и кубарем скатилась по лестнице. Домой! Скорее домой. И только оказавшись в машине, перевела дух. Выкурила две сигареты, хлебнула коньячку для стабилизации нервной системы и лишь тогда поняла, что именно меня так испугало. Ощущение зрителя, взявшего напрокат кассету с триллером, и вдруг осознавшего, что события на экране происходят с ним в реальности. Хочу я того или нет, но я уже стала частью игры, только пока не знаю основных правил. Может быть, они заключаются в досье, собранном Аней?

В дороге раздался телефонный звонок:

— Это я.

Я промолчала. А что сказать мужчине, который вчера спасается бегством. А сегодня звонит и униженно сообщает «Это я»?

— Если хочешь, я вернусь.

Так же молча я дала отбой. Поздно, батенька, поздно. О вопль женщин всех времен: милый. Где ж тебя раньше черти носили?! Все! Больше не буду думать о Федорове. Буду думать о том, что я скоро сама найду убийцу. И тогда он попляшет в отделении. Начальник выразит благодарность за поимку особо опасного преступника и подарит именные часы-луковицу, а еще мне дадут грамоту. В конце концов, мне не впервой распутывать страшные преступления. Тьфу! И где я понабралась подобной пошлости? Меньше сериалов нужно смотреть перед сном.

Дома я первым делом вставила дискету в дисковод. По закону подлости она не должна была раскрыться, но в этот раз закон подлости почему-то не сработал. Наверное, у него был выходной.

М-да, негусто. Несколько файлов: «Список сотрудников», «Подозрения», «Угрозы», «Досье», «Фото», «Важно для Федорова», «Динама». Я инстинктивно открыла ярлычок «Угрозы». Врага, как говорится. Надо знать в лицо. В смысле быть готовой ко всему, что он вам сможет предложить. У, как интересно. Богатый ассортимент, ничего не скажешь. Анна не поленилась и свела в один файл все сообщения, приходящие по электронной почте. Любопытный товарищ, этот аноним: тут тебе и фото убитой Лены, и подробности ее убийства, и размышления о том, куда лучше вонзить нож — под сердце мили в горло. Психопат, одним словом! Немудрено, что Анна шарахалась даже от собственной тени. Вторым номером Марлезонского балета оказалось «Досье». Светская хроника, список основных клиентов, сферы бизнеса и кто из менеджеров кем занимался… Любопытно, во всех трех случаях была только одна точка пересечения. Тот самый банкир Каримов. Не мешало бы с ним познакомиться получше, вопрос только: как подобраться. Банкиры в метро не ездят и на звонки не отвечают. Может, прикинуться журналисткой? Я с тоской посмотрела на себя в зеркало: ну, какая из меня журналистка?! В лучшем случае могу претендовать на корреспондента сельскохозяйственного отдела в провинциальной газете «Вести с полей», и то, если оденусь поприличней. Вот парадокс: вроде деньги есть, а времени на себя не остается. В детстве мечтала стать домохозяйкой: дети румяные, здоровые по лавкам сидят, муж молоточком мне на туфли набойки ставит, а сама я с косой до пояса по хозяйству хлопочу щи-борщи всякие изобретаю. Мечты, мечты, где ваша сладость? Осталась на задворках воспоминаний, когда грезила о фате и минимум трех карапузах. В общем, журналистка из меня получится так себе: вопросы формулирую коряво, то и дело скатываюсь на личности, а то вообще жутко зеваю, когда речь заходить о творческих планах героя.

Остается одно: забыть на время про основное место службы (терпеть не могу это слов), оставить студентов на произвол судьбы и переквалифицироваться в менеджеры по спецпроектам. Хочешь, не хочешь, а придется вкусить райской жизни с рекламным оттенком. Оценив свои перспективы, я открыла следующий файл — «Динама».

ГЛАВА 4

…Вот уже вторую неделю вокруг Дины вертелся отвратительный небритый мужичок. Так и норовил подойти поближе, бросая издали воспаленные взгляды. В угол, на нос, на объект. Как будто вознамерился прожить с Диной весь отмеренной ей срок, причем прожить в мире и согласии. Последнее Дину как раз и не устраивало. Равно как и ее маму.

В их скромной и дружной семье текущая пятилетка была расписана буквально по минутам. И спонтанного отца семейства в ближайшей графе пока не стояло. Не спонтанного, кстати, тоже. Зато четко были прописаны права и обязанности каждой из сторон. У мамы права, у Дины — обязанности. Поровну. Ситуация устраивала обеих. От Дины требовалось вовремя приносить деньги и не вмешиваться в воспитательный процесс. Все.

Степку и Иринку баба Лида воспитывала сразу по трем педагогическим концепциям, полагая, что хотя бы одна из них принесет долгожданные плоды. Последние наработки психолога Зайцева развивали детский вкус и творческие способности. Доктор Спок на иностранный манер прививал любовь ко всему миру. Озарения гражданина Макаренки наждачком шлифовали юные ранимые души.

Последствия этого уникального винегрета могли проявиться только через несколько лет. А несколько лет — большой срок, мало ли что может случиться. Лидия Петровна была уверена, что долго не протянет, поэтому расхлебывать придется Дине. Дина также не переживала — здоровье у мамы железное, ей на роду написано понянчить правнуков. Чего не скажешь о молодом поколении: нервное оно какое-то, больное и хлипкое. Сплошные агнцы для жертвоприношения. Кто сказал, что Дина проживет долгую и счастливую жизнь? Может, на нее маньяк нападет, прямо сейчас, прямо в парадном! Кирдык и в дамки…

Наспех докуривая на лестнице, Дина прислушивалась к тому, что происходит за дверью их маленькой, но славной квартирки. Главное определить, кто из близнецов занимает почетное место в углу. Если Иринка, то в прихожей Дину встретит разомлевшая Лидия Петровна с тюрбаном на голове и произнесет знаменитую сентенцию о пользе гороха для подрастающего поколения. Дочка подмигнет из угла, а Степка с гиканьем выпрыгнет из-под вороха одежды и счастливо повиснет на матери. Семейная идиллия закончится мирным ужином.

В этом случае есть шанс выспаться.

Второй вариант развития событий. В углу, набычившись, стоит зареванный Степка. Вопли, крики, битье посуды и бурное примирение часа в четыре утра.

В полвосьмого — на работу.

К счастью, в большинстве случаев вину на себя брала девочка, избавляя тем самым шестилетнего брата и тридцатилетнюю мать от климактерических истерик бабушки. Дина ценила в дочери задатки дипломата, а Степку любила. Что касается отношения к Лидии Петровне, то…

— Девушка…

Дина обернулась. Тот самый. В угол, на нос, на объект. Расстояние — три ступеньки. Она выше. На лестнице хоть глаз выколи. Но глаз как раз колоть и не хочется. В объемной сумке маленький баллончик лака для волос. Где-то на дне, а молния заедает. Да и в сумке бардак: пока найдешь, пока колпачок снимешь, тебя уже трижды разложат на лестнице. Закричать? А вдруг действительно…маньяк? Мама на вопль выскочит. Наверное… выскочит. Тогда этот всех возьмет и порешит. Детей и маму. Лучше уж ее одну. Не так жалко. Как там сказано в инструкции для американских женщин-военных: «если насилия избежать не удается, то закройте глаза и постарайтесь получить удовольствие». Уж она-то постарается, так постарается…

— Девушка, вы только не кричите… У меня сигареты кончились.

— Вы поэтому за мной следите? — голос неоперившимся птахом выкарабкался из горла и теперь балансировал на кончике языка. От мужика шел странный запах — то ли ваниль, то ли хлороформ. Странный, неприятный одеколон. Впрочем, не время разбираться в оттенках парфюмерных нот. Потерпевшая, вы можете описать нападавшего? От него шел очень странный запах. И все?

Небритый улыбнулся. Во рту не хватало трех зубов.

— Вы мне нравитесь…

— И что теперь? — Дина вцепилась в сумку, выставив ее перед собой. Пальцы дрожали. Глаза почему-то щипало.

— У вас тушь потекла.

— И что теперь?

Мужик деловито почесал подбородок. Потом поскреб плечо и, изогнувшись, лопатку, унимая зуд.

— Ничего. Вы мне и такой нравитесь, — потянул носом, улавливая табачный дым. — «Винстон-супер-лайт»?

Гурман, оказывается. Дина дернула молнию. Так и есть — заело. Полезла в карман, вытащила пачку сигарет и кинула, бессознательно целясь в лицо. Он поймает, она убежит. А не убежит, так может, из благодарности отстанет.

Действительно, отстал. Лестница на секунды ожила: пересмешником повторив мужские шаги. Затихла.

Сигареты лежали на ступеньке, словно надорванный пропуск.

Дрожь в коленях, по спине струйка больного пота, а во рту противная сухость. Итак, это случилось. Именно с ней. Одно дело, когда сидишь в плюшевом кресле и смотришь триллер, где заранее расписаны все действия героев, да и финал известен. В живых остаются только любовники. Одиночки подлежат уничтожению. Впрочем, если по сюжету есть ребенок — его, как правило, не убивают. Из гуманистических соображений. Дети — наше все. Но одно дело кино. Совсем другое, когда это происходит с тобой, тут ощущения совсем иные.

Поганые ощущения.

Ключи со звоном упали на черный квадрат коврика.

Скважина подмигнула, расплываясь в щербатой ухмылке.

Дверь, скрипнув, подалась вперед.

Дома.

В углу стоял Степка.

ГЛАВА 5

Строгий деловой костюм, на голове — прилизанные кудри, скромный макияж и черный портфель в руках, позаимствованный у Ольги. Хотя до сих пор не пойму, зачем он ей. Они вместе с портфелем совсем не смотрятся. То ли дело я. В одном из кожаных отделений — резюме и фляжка с коньяком. Резюме по необходимости, коньяк для храбрости. Кстати говоря, на составление первого у меня ушло полдня. Первая закавыка возникла с возрастом. Ну, не хочу я писать эту гладкую, почти юбилейную цифру — 30. рука не поднимается ударить по двум клавишам. Она меня деморализует. Выгляжу на 29 с хвостиком, только вот хвостик в последнее время, как нос у Пиноккио, норовит увеличиться в размерах. В общем, поразмыслив, я честно написала: возраст —29+ (плюс зависит от погоды и настроения). Следующий пункт резюме, вызывающий смутную тревогу, звучал так: «Профессиональные навыки и опыт работы». Я всегда буксую, когда меня спрашивают о профессиональных навыках. В области рекламы, скажем прямо, навыков кот наплакал: могу отличить ролик от модуля, и модуль от слогана. Попроси меня провести полноценную рекламную кампанию, тут же затоскую. Пришлось ограничиться туманным определением: «Навыки хорошие. Прошла несколько стажировок, где получила практический опыт». Любой кадровик убил бы за подобную формулировку. Однако на безрыбье и такое сгодится. «Как вы оценивате перспективы профессионального роста?» А никак! «Ваши планы на будущее?». Вот пристали, тут бы разобраться с настоящим. С трудом заполнив необходимые графы и хлебнув коньячка, я отправилась на свое первое в жизни собеседование. В рекламное агентство «Эдем».

И кто придумал, что есть незаменимые люди, после ухода которых дело мгновенно покроется цементом и забуксует на веки вечные? Незаменимых нет. Нет, и не будет, особенно в условиях жесткого капитализма и не менее жесткой конкуренции.

Так что договориться о встрече — дело недолгое и не хитрое. Не успело тело Анны остыть, как они объявили конкурс на замещение вакантное должности — менеджера по спецпроектам. «Мы предлагаем очень интересную, активную, творческую работу, которая включает в себя сотрудничество с VIP-клиентами. Требования к кандидатам: коммуникабельность, стрессоустойчивость, умение работать с VIP-клиентами, организованность, внимательность, опыт работы в проведении корпоративных мероприятий и вечеринок». Ну и дела, как будто они с меня списывали эти дурацкие требования. Коммуникабельна? Коммуникабельна! Стрессоусточива? А то! Перманентное общение с дорогой милицией закаляет дух и вырабатывает стойкий характер. Про организованность, внимательность и опыт работы я и не говорю. Их мне не занимать. Могу даже поделиться. Так что лучшей кандидатуры на столь убийственную должность вы все равно никого не найдете. Уверяю! Берите, пока не передумала!

Сотрудники компании считали иначе. В приемной толпились соискательницы, желающие работать исключительно с VIP-клиентами. Тощая чернявая секретарша тоненько предлагала чай-кофе, не забывая, тем не менее, следить за кандидатками. «Ходят тут всякие, а потом серебряные ложки пропадают», — сказала Красная шапочка мертвому волку.

Дамочки оказались слишком уж разнокалиберными — разных форм и размеров, но все, как одна хотели получать высокую зарплату (от 1000 у.е.) и не менее высокие премиальные (от 30 % от заключенной сделки). М-да, двойка тебе, Эфа. За предварительную подготовку. Ты даже не в курсе своих будущих обязанностей и тридцати процентов. Я уселась на краешек сломанного стула и прислушалась к разговорам:

— Хотела пойти в стриптизерши, а там полный комплект, да и социальные пакет подкачал. Свалишься с шеста и все, прощай карьера.

— А я вот всю жизнь бухгалтером… Жизнь проходит, ничего, кроме цифр, не видишь. Решила попробовать с людьми.

— А VIP- клиенты — это кто?

— Это, деточка, VIP- клиенты.

— А… А что такое VIP- клиенты?

— Кошмар, что творится на рынке труда! Никто работать не хочет, одна я хочу. Но разве дадут? Пришла в одну фирму — там что ни день, торт едят. Понедельник едет, вторник, среда к концу подходит, а они все его уминают, да еще о сроке годности рассуждают. За испытательный срок пять килограмм прибавила. Пришла во вторую компанию, там еще хуже. В туалет можно только два раза за день. Утром и вечером.

— А если припрет?

— Терпи. Талончик только на два посещения. В сортире бабка-цербер сидит, дальняя родственница босса. Когда входит, чуть ли не обнюхивает: «Кто такая? Зачем пришла? Сколько просидишь?»

— Вот-вот. У нас примерно тоже, только не талончики, а время посещения кабинки. Если проведешь в туалете больше трех минут, дверь автоматически распахивается.

— Обалдеть!

— Еще бы! Туалет-то общий. Один раз не успела. Дверь, как в сказке, скрипнула и распахнулась. Поднимаю голову, а напротив меня мужик. Сидит, понимаешь, на горшке и газетой срамное место прикрывает. А ведь он почти что за мной ухаживал.

— А что поделать, сейчас везде ведется борьба за корпоративную культуру. Ни один человек не понимает, что это такое, а все туда же…

— Да бог с ней, с корпоративной культурой. Хоть обезьяной обряди, только деньги плати.

— Эх, а вот у нас с начальством разговор был короткий: как только деньги задерживал. Мы бастовать начинали. Сядем, бывало в приемной с транспарантом «Прошу отправить меня на курсы повышения заработной платы!» и сидим, чаек попиваем. Хорошо!

— Ничего девчонки, здесь должно повезти. Оклад — закачаешься. Премия — с ума сойти.

— А вы слышали, что здесь кого-то убили?