Собрание сочинений, том 10

3. использование фонда и обеспечение прав рабочих;

4. организация Массового движения.

I. СОЗДАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО РАБОЧЕГО ФОНДА

а) Еженедельное отчисление от заработной платы соответственно уровню заработной платы, как то:

до 4 шиллингов в неделю — 1/₂ пенса

« 8»»» — 3/₄ »

« 12»»» — 1 »

« 15»»» — l1/₂»

« 20»»» — 2 »

« 30»»» — 3 »

« 40»»» — 4 »

б) Должностные лица различных рабочих организаций, примкнувших к Массовому движению, передают собранные средства в правление Движения.

II. ОБЕСПЕЧЕНИЕ СОХРАННОСТИ ФОНДА

а) Раз в неделю должностные лица местных организаций направляют все собранные ими для Массового движения деньги в правление Движения, как будет подробно указано ниже. Назначенные для приема средств должностные лица должны немедленно вручать сборщикам квитанции на полученные деньги.

б) Члены правления должны помещать все полученные для Массового движения деньги в банк (оставляя на руках не свыше 50 ф. ст.) на коллективное имя членов правления; ни вся сумма или суммы, ни части их не могут быть сняты со счета в банке иначе, как с предъявлением протокольной книги указанного правления, содержащей соответствующее постановление, подписанное установленным большинством его членов.

в) Снимаемые таким образом с текущего счета суммы (если они превышают 5 ф. ст.) должны быть получены в банкнотах, номера которых вносятся в книгу, доступную для осмотра, и публикуются в газетах; полученные банкноты должны быть разрезаны на части и каждая часть доверена отдельному члену правления; в случае получения больших сумм они должны храниться равными частями у каждого члена.

г) Каждый член правления, получивший таким образом на хранение деньги, должен выдать денежное обязательство на соответствующую долю полученных из банка денег — предполагается, что деньги поделены на равные части соответственно числу членов правления; в случае его отказа предъявить — для расходования денег в соответствии с принятым решением — хранящиеся у него части банкнот, документ, имеющийся против него, сразу пускается в ход и будет аннулирован лишь после возвращения им соответствующих частей банкнот; выданные таким образом денежные обязательства помещаются в сейф или в несгораемый ящик, подлежащий сдаче на ответственное хранение незаинтересованному человеку (не члену правления), который может разрешить взять из него документы лишь в присутствии всего состава правления.

д) Деньги, полученные из банка для платежей или покупок, выплачиваются правлением только в присутствии всех его членов.

III. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ФОНДА

а) Собранные средства используются следующим образом: на помощь всем городам и местам, где происходят стачки, и на ликвидацию всех долгов, накопившихся за время предыдущих и нынешних стачек и локаутов. Поддержка оказывается городам в равном размере пропорционально числу имеющихся безработных. По тому же принципу, по которому на корабле, если продовольствие приходит к концу, каждый получает равную долю, и здесь помощь должна оказываться в равном размере, независимо от высокого или низкого уровня заработной платы. Хотя помощь будет оказана всем участникам происходящих ныне стачек и локаутов, в будущем содействие будет оказываться только организациям, признающим и поддерживающим Массовое движение.

б) Должен быть создан отдел для урегулирования цен на труд. Для этого должны выпускаться ежемесячные отчеты о ценах на сырье, употребляемое во всех отраслях производства, где рабочие примкнули к Массовому движению, о цене на труд, о продажной цене на готовую продукцию и о других издержках производства. На основании этих данных правление публикует сведения о прибылях предпринимателей и должно принимать в расчет все могущие поступить от последних сведения о каких-либо их особых или дополнительных издержках в связи с производством. На этой основе должны регулироваться цены на труд и соответственно устанавливаться тариф заработной платы. Аналогичный порядок следует применять и в области сельского хозяйства.

в) Имея бесспорное право на участие в прибылях предпринимателей, рабочие обладают и другим, еще более бесспорным правом, правом стать хозяевами своего собственного труда. Для этого, а также для более эффективного урегулирования заработной платы путем изъятия у предпринимателей той власти, которую дает им наличие избыточных рабочих рук, средства Массового движения должны, кроме того, быть направлены на приобретение земли. Земельные владения приобретаются на имя отдельных лиц, не являющихся членами правления, и разбиваются на фермы различной величины, в зависимости от качества почвы и того, предназначаются ли они для личной аренды или для крупного кооперативного предприятия. Указанные земли закрепляются за Массовым движением и не подлежат отчуждению. Земля будет предоставляться в аренду на короткие сроки и по справедливой и умеренной цене. В арендном договоре оговаривается специальным пунктом, что неисправный плательщик лишается немедленно права на аренду. По другой статье договора арендатор обязывается уплачивать арендную плату лицам, уполномочиваемым на это актом о передаче, о котором говорится ниже. Лица, на имя которых приобретается земля, должны подписать акт о передаче, устанавливающий, что арендатор выплачивает ренту не им, а лицам, входящим в данный момент в состав правления Массового движения. Лица, входящие в данный состав правления, подписывают обязательство уплатить каждый по 5000 ф. ст. штрафа двум назначенным лицам, не являющимся покупателями земельных участков, в случае, если, при оставлении должности, они не составят акт о передаче поступивших арендных сумм своим преемникам в правлении; по- следние должны быть связаны таким же обязательством.

г) Для лучшего обеспечения права рабочих стать хозяевами собственного труда и для освобождения рынка труда от избытка рабочих рук комитет рекомендует вам далее вкладывать средства в организацию кооперативных фабрик, мастерских и складов, которые стали бы собственностью Массового движения. Помимо заработной платы по ставкам, установленным тарифом, — о чем была речь выше, — работающие в этих предприятиях получают половину чистой прибыли от продажи продукции предприятий; вторая половина прибыли должна зачисляться в доход Массового движения. Избираемые рабочими управляющие каждого кооперативного предприятия подлежат утверждению правления. Управляющий каждого отдельного предприятия регулирует закупки и сбыт, представляет правлению ежемесячные отчеты о закупках, продажах, платежах, убытках или прибылях. В случае обоснованных жалоб на разногласия между рабочими и управляющим рабочие имеют право сместить управляющего и избрать нового, для чего требуется большинство не менее чем в три четверти общего числа голосов. Половину чистой прибыли каждого кооперативного предприятия управляющий обязан направлять в правление Массового движения. К имуществу, которое будет приобретаться Массовым движением для кооперативных предприятий, должны применяться те же меры обеспечения сохранности, что и к земельным владениям».

После продолжительного обсуждения доклад комитета до раздела II включительно был принят на заседании Рабочего парламента в среду. В комитет, назначенный для выработки этой программы действий Массового движения, входили Эрнест Джонс, Джемс Финлен, Джемс Уильямс, Абрахам Робинсон и Джемс Блай.

Написано К. Марксом 10 марта 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4039, 29 марта 1854 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

ГРЕЧЕСКОЕ ВОССТАНИЕ

Восстание среди греческих подданных султана, вызвавшее такую тревогу в Париже и Лондоне, сейчас подавлено, но полагают, что возможность его возобновления не исключена. По этому поводу мы можем заявить, что после тщательного ознакомления с документами, касающимися всего дела, мы пришли к следующему убеждению: повстанцы рекрутировались исключительно из числа горцев, населяющих южный склон Пинда; они не нашли сочувствия у других христианских подданных Турции за исключением фанатически верующей черногорской вольницы; жители равнин Фессалии — единственное значительное греческое поселение, еще находящееся под турецким господством, — боятся своих соотечественников больше, чем самих турок. Не следует забывать, что эта часть населения, из малодушия и трусости, не решилась восстать даже во время греческой войны за независимость[97]. Остальная часть греческого населения, насчитывающая каких-нибудь 300000 душ и рассеянная по различным городам Турецкой империи, пользуется таким нерасположением со стороны христиан других национальностей, что повсюду, где бывали успешные народные движения, как, например, в Сербии и Валахии, изгонялись все священники греческого происхождения а на их место назначались пастыри из коренного населения.

Но хотя данное восстание греков само по себе вообще незначительно, оно все же приобретает значение вследствие того. что дает западным державам повод вмешаться в отношения Порты и большинства ее европейских подданных, среди которых греки представлены лишь одним миллионом против десяти миллионов представителей других национальностей, исповедующих православие. Греки, населяющие Греческое королевство, а также греки, живущие на Ионических островах под британским владычеством, разумеется, считают своим национальным долгом изгнать турок отовсюду, где звучит греческая речь, и присоединить Фессалию и Эпир к греческому государству. Пусть они мечтают даже о восстановлении Византии, — хотя в целом это слишком проницательный народ, чтобы верить в такую фантазию. Но все эти планы греков о расширении национального государства и о независимости, поддерживаемые в данный момент русскими интригами, как это доказывает недавно раскрытый заговор священника Афанасия, и провозглашаемые также горцами-разбойниками, не находя отклика у земледельческого населения равнины, — все эти планы не имеют никакого отношения к вопросу о религиозных правах турецких подданных, который пытаются сюда припутать.

Как мы узнали из английских газет и из сообщения, сделанного в палате лордов лордом Шефтсбери и в палате общин г-ном Монктоном Милнсом, английскому правительству предстоит, отчасти в связи с этим движением греческого населения, предпринять шаги для улучшения положения христианских подданных Порты. В этом сообщении ясно говорится, что великой целью, преследуемой западными державами, является уравнение в правах христианской и магометанской религий в Турции. Однако это либо ровно ничего не означает, либо означает предоставление политических и гражданских прав как мусульманам, так и христианам, безотносительно к тому, кто к какой религии принадлежит, и вообще независимо от всякой религии. Другими словами, это означает полное отделение государства от церкви, религии от политики. Но турецкое государство, как все восточные государства, имеет своей основой теснейшее переплетение и чуть ли не отождествление государства и церкви, политики и религии. Коран является для Турецкой империи и ее правителей одновременно источником веры и закона. Но возможно ли уравнять в правах перед кораном правоверного и гяура, мусульманина и райю? Это непременно означало бы на деле — заменить коран новым гражданским кодексом, другими словами означало бы — разрушить структуру турецкого общества и создать на его развалинах новый порядок вещей.

С другой стороны, главной чертой, отличающей православие от других разновидностей христианства, это — то же отождествление государства и церкви, гражданской и церковной жизни. В Византийской империи государство и церковь были так тесно переплетены, что невозможно изложить историю первого, не излагая истории второй, В России наблюдается такое же отождествление, хотя, в противовес тому, что имело место в Византии, церковь превращена в простое орудие государства, в инструмент угнетения внутри страны и захватов вовне. В Оттоманской империи, в соответствии с восточными понятиями турок, византийской теократии была предоставлена возможность разрастись до такой степени, что священник в приходе является одновременно судьей, старостой, учителем, душеприказчиком, сборщиком налогов, вездесущим фактотумом в гражданской жизни, не служителем, а мастером на всо руки. Главный упрек, который здесь можно сделать туркам, заключается не в том, что они ограничили привилегии христианского духовенства, а, наоборот, в том, что под их владычеством эта всеобъемлющая деспотическая опека, этот контроль и вмешательство церкви смогли проникнуть во всо сферы общественной жизни. Г-н Фаллмерайер очень забавно описывает в своих «Восточных письмах», как он удивил православного священника, рассказав ему о том, что католическое духовенство не имеет никакой гражданской власти и не несет гражданских функций. «Чем же наши католические братья заполняют свое время?» — воскликнул тот.

Из всего сказанного ясно, что введение в Турции нового гражданского кодекса, кодекса, совершенно не связанного с религией и основанного на полном отделении государства от церкви, означало бы не только упразднение магометанства, но и уничтожение православной церкви в том виде, в каком она существует в Турецкой империи. Найдется ли кто, достаточно наивный, чтобы всерьез поверить, будто робким и слабосильным реакционерам, входящим в нынешнее британское правительство, могло прийти в голову взять на себя гигантскую задачу, предполагающую осуществление полного социального переворота в такой стране, как Турция? Это полная нелепость. У них может быть лишь одна цель — пустить пыль в глаза английскому народу и народам Европы.

Написано К. Марксом 10 марта 1854 г.

Напечатано в газете «New- York Daily Tribune» № 4039, 29 марта 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

Ф. ЭНГЕЛЬС

ОТСТУПЛЕНИЕ РУССКИХ ОТ КАЛАФАТА[98]

Русские отступили от Калафата и, как утверждают, полностью перестроили свой план кампании. Таков славный конец усилий и опасностей трехмесячного похода, за время которого были совершенно истощены последние ресурсы Валахии. Таков плод непонятного похода в Малую Валахию, который, по-видимому, был предпринят с полным игнорированием самых элементарных правил стратегии; для того чтобы взять Калафат, единственное предмостное укрепление, находившееся в руках турок на левом берегу Дуная, главную массу русской армии сконцентрировали на крайне правом фланге, оставив ослабленные центр и левый фланг совершенно незащищенными в случае какой-либо атаки противника и проявив такое отсутствие заботы о коммуникациях и путях отступления, равного которому не знает история ведения войн. То, что Омер-паша не воспользовался этим промахом, может быть объяснено лишь вмешательством английского посла в Константинополе. А как случилось, что русские в конце концов вынуждены были с позором отступить, не достигнув своей цели, это я намерен сейчас показать.

Мы называем это отступление позорным, потому что наступление, которое началось с шумихи, привело лишь к занятию угрожающей позиции и закончилось тихим и скромным отступлением, даже без попытки завязать серьезный бой, — потому что кампания, состоявшая из непрерывного ряда ошибок и нелепостей, не принесла ничего, кроме возможности для генерала убедиться, что он остался в дураках; все это в высшей степени позорно.

Но перейдем к сути дела.

К концу 1853 г. у русских были в Валахии, Молдавии и Бессарабии следующие войска:

1) 4-й армейский корпус (Данненберг): три дивизии пехоты, одна кавалерийская дивизия, четыре артиллерийские бригады; всего, за вычетом потерь, скажем, 45000 человек;

2) из 5-го корпуса (Лидерс): одна дивизия пехоты, одна кавалерийская, две артиллерийские бригады; всего, скажем, 15000 человек;

3) 3-й корпус (Остен-Сакен): три дивизии пехоты, одна кавалерийская дивизия, четыре артиллерийские бригады, всего — 55000 человек.

В общем — около 115000 человек, за вычетом нестроевых и одной дивизии из корпуса Лидерса в окрестностях Одессы, которая необходима для гарнизонной службы и которую поэтому не следует принимать в расчет.

До начала декабря единственными русскими войсками в Дунайских княжествах были войска под командой Данненберга и Лидерса. Приближение корпуса Остен-Сакена должно было послужить сигналом к большой концентрации для нападения на Калафат. На Буге и Пруте его место должен был занять 6-й корпус (Чеодаев), находившийся в пути из Москвы. После соединения с этим последним корпусом Дунайская армия состояла бы приблизительно из 170000 человек, но могла бы быть еще более усилена, если бы новобранцы из юго-западных губерний направлялись прямо на. театр военных действий.

Но русскому главнокомандующему казалось, что хватит 115–120 тысяч человек, чтобы защитить всю линию по Дунаю от Браилова до Никопола и еще выделить достаточные силы, которые должны были быть сконцентрированы на крайнем правом фланге, для нападения на Калафат.

Когда этот план к концу декабря начал приводиться в исполнение, Калафат вряд ли вмещал больше 10000—12000 защитников, при наличии еще 8000 в Видине, помощь которых, однако, была сомнительна, так как им предстояло бы перейти бурную реку в ненастное время года. Однако медлительность в передвижениях русских войск, нерешительность князя Горчакова, но, главным образом, смелость и энергия Исмаил-паши, командующего у Калафата, позволили туркам стянуть к угрожаемому месту до 40000 человек и превратить Калафат из простой предмостной позиции, которая не могла бы противостоять натиску противника, вдвое превышающего силы защитников, в укрепление, могущее укрыть по меньшей мере 30000 человек и противостоять любому нападению, кроме правильной осады. Справедливо было сказано, что величайшим триумфом строителя полевого укрепления является необходимость для врага выдвинуть против него свои траншеи. И если русские действительно не сделали этого, то только потому, что они даже с помощью этих крайних средств не видели возможности взять Калафат в срок, назначенный ими для этой операции. Отныне Калафат наряду с такими достижениями полевой фортификации, как лагерь Фридриха II в Бунцельвице, укрепления Торрес-Ведрас и окопы эрцгерцога Карла за Вероной, войдут в историю как классические примеры военного искусства[99].

Рассмотрим теперь средства, которыми располагали русские для нападения. Что они вполне серьезно хотели взять Калафат, доказывает парк осадной артиллерии, подвезенный ими до Крайовы. Отметим мимоходом, как одну из непостижимых с военной точки зрения вещей, которые могут быть объяснены только влиянием дипломатии, что Омер-паша допустил беспрепятственное передвижение взад и вперед этих пушек. Единственное, что нужно было теперь русским, это — достаточное количество войск, чтобы оттеснить турок, защитить траншеи и батареи и штурмовать бреши, лишь только они будут пробиты. И тут снова Исмаил-паша действовал, как энергичный и искусный полководец. Его вылазка 6 января у Четате, его стремительное наступление, окончившееся поражением превосходящих сил русских, повторные наступления такого же рода, предпринимавшиеся им все время, пока еще продолжалась концентрация русских и пока превосходящие силы не блокировали его совершенно на маленьком дунайском полуострове, — словом, его система обороны концентрированными наступательными ударами на отдельные пункты русского фронта, с тем чтобы, поскольку это было в его силах, уничтожать своего врага по частям, в точности соответствовала тому, что должен был делать полководец в его положении, и составляет отрадный контраст с пассивной обороной Омер-паши у Олтеницы или с его же ленивой бездеятельностью за все время стояния на нижнем Дунае. Ибо, если Омер-паша и производил кое-где небольшие наступления, по-видимому, никогда не обрывавшиеся своевременно, а продолжавшиеся со слепым упорством по нескольку дней в одном и том же пункте даже тогда, когда от них нельзя было ожидать никакого результата, — то эти незначительные наступления не идут в счет, когда требуется перебросить через Дунай 40000—60000 человек.

Наконец, к исходу января русские завершили свою концентрацию вокруг Калафата. В открытом поле они обладали явным превосходством и, следовательно, должны были иметь там 30000—40000 человек. Вычтем из 115000 эти 30000—40000 человек и еще, скажем, 20000 или 30000, необходимых для защиты линии от Браилова до моря, мы получаем в остатке для всей Великой Валахии, с включением гарнизонов, приблизительно от 50000 до 65000 человек — армию, далеко не достаточную для защиты такой длинной линии фронта и коммуникаций, проходящих параллельно линии фронта, на близком расстоянии за ней. Сильный натиск на каком-либо пункте даже с армией, меньшей, чем эти 65000 человек, мог бы закончиться лишь полным поражением всех этих рассеянных русских войск и захватом всех русских складов с боевыми припасами. Омер-паше придется рано или поздно дать объяснения, по каким причинам он упустил такой случай.

Итак, несмотря на все свои усилия, русские едва смогли сосредоточить перед Калафатом достаточно войск для оттеснения турецких аванпостов, но недостаточно для нападения на самую крепость. Им понадобилось почти пять недель, чтобы добиться этого минутного и обманчивого успеха. Генерал инженерных войск Шильдер был командирован с прямым приказом взять Калафат. Он пришел, увидел и решил ничего не делать, пока прибытие Чеодаева не позволит подтянуть свежие войска с центра и левого крыла.

Пять недель стояли русские в этом опасном положении с неприкрытыми флангами и тылом, как будто нарочно провоцируя нападение, сопротивляться которому они не смогли бы ни минуты. И пять недель стоял Омер-паша, угрожая их флангам и тылу, в позиции, из которой он без очков и подзорных труб мог видеть их слабость, — и ничего не делал. Поистине, эта система современного ведения войны под покровительством союзных держав выше всякого понимания!

Внезапно до Лондона доходит весть, что русские предприняли полное отступление от Калафата. О! — восклицает «Times», — это успех наших союзников, австрийцев, которые сосредоточили армию в Трансильвании, в тылу русских. Это, следовательно, успех славного союза с Австрией, который, в свою очередь, является успехом славной политики лорда Абердина. Да здравствует Абердин! Но на следующий день появляется подлинный австрийский манифест о том, что никакого союза с Австрией не существует и что австрийцы до сих пор не сказали, да, кажется, поныне и сами не знают, зачем послали они эту армию туда, где она находится. И, следовательно, царит полная неизвестность о причине русского отступления.

Нам теперь говорят, что русские попытаются переправиться через Дунай на противоположный берег в районе между Браиловым и Галацем и двинутся прямо на Адрианополь, как это было в 1828–1829 годах. Если не установлено полного взаимопонимания между русскими, с одной стороны, и англо-французской эскадрой — с другой, то такой поход стратегически невозможен. Нам известна другая причина, объясняющая отступление русских. Говорят, будто поход Чеодаева прервали для того, чтобы образовать лагерь в 30000 или 40000 человек севернее Одессы. Если это правда, то он не сможет ни сменить никаких частей на Пруте и Серете, ни дать подкрепление Горчакову у Калафата. Следовательно, князь Горчаков вынужден отступить в таком же образцовом порядке, в каком он пришел. Так кончается великая трагикомедия русского похода на Калафат [В «New-York Dally Tribune» заключительный абзац статьи дан в следующем виде: «И, таким образом, наши британские собратья пребывают в полнейшем неведении о причине русского отступления. Но какова же эта причина? Просто следующая: французские и британские войска отбывают в Константинополь. Нет ничего легче и проще, как послать их оттуда в Одессу или Бессарабию и прервать пути сообщения русских.

Но как бы безобидны ни были действительные намерения коалиции, давление извне может заставить ее действовать серьезно. Горчаков, очевидно, не верит в чисто дипломатическую миссию западных армий. Будь он даже вполне уверен в Англии, по отношению к Франции у него этой уверенности быть не может. Будь он даже уверен во всех кабинетах, у него не может быть уверенности в генералах. Он мог предпринимать рискованные фланговые марши, пока на месте были только турки; но раз могут подойти и угрожать его флангам французские и британские войска, он уже относится к делу серьезнее. Следовательно, поход Чеодаева прерывают, поручив ему образовать выше Одессы лагерь в 30000 пли 40000 человек. Следовательно, он не может двинуть войска на Прут или Серет. Следовательно, нельзя ожидать никаких войск для подкрепления Горчакова у Калафата. Следовательно, штурм этого места становится невозможным. Следовательно, князю Горчакову приходится отступить в таком же образцовом порядке, в котором он пришел. Так кончается великая трагикомедия русского похода на Калафат». Ред.].

Написано Ф. Энгельсом 13 марта 1854 г.

Напечатано в «The People's Paper» № 98, 18 марта 1854 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4040, 30 марта 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту «The People's Paper», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с английского

К. МАРКС

ДОКУМЕНТЫ О РАЗДЕЛЕ ТУРЦИИ

Лондон, вторник, 21 марта 1854 г.

Важнейшим событием является вынужденное опубликование министрами секретной переписки[100], которую они вели с русским императором в течение первых трех месяцев своего пребывания у власти, а также меморандума о свидании между царем и лордом Абердином в 1844 г., опубликованного последним в ответ на вызов, брошенный ему «Journal de St.-Petersbourg»[101].

Я начну с анализа «меморандума» графа Нессельроде английскому правительству, основанного на сообщениях российского императора после его посещения Англии в июне 1844 года. Существующее положение Оттоманской империи, сказано там, «наиболее соответствует общей заинтересованности в сохранении мира»; Англия и Россия пришли к соглашению на такой основе и потому соединяют свои усилия для поддержания этого status quo [существующего положения. Peд.]. «Самое существенное для этой цели — оставить Порту в покое, не тревожа ее без надобности дипломатическими спорами, и без крайней необходимости не вмешиваться в ее внутренние дела». Но как с успехом проводить эту «систему невмешательства»? Во-первых, Великобритания не должна препятствовать толкованию, которое Россия сочтет нужным давать своим договорам с Турцией, а должна, наоборот, побуждать последнюю действовать в соответствии с толкованием, которое Россия дает этим договорам; во-вторых, России надо предоставить возможность «постоянно» вмешиваться в отношения между султаном и его христианскими подданными. Одним словом, «система невмешательства» по отношению к Порте означает систему соучастия по отношению к России. Это странное предложение, однако, выражено далеко не так откровенно.

Меморандум якобы говорит о «всех великих державах», но ясно дает при этом понять, что, кроме России и Англии. никаких других великих держав не существует. Франция, говорится в меморандуме, «окажется перед необходимостью поступать в соответствии с образом действий, согласованным между С.-Петербургом и Лондоном». Австрия изображается в виде простого придатка России, не имеющего ни самостоятельного существования, ни определенной политики, кроме той, которая «тесно связана принципом полной солидарности» с политикой России. Пруссия признается ничтожной величиной, не заслуживающей упоминания, и, как таковая, вовсе не упоминается. «Все великие державы», следовательно, не что иное, как риторическая фигура, под которой понимают кабинеты С.-Петербурга и Лондона, а образ действий, на котором должны объединиться все великие державы, есть не что иное, как образ действий, который предписывает С.-Петербург и которому должен следовать Лондон. Меморандум говорит:

«Порта постоянно обнаруживает стремление избавиться от обязательств, которые возлагают на нее договоры, заключенные ею с другими державами. Она надеется сделать это безнаказанно, потому что рассчитывает на взаимное соперничество кабинетов. Она полагает, что, при невыполнении ею своих обязательств по отношению к одному из них, другие станут на ее сторону и освободят ее от всякой ответственности.

Важно — не поддерживать Порту в этом заблуждении. Всякий раз, когда она не будет выполнять своих обязательств по отношению к одной из великих держав, общий интерес всех остальных требует — заставить ее почувствовать свою ошибку и серьезно побудить ее дать удовлетворение кабинету, предъявляющему справедливые требования. Как только Порта увидит, что другие кабинеты ев не поддерживают, она уступит, и возникшие споры будут разрешаться путем соглашения, не вызывая никаких конфликтов».

Такова формула, с которой обращаются к Англии, чтобы она помогла России вырвать у Турции новые уступки на основании старых договоров.

«При теперешнем настроении умов в Европе кабинеты не могут равнодушно видеть, как христианское население в Турции подвергается вопиющему угнетению и религиозным преследованиям. Надо постоянно давать чувствовать оттоманским министрам эту истину и убеждать их в том, что они могут рассчитывать на дружбу и поддержку великих держав лишь при условии терпимого и мягкого отношения к христианским подданным Порты.

Руководимые этими принципами, иностранные представители должны действовать в духе полной взаимной солидарности. Делая Порте представления, они должны придавать этим представлениям характер действительного единодушия, все же не облекая их в форму предписания».

Таким образом, Англии мягко внушается, чтобы она поддерживала притязания России на религиозный протекторат над христианами в Турции.

Изложив, таким образом, предпосылки своей «политики невмешательства», Россия не может скрыть от своего наперсника, что именно это невмешательство может оказаться опасней всякой агрессивной политики и в ужасающей степени содействовать росту «элементов разложения», которые уже имеются в Оттоманской империи, так что в одно прекрасное утро «непредвиденные обстоятельства могут ускорить ее крушение, помешать которому будет не во власти дружественных кабинетов». Затем ставится вопрос, что же следовало бы делать в том случае, если бы такие непредвиденные обстоятельства вызвали окончательную катастрофу в Турции?

Единственное, что необходимо, в случае неминуемой угрозы крушения Турции, читаем мы, это — чтобы Англия и Россия «предварительно договорились, раньше чем приступить к действиям». На этом, уверяет меморандум, «в принципе согласились во время последнего пребывания императора в Лондоне» (в долгих совещаниях самодержца с герцогом Веллингтоном, сэром Робертом Пилем и графом Абердином). Результатом было «условное обязательство России и Англии предварительно договориться между собой относительно совместных действий, если произойдет что-либо неожиданное в Турции».

Что же означает это условное обязательство? Во-первых, что Россия и Англия должны предварительно установить взаимопонимание по вопросу о разделе Турции; во-вторых, что Англия должна обязаться в этом случае заключить священный союз с Россией и Австрией, изображаемой как alter ego [второе «я». Ред.] России, против Франции, которая будет «вынуждена», т. е. принуждена, действовать в соответствии с их целями. Естественным результатом такого взаимопонимания было бы вовлечение Англии в кровопролитную войну с Францией, что совершенно развязало бы России руки для проведения своей собственной политики в Турции.

С большой настойчивостью снова и снова подчеркиваются «непредвиденные обстоятельства», могущие ускорить крушение Турции. В конце меморандума, однако, эта таинственная фраза исчезает и заменяется более отчетливой формулировкой: «Если мы увидим, что Оттоманская империя должна развалиться», Англия и Россия должны будут вступить в предварительное соглашение и т. д… Итак, единственным непредвиденным обстоятельством оказывается непредвиденное заявление России, что Оттоманская империя должна теперь развалиться. Главный результат условного обязательства заключается в предоставлении России права в любой момент увидеть предстоящее крушение Турции и заставить Англию вступить в переговоры на базе взаимопонимания по поводу неминуемости этой катастрофы.

В соответствии с этим, лет десять спустя после составления меморандума, Англия в надлежащей форме ставится в известность, что жизнеспособность Оттоманской империи исчерпана и что теперь настало время вступить в предварительно подготовленное соглашение об исключении Франции, то есть об организации заговоров за спиной Франции и Турции. Этим предложением открывается серия тайных и конфиденциальных документов, которыми обменялись С.-Петербург и коалиционный кабинет.

Сэр Дж. Г. Сеймур, британский посол в С.-Петербурге, посылает свое первое секретное и конфиденциальное донесение лорду Дж. Расселу, тогдашнему министру иностранных дел, 11 января 1853 года. Вечером 9 января он имел «честь» видеть императора во дворце великой княгини Елены, которая соблаговолила пригласить леди и лорда Сеймур для встречи с императорской семьей. Император всемилостивейше подошел к нему и выразил большое удовлетворение по поводу известия об образовании коалиционного кабинета, которому он желает долголетия; он попросил посла передать поздравления старому Абердину и внушить лорду Джону Расселу, что

«в высшей степени важно, чтобы оба правительства, — английское правительство и я, я и английское правительство, — поддерживали бы наилучшие отношения, и что надобность в этом никогда еще не была так велика, как в данный момент».

Надо иметь в виду, что слова эти были сказаны в январе 1853 г., как раз в то время, когда Австрия, у которой, согласно меморандуму, «имеется с Россией полное принципиальное согласие в турецких делах», совершенно открыто мутила воду в Черногории.

«Как только мы придем к соглашению, сказал царь, то неважно, что будут думать и делать другие. Турция», — продолжал он в лицемерно-участливом тоне, — «находится в очень критическом положении и может наделать всем нам очень много хлопот».

Сказав это, царь милостиво протянул сэру Г. Сеймуру руку, как бы прощаясь с ним. Но сэр Гамильтон, «которому тотчас же пришла в голову мысль, что разговор не доведен до конца», взял на себя «большую смелость» смиренно просить самодержца «несколько подробнее высказаться по турецкому вопросу».

«Слова и обращение императора, хотя все еще весьма милостивые», — замечает сэр Гамильтон, — «показывали, что его величество не имеет намерения говорить со мной о демонстрации, которую он собирается произвести на юге».

Надо заметить, что уже в своем донесении от 7 января 1853 г. сэр Гамильтон уведомил британское правительство о том, что

«5-й corps d'armee [армейский корпус. Ред.] получил приказ продвинуться к границе Дунайских провинций, а 4-му корпусу будет приказано находиться в состоянии готовности к походу в случае необходимости».

В донесении от 8 января 1853 г. он сообщил, что Нессельроде высказал ему свое мнение о «необходимости подкрепить дипломатию России демонстрацией сил». Сэр Гамильтон продолжает и своем донесении:

«Император говорил сначала сдержанно, но затем высказал совершенно откровенно и без стеснения следующее: «Турецкие дела находятся в состоянии весьма значительного расстройства. Сама страна, по-видимому, накануне гибели (menace mine). Ее крушение будет большим несчастьем, и очень важно, чтобы Англия и Россия пришли к полному соглашению по этому вопросу и чтобы ни одна из этих двух держав не предпринимала решительного шага без ведома другой.

Видите ли, воскликнул император, на наших руках больной человек, очень больной человек! Откровенно говорю вам, было бы большим несчастьем, если бы в один из ближайших дней он скончался, в особенности, если это случится раньше, чем будут сделаны все нужные приготовления. Но теперь не время говорить с вами об этом деле»».

Медведь считает пациента столь слабым, что должен съесть его. Сэр Гамильтон, несколько испуганный этим «непредвиденным» диагнозом московита-врача, отвечает с истинной учтивостью:

«Ваше величество столь милостивы, что позволите мне сделать еще одно замечание. Ваше величество говорит, что человек болен, — вполне справедливо; но ваше величество простит меня, если я осмелюсь заметить, что дело великодушного и сильного человека — щадить больного и слабого».

Британский посол утешает себя мыслью, что его согласие с царем во взглядах на Турцию и на болезни и его призыв к снисходительности по отношению к больному человеку, «по крайней мере, не оскорбили императора». Так заканчивает сэр Г. Сеймур донесение о своем первом конфиденциальном разговоре с царем; но, хотя он и показал себя в этом vis-a-vis [свидании. Ред.] законченным придворным, у него хватает здравого смысла, чтобы предостеречь свой кабинет и сказать ему следующее:

«Любое предложение подобного рода только стремится поставить дилемму. Дилемма, кажется мне, заключается в следующем: если правительство ее величества не придет к соглашению с Россией насчет того, что будет в случае внезапного крушения Турции, то у него будет тем меньше оснований жаловаться, если последствия будут неприятны для Англии. Если же, наоборот, правительство ее величества вступит в обсуждение этих возможностей, то оно станет в некотором роде фактором, содействующим катастрофе, в отсрочке которой на возможно более длительное время оно столь заинтересовано».

Сэр Гамильтон заключает свое донесение следующей смахивающей на эпиграмму сентенцией:

«Вывод из всего сказанного, по-видимому, таков: для Англии желательно тесное соглашение с Россией с целью помешать крушению Турции; для России же было бы приятнее, если бы это соглашение привело к событиям, которые повлекут за собой это крушение».

14 января, как сообщает сэр Дж. Г. Сеймур в своем донесении к лорду Дж. Расселу от 22 января 1853 г., у него снова был конфиденциальный разговор с царем, которого «он застал одного». Самодержец соизволил прочесть английскому послу лекцию о восточном вопросе. Мечты и планы императрицы Екатерины II хорошо известны, но он их не разделяет. По его мнению, наоборот, для России существует, быть может, лишь одна опасность: дальнейшее расширение ее и без того слишком обширных владений. (Ваши читатели вспомнят, что я ссылался уже на это, приводя выдержку из депеш графа Поццо-ди-Борго.) Status quo в Турции лучше всего отвечает русским интересам. С одной стороны, турки утратили дух военной предприимчивости; с другой стороны, «эта страна еще достаточно сильна или была до сих пор достаточно сильна, чтобы сохранить свою независимость и обеспечить себе уважение других стран». Но в этой империи находится несколько миллионов христиан, о которых он должен заботиться, как ни трудна и ни «неудобна» иногда эта задача. К этому обязывают его одновременно его право, его долг и его религия. Затем царь вдруг перешел к своей притче о больном человеке, очень больном человеке, которому ни в коем случае нельзя позволить «внезапно скончаться у них на руках» (de leur echapper [ускользнуть от них. Ред.]). «Хаос, смятение и неизбежность европейской войны будут сопутствовать катастрофе, если она наступит неожиданно и до того как будет составлен какой-либо план на дальнейшее».

За этим новым намеком на неминуемую смерть Оттоманской империи последовала новая апелляция к Англии — соответственно «условному обязательству» — учесть наследство совместно с Россией. Царь, однако, воздерживается от того, чтобы раскрывать свои собственные «планы» на дальнейшее, и довольствуется тем, что в парламентских выражениях отмечает главный пункт, который следует иметь в виду в случае раздела.

«Я хочу говорить с вами, как с другом и джентльменом. Если Англии и мне удастся достичь соглашения в этом вопросе, то остальные для меня мало значат. Мне безразлично, что будут делать или думать другие. Поэтому я хочу сказать вам с полной откровенностью, что, если Англия рассчитывает в ближайшее время утвердиться в Константинополе, то я этого не допущу. Я не приписываю вам таких намерений, но в подобных случаях лучше говорить напрямик. Со своей стороны, я также готов обязаться не утверждаться там, — разумеется, в качестве постоянного владельца, — что же касается роли временного хранителя, то от этого я не зарекаюсь. Если же не будут заранее приняты меры, если все будет предоставлено случаю, то обстоятельства, возможно, заставят меня занять Константинополь».

Итак, Англии запрещается утверждаться в Константинополе. А царь это сделает, если не в качестве постоянного владельца, то, но крайней мере, в качестве временного хранителя. Британский посол поблагодарил его величество за откровенность этого объяснения. Николай сослался затем на свой прежний разговор с герцогом Веллингтоном, изложение, или, так сказать, резюме которого дано в меморандуме 1844 года. Переходя к злободневному вопросу, то есть к притязаниям царя на святые места, британский посол высказал такие опасения: