Гость

— И похороненный там Сергий, — сказал Федор, приказчик Петра Емельяновича, — поговаривают, по сей день много чудес совершает. И сам государь там часто бывает.

— А я слышал, — сказал Егор, — что в монастыре есть такой медный котел, в котором варится еда для паломников и прихожан. И сколько бы народу ни пришло, много ли, мало ли, еды всегда остается столько, чтобы и монастырская братия сыта была. И никогда не бывает недостатка или излишков.

— Прямо как манна небесная, — сказал Стас.

— А при чем тут манна-то? — удивился Петр Емельянович. — В котле-то люди кошеварят.

— В Исходе сказано, что когда Моисей водил сорок лет свой народ по Синайской пустыне, питались они манной небесной. По виду вроде как наш иней, а вкус — как у хлеба с медом. И сколько бы каждый ни собирал ее, не было такого, чтобы кто-то собрал больше, чем ему было нужно, или меньше.

— Во как, — качнул головой Федор.

— В Синайской пустыне растет такое растение, — продолжил Стас, — дикий тамарикс называется. На его ветвях живут маленькие насекомые. После них остается сладковатое вещество, которое местные жители и сейчас едят под именем манны небесной.

— Вона как, — снова подивился Федор.

— Станислав все знает, — сказал Фрол Емельянович и улыбнулся. — Я его иногда даже боюсь.

— Все знать не может никто, — улыбнулся Стас.

— А попов послушать, так они вчера с Богом разговаривали, — сказал Егор.

— Он им сказал, что нам всем гиенна уготована, а они — прямиком в рай.

— Ну да, — согласился Федор. — С их-то пьянством и жадностью только проповеди читать.

— За такие-то слова и колесовать могут, — сказал Петр Емельянович.

— Бог-то он есть, но и попы своего не упустят, — как будто оправдывался Федор.

— Попы такие же люди, как все. И жить им на что-то надо. Да и люди-то бывают, — сказал Петр Емельянович и посмотрел на брата, — своего не упустят.

— Точно, — улыбнулся Фрол Емельянович. — Помнишь, с янтарем два года назад…

Как ты тогда ловко все обтяпал?

— Я обтяпал… — усмехнулся Петр Емельянович и посмотрел на Станислава.

— Я купил янтарь… правда, дешево купил. Цена на него в тот месяц упала.

Не знаю почему, но упала. Посидел, прикинул. Если, думаю, наглеть не буду, накину свой интерес, и все то быстро смогу продать. Так и получилось.

Товар интересный, красивый камень янтарь, цена подходящая. Вот люди и начали брать. Я же не виноват, что купчишки решили, что янтарь будут так же, как хлеб, покупать. И они поперли! Все кому не лень в Москву янтарь повезли. Кто пуд, кто десять. И тут оказалось, что сколько я янтаря привез, его столько и достало. А купцы его все везут и везут. А кому он здесь нужен? А серебро-то потрачено. Прошел месяц, второй, третий. У купцов, конечно, серебро было не последнее, но чо ж его в землю зарывать? Они и начали продавать янтарь, чтоб хоть сколько выручить. Смотрю, цена уже приближается к той, которую я иноземцам платил. Надо брать, думаю, и везти обратно. Привез. А янтарь опять в цене. Так я снова в прибыли.

— Видал ловкача? — кивнул головой на брата Фрол Емельянович.

— Перестань. Просто удача. Прикинул и угадал. Да и мы наслышаны, как ты моржовый клык продал. Да еще старый.

— Я его не заставлял, — перестал улыбаться Фрол Емельянович. — И о том, что корабль придет, — не ведал.

— Народ, братец, другое говорит.

— Народ, — засмеялся Фрол Емельянович и снова посмотрел на Станислава.

— Сейчас это говорит мой брат.

— Так он же не со зла, — сказал Стас.

— Это в точку, — сказал Фрол Емельянович.

— Нам с Фролом всегда кажется, что один другого обошел, — сказал Петр Емельянович и обнял брата за плечи.

— У-гу, — сказал Фрол Емельянович. — Сам камни драгоценные привез, а мне ни полслова в марте не сказал. А товар-то выгодный. Весит мало, стоит дорого. В ином кошеле камней столько поместится, что всю Москву купить можно.

— Камни не просто дорогое украшение, — назидательно сказал Петр Емельянович.

— Разные камни по-разному действуют на человека. Вот, например, алмаз.

Самый дорогой и редкий камень. Но он еще и гнев укрощает, и сластолюбие, сохраняет целомудрие. Сапфир — сохраняет мужество, укрепляет нервы, полезен для глаз. Изумруд — тот вообще от радуги произошел. Ежели мужчина и женщина имеют тайную связь, то изумруд у них непременно растрескается, так как он является врагом всего нечистого. Рубин — кровь очищает. Хорошо влияет на сердце и память.

— Спасибо, просветил, — сказал Фрол Емельянович. — Станислав. Коли знаешь что о камнях, так расскажи. А то нас с тобой тут за купцов не держат.

— Немножко знаю, — улыбнулся Стас. — Ежели о тех камнях, что ты назвал…

Слово «алмаз» происходит от арабского слова «элмесх». Из всего, что есть на земле, он самый твердый. При этом он очень хрупкий. Его малая частица, стертая в порошок, если смешать ее с питьем, может отравить даже лошадь.

«Изумруд» произошел от арабского слова «цамарут», куда оно пришло из Греции.

Немцы говорят, что долгий взгляд на изумруд дарит силу и воодушевление.

В древности изумруду приписывали способность излечивать падучую. И если излечение происходило, то камень действительно растрескивался. Рубин часто называют красным яхонтом, или корундом. «Корунд» слово индийское. Ни один камень на земле не имеет столько окрасок. Ювелиры знают больше пятидесяти.

В Индии рубин считается священным камнем, и не каждый решился бы его продавать.

— Во как, — сказал пораженный Петр Емельянович и заулыбался. — Так по незнанию и по миру пойдешь. Слушай, иди ко мне служить. А о цене сговоримся.

— Какой скорый, — гордо сказал брату Фрол Емельянович и незаметно подмигнул Стасу. — Бери меня в долю, и Станислава получишь.

— Ага, тебя только в долю пусти, а там, глядишь, и все дело твое.

Все засмеялись. Застолье продолжалось еще час, после чего Фрол Емельянович повел брата в сад хвастаться яблонями. Егор и Федор ушли вместе с ними.

Стас остался во дворе. Он сел на ступени крыльца и посмотрел на вечернее небо. Обычного чувства тоски не было. Постепенно он начал привыкать к окружающему его миру. Человек очень живуч. Он всегда приспосабливается к условиям обитания. А три месяца — срок. Ко многому можно привыкнуть.

Даже к мысли о том, что никогда не вернешься назад.

Калитка открылась и, опустив голову, посапывая, во двор вошел Прошка.

На штанах его, на правой коленке, была дыра, а вокруг нее зеленое пятно.

Рубаха тоже была извазякана в земле и траве.

— О-о-о… — протянул Стас. — Похоже, кто-то снова пытался убежать от зареченских.

Прошка поднял глаза, посмотрел на Стаса и, качнув головой, сел рядом.

— Сильно досталось?

— Не. Не догнали.

— Быстро бегать тоже хорошо. Даже военная хитрость такая есть: изматывание противника бегом. А чо ж вымазался?

— Упал, когда с горки к реке бежал.

— А ты попробуй следующий раз не убегать.

Прошка посмотрел на Станислава удивленными глазами.

— Так если не убегать, бока намнут.

— Обязательно намнут, — согласился Стас. — А может, и ты намнешь.

— Не-е. Их больше.

— А ты попробуй вызвать предводителя на честный бой. Один на один.

Прошка задумался, очевидно, прикидывая свои шансы. Стас понял это и улыбнулся.

— Тут главное другое. Китайцы говорят, что запугать врага до боя — значит одержать половину победы.

— Чо ж им меня бояться-то?

— Был такой князь на Руси, Святослав, — начал рассказывать Стас. — Когда Святослав объявил войну Василию и Константину, те решили победить его лукавством. Отправили они к Святославу послов и попросили мира, пообещав заплатить дань по числу воинов. Это очень старый фокус, но Святослав поверил им. Узнав, сколько войска с собой привел Святослав, Василий и Константин собрали в несколько раз больше воинов. Поняв, что его дружина еще до битвы напугана многочисленностью противника, Святослав сказал им: «Русские, я не вижу места на земле, где мы сможем спрятаться от смерти. И чтобы не отдать русскую землю врагу, я лучше умру героем в сражении, если не смогу добиться победы. Сражаясь за родную землю, я, если паду, обрету бессмертную славу. А если побегу — вечный позор. И я в первом ряду встану, сражаясь с врагом». И ответили ему дружинники: «Где твоя голова, там и наши». Ободренное войско бросилось вперед и натиском своим опрокинуло неприятеля. Вот так. Больше шансов победить у того, кто духом сильнее врага, а не только больше его числом.

— Не… зареченских не напугаешь, — вздохнул Прошка.

— Есть битвы, которые нельзя выиграть, но если не биться, их можно проиграть.

Прошка посмотрел на Стаса, подивившись услышанному.

— Зачем же биться, если нельзя победить?

— Я же говорю: врага можно победить не оружием, а духом. Если ты один раз дашь отпор зареченским, другой… в третий они могут и не задирать тебя. Потому что будут или бояться, или уважать. А когда ты сам поймешь, что можешь побить зареченских, то и силы твои удвоятся. Так было и на Куликовом поле, и на реке Угре.

Калитка сада скрипнула и отворилась. Во двор вышли братья-купцы с приказчиками.

Прошка быстро поднялся и убежал в избу, чтобы отец не увидел порванных штанов. Стас посмотрел на купцов. По глазам Фрола Емельяновича было понятно, что он снова что-то задумал.

— Ну что, Станислав, — сказал Фрол Емельянович. — Тут брат дело предлагает.

В Англию со мной поедешь?

От услышанного у Стаса перехватило дыхание. Первый подарок — человек, который помог устроиться в этом мире, второй — тот же человек предлагает ехать в Англию.

— А как же торговля? — спросил Стас.

— На Егора оставлю. Чай, не первый раз без меня остается. Так что скажешь?

— Ну а что же мир не посмотреть? — улыбнулся Стас, старательно скрывая волнение. — Поехали.

Через двенадцать дней обоз, груженый товарами, вышел из Москвы. По пути в Новгород зашли в Тверь, где на два дня задержались из-за плохой погоды.

К удивлению Стаса, почти в каждом большом поселке или деревне у Петра Емельяновича был хороший друг или верный приятель. Так что затруднений с покупкой провизии или помощью не было. Стоило отвалиться правому переднему колесу на второй телеге посреди села Дубки, как через час из соседней деревни привезли кузнеца, так как свой спал пьяный.

— Я эту дружбу годков пять налаживал, — рассказывал Петр Емельянович, когда они отъехали от Дубков верст на шесть. — Бывало, и беды не случилось, а я все равно остановлюсь. С конюхом заранее сговоримся: то подпруга порвалась, то кони расковались, то телега поломалась. Мужички помогут, а я их за работу деньгой оделю да еще и по чарке поднесу. Другой раз едешь — попросишься на ночлег. Утром заплатишь за постой и сверх того оставишь, скажешь, что хорошо о тебе заботились. Люди-то они ведь не только плохое, они и хорошее долго помнят. Да и братец помогает. Слава-то о нем, что людишек не обижает, далеко от Москвы ушла.

— Долго нам еще ехать? — спросил Стас.

— Да нет. Сегодня в поле заночуем, а завтра, Бог даст, к обеду на месте будем.

Впереди за лесом сверкнула молния, и через несколько секунд ударил гром.

Стас посмотрел на серое небо, перспектива заночевать в поле его не сильно обрадовала. А деревень впереди больше не предвиделось. Да и возвращаться не хотелось.

— По прямой-то до Новгорода всего нечего, а уж который день едем, — сказал Стас.

Он задумался об асфальтированном шоссе, стареньком «Мерседесе» Вовкиного отца и о восьми часах, которые они зимой потратили на дорогу из Москвы до Питера.

— Так то по прямой, — сказал Фрол Емельянович. — А мы хоть и крюк небольшой дали, да без этого сколько по дорогам петляем. Да и дороги-то какие.

— Вот римляне, я слышал, хорошо дороги раньше строили, — сказал Петр Емельянович.

— А, Станислав?

— Хорошо, — ответил Стас. — Как только страну завоевывали, первым делом дорогу строили. В девять слоев ее клали.

— Эвон как, — удивился Федор.

— Если рылом вышел, и по нашим дорогам можно быстро ездить, — сказал Петр.

— Я вот слышал, слуга английского посланника до Новгорода из Москвы в прошлом году за три дня доехал. А между ними как-никак шестьсот верст.

— На то он и слуга посланника, — сказал Фрол Емельянович. — Дела у него государственные. Царь вот тоже везде имеет ездовых с надлежащим количеством лошадей. А если куда-нибудь посылают царского гонца, у него везде наготове свежие лошади. Мало того, он имеет право выбрать, какую ему захочется.

Я вот слышал, иностранным послам тоже на выбор дают тридцать или пятьдесят лошадей при потребности в двенадцать. Они тоже выбирают лошадь по душе, а уздечка и седло остаются прежними. Если лошадь издохнет по дороге, то посол или гонец имеют право взять любую лошадь, которая ему на пути попадется.

Бывает, что даже из дома забирают. А уставшую лошадь просто бросают на дороге. Ее после ямщик отыщет и приведет в стойло. Он же возвращает чужую лошадь хозяину и платит за нее, за весь путь, что прошла, по расчету на двадцать верст шесть денег.