Гость

— Ты знаешь причину, по которой фрегат ушел на дно?

— Я был на вахте, сэр. Шторм разошелся так, что чертям стало страшно.

Мы с Хэнксом пытались удержать руль, ребята не успели убрать паруса и начали рубить мачту. В этот момент раздался страшный удар. Не успели мы опомниться, как удар повторился. Со средней палубы начали кричать, что вода заливает корабль. Ребята бросились вниз, но было поздно. Фрегат сначала накренился на правый борт, а потом как будто провалился в бездну. Хэнкс ушел на дно следом за фрегатом. Канониру Тому и мне повезло. Мы ухватились за обломок переборки, но Тому это не помогло. Несколько часов назад он утонул.

— Тысяча чертей… так ты знаешь, что погубило корабль?!

— Тридцатидвухфунтовое орудие, сэр! — сказал спасенный. — Во время шторма пушка сорвалась с цепей, и ее начало бросать от правого борта к левому.

В конце концов она надломила оба борта. Том сказал, что все видел собственными глазами, но ничего не мог поделать. Пушка словно взбесилась, билась о борта. Начала поступать вода. Третий удар… он был таким сильным, что пушка вылетела сквозь борт, словно ядро, выпущенное из мортиры. У нас не было ни единого шанса. Борт корабля разлетелся, как яичная скорлупа.

— Трудно поверить, что канониры на «Морской звезде» плохо закрепили пушку, — сказал капитан.

— Один Господь теперь знает, что там было на самом деле, только Том сказал, что цепь лопнула, как нитка белошвейки. И я ему верю, сэр. Я ни разу в жизни не видел такого шторма, а уже двадцать лет, как…

— Довольно, — оборвал капитан. — Не трать силы понапрасну. Боцман, найди ему место и во что переодеться. А команде лучше заняться делом! До Англии еще далеко.

— Вы слышали, что сказал капитан? — рявкнул боцман. — За работу, бездельники!

Команда быстро разбежалась по кораблю. Двое матросов помогли спасенному подняться на ноги и отвели его в трюм.

— Нам грозит опасность? — спросил капитана Петр Емельянович.

— Не беспокойся, Пиотр, — на ломаном русском ответил капитан, спускаясь с мостика. — Шторм уже закончился. Жаль «Морскую звезду», хорошая была посудина. Но, как говорят у вас на Руси: все мы ходим под Богом. А твой брат сильно напуган, — улыбнулся капитан.

— До прошлой недели я если и плавал, то только по реке, — ответил Фрол Емельянович. — А тут сразу такое дело… Я столько страху натерпелся за эти дни, что больше ни разу в море не выйду.

— А мне говорили, что Фрол Малышев самый смелый купец, — снова улыбнулся капитан.

— Что касается торговли — да. Но ради прибыли голову под топор не суну.

— Не беспокойтесь, — серьезно сказал капитан. — Через два дня мы должны увидеть берега Англии. И если вы решите везти обратно в Россию товары, мой корабль к вашим услугам.

С каждым часом море становилось все спокойнее. Вскоре подул сильный северо-западный ветер, паруса натянулись и потащили «Соверен» вперед все быстрее и быстрее.

Через три дня «Соверен» вошел в устье реки Темзы и вскоре бросил якорь в порту города Лондона. Город встретил русских купцов темными, сырыми каменными стенами домов и рыхлым, сероватым туманом. Еще на подходе Стас спросил капитана, не лучше ли дождаться более благоприятной погоды, но капитан ответил, что у них лучший лоцман во всей Англии, а погода может стать только хуже.

Через час корабль мягко ударился правым бортом о деревянную пристань.

Матросы, стоявшие на пристани, закрепили швартовые канаты и приняли трап.

Несколько англичан, богато одетых, встречали капитана корабля. Очевидно, это были представители «Английской торговой компании», которым он привез из России товары. Капитан отдал боцману распоряжение выделить матросов, чтобы отнесли вещи русских туда, куда те прикажут, и, попрощавшись, сошел на берег. Встречавшие капитана были заметно рады его приезду. Весть о «Морской звезде» уже достигла берегов Англии. Боцман выполнил распоряжение капитана, и вскоре матросы снесли с корабля три огромных сундука, обитых железными полосами.

Петр Емельянович уже бывал в Лондоне по торговым делам. Он знал, в какой гостинице лучше остановиться, и уверенно шел по городу, время от времени показывая на какой-нибудь дом и рассказывая, кто в нем жил из известных людей. Фрол Емельянович был в Лондоне впервые. После Москвы его поражало все. И огромные каменные дома, и узкие улочки, и мощь крепостных стен, и неизменная не то грусть, не то озабоченность горожан.

Когда Стас и купцы подходили к гостинице, из ее дверей вышел среднего роста человек в темно-красном плаще и черной широкополой шляпе. В правой руке у него был небольшой обитый железом деревянный сундучок, который он нес за железное кольцо, прилаженное к крышке. Егоров уже хотел войти в дверь гостиницы, как ему показалось, что он знает этого человека. Стас обернулся. Человек в плаще и шляпе шел через небольшую площадь напротив гостиницы неторопливой уверенной походкой и через несколько секунд скрылся из вида, свернув на одну из улочек.

«Бруно! — мелькнула догадка в голове у Стаса. — Рисунки, дошедшие до двадцатого века, могли быть весьма приблизительны, но это он. Вне всяких сомнений!

Он идет к порту».

— Станислав, — удивленно спросил Петр Емельянович. — Ты встретил знакомых?

— Н-нет, — ответил Стас, поворачиваясь к купцу. — Просто показалось…

Стас снова обернулся. В пятнадцати метрах от дверей гостиницы, на углу соседнего дома, стоял монах с надвинутым на глаза капюшоном, руками, сведенными на груди и спрятанными в широкие черные рукава рясы, подпоясанной белой веревкой. К монаху подошел лейтенант королевской стражи и с ним еще четыре солдата. Монах что-то сказал, капитан кивнул головой и вместе с солдатами зашел в переулок. Как только солдаты ушли, монах пошел следом за Бруно.

Стас повернулся к Малышеву.

— Я сейчас… я на минуту, — сказал Стас и побежал следом за монахом.

— Станислав! — крикнул Фрол Емельянович. — Станислав! — Но ключник уже не слышал его.

Когда Егоров выбежал на ту улочку, по которой ушел Бруно, монах был метрах в пятидесяти от него, и Стас едва успел заметить, что он свернул в левый проулок. Стас побежал следом.

«Только бы не потерять, — думал Стас. В голове у него роились пугающие мысли. Он сам себя убеждал и сам же опровергал. — Только бы не потерять.

Этот монах… Он один из инквизиторов! Но Бруно арестовали гораздо позже.

Ерунда! Все исторические события приблизительны по датировке. Не вызывает сомнения только один факт: инквизиция приложила массу усилий в этом деле.

Архивы сожжены, протоколы допросов, из тех, что остались, наверняка подделаны.

А как же иначе? Столько лет мужика в подвале гноили».

Проулок, в котором исчез монах, оказался узким и извилистым. В нем не было ни души, и только звук удаляющихся шагов говорил о том, что кто-то шел впереди. Стас снова побежал. Он, словно хищник, шел по следу. Улица круто повернула влево, и Стас, чудом успев остановиться, чуть не сбил с ног монаха, того самого, что разговаривал на площади с лейтенантом королевской стражи. Он стоял на углу дома, спрятав руки в широких рукавах и чуть опустив голову, чтобы капюшон скрывал его лицо. Егоров растерялся. Несомненно, монах не просто стоял на улице, а ждал. Он ждал его. Стас судорожно пытался сообразить, что ему делать дальше.

Монах медленно начал поднимать голову. В следующую секунду Стас растерялся еще больше. Под капюшоном монаха скрывался Луиджи. Или сотник, только без бороды и без усов. Выдержав короткую паузу или же не в силах больше сдерживаться, Луиджи чуть улыбнулся. В доме напротив скрипнула дверь, и из нее вышел Бруно. Стас почувствовал, что у него закружилась голова.

Глаза закрыло серой пеленой.

В небольшой комнате с высокими потолками и голыми каменными стенами было прохладно. Сквозь распахнутое окно второго этажа в комнату лился теплый полуденный солнечный свет. Посреди комнаты стоял большой деревянный стол, на котором лежала карта южного и северного свода звездного неба. Рядом с картой стояла астролябия, на карте лежал секстант. У левой стены, у большого книжного стеллажа, на стремянке стоял сорокачетырехлетний мужчина и, перебирая тома, искал книгу Христианоса. Сегодня на уроке он хотел привести из нее Юлиусу, своему ученику, несколько примеров. На небольшом квадратном столе в дальнем углу комнаты стояло больше десятка колб с химическими растворами, мензурки с загадочными порошками, реторты, под полкой висел змеевик. Все убранство комнаты, предметы, находившиеся в ней, выдавали в ее хозяине философа, астронома, алхимика… просто ученого человека.

На первом этаже входная дверь лязгнула засовом, скрипнула петлями и с шумом закрылась. Забурчал недовольный голос квартирной хозяйки, на деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, послышались быстрые шаги, и дверь комнаты распахнулась.

— Здравствуйте, учитель, — улыбаясь, с порога поздоровался запыхавшийся Юлиус и закрыл за собой дверь.

Учитель обернулся. В комнату вошел итальянец двадцати двух лет от роду.

Он был высокого роста, красив, прекрасно сложен, имел весьма элегантные манеры. Одежда ученика говорила о знатном происхождении. Юлиус был из богатой семьи, и в первое время учитель не понимал, зачем этому юноше такое глубокое изучение астрономии, физики и химии. У него могло быть беззаботное, безбедное будущее, займись он, как и его отец, торговлей или стань, как дядя, священником.

— Здравствуйте, Юлиус, — с приветливой улыбкой ответил учитель.

Так и не отыскав нужную книгу, он начал спускаться с лестницы.

— Что с вами случилось, Юлиус? — спросил учитель, имея в виду шишку на лбу ученика точно над левым глазом.

— Вчера я пытался примирить соседей.

— Миротворцы часто страдают от своих благих желаний, но гораздо чаще они начинают карать, видя, что к ним не собираются прислушиваться.

— Я с вами согласен, учитель, но… Вы не знаете, что именно со мной произошло?

— Нет.

Учитель и ученик сели за стол.

— Вчера вечером, когда я вернулся домой после вашего урока, сосед начал гонять свою жену. Ему кто-то вбил в голову, что она наставила ему рога.

— Хм-хм-хм, — тихо рассмеялся учитель. — Ну, это не такая уж новость.

Об этом знает полгорода. А разве вы еще не заходили к Сюзанне в гости, когда Джованни уходил из дома?

— Я? — удивился Юлиус.

Учителю показалось, что он скорее даже напуган, нежели удивлен.

— Значит, еще просто не время, — улыбнувшись, сказал учитель. — Так что же было дальше?

— Я выглянул в окно и увидел, что пьяный Джованни бегает за Сюзанной с хлебным ножом. Он и трезвый большим умом не отличался, а пьяный… Я испугался, подумал, что он ее сейчас убьет, выпрыгнул из окна во двор и отобрал у Джованни нож, а самого отшвырнул в сторону. Джованни набросился на меня с кулаками. Он, как и вы, решил, что я по ночам хожу к его жене. А что мне оставалось делать? Я отбивался как мог. И как только не Джованни меня, а я начал колотить его, Сюзанна схватила скалку и давай меня ею охаживать.

Насилу ноги унес.

— Вы, Юлиус, — медленно заговорил учитель, — один из лучших моих учеников, а у меня их было много, поверьте мне, но до сих пор вы не усвоили одну из самых простых истин мироздания. Жена любит мужа таким, какой он есть.

Бьет он ее или ласкает. Плох он или хорош. Он ее. И своего мужа жена не позволит оценивать никому.

— Но… ведь он мог ее убить? — удивился Юлиус.

— И убил бы. Если бы не вы, — согласился учитель.

— Так как же она…

— Таковы обычаи на этой планете, — сказал учитель.

— Какая дикость, — вздохнув, грустно сказал Юлиус. — Знаете, мне часто кажется, что я родился не в свое время. Да и вам, наверное, это чувство знакомо. Люди не понимают вас. А ведь вы проникли в суть великих законов мироздания. Вы опередили человечество на века.

— Юлиус, — улыбнулся учитель. — Я далеко не самый мудрый человек на Земле.

Для ученика это замечание казалось несущественным.

— Почему вы не воспользуетесь машиной времени и не останетесь среди тех, кто не сочтет вас безумцем?

— Для человека то время, в котором он живет, и есть свое, — ответил учитель.

— Раз человек родился, значит, в этом его предназначение, его судьба.

— Нет! — громко сказал Юлиус и, встав со скамьи, заходил по комнате. — Я вам не верю. Первый раз в жизни я вам не верю, учитель. Вы претерпели столько несправедливостей, гонений и насмешек… А все от того, что павлины в университетах, дворцах и храмах не в состоянии понять ту истину, которую вы постигли. Да они и не хотят ничего понимать. Им так гораздо проще управлять толпой. Человечество пока еще младенец в колыбели, а вы уже зрелый муж.

Так почему вам не остаться среди тех, кто понимает вас и разделяет ваши взгляды, с кем вы сможете говорить, не задумываясь о том, способен ли понять вас собеседник, постиг ли он то же, что и вы? Тем более что инквизиция не станет просто насмехаться над вами. Неужели вы не видите, что вам готовят костер? Вы знаете, как пройти сквозь время и пространство… Так бегите!

Выберите тот мир, что лучший из миров, и оставайтесь там.

— Ох, Юлиус, — вздохнул учитель. — Все мои открытия связанные с перемещением в пространстве, всего лишь теория.

— А как же опыт?!

— Вранье, — улыбнувшись, развел руками учитель. — Инквизиция выдумала этот опыт, чтобы пугать обывателей. Ведь для многих только сатана и ангелы могут путешествовать во времени. На ангела я не похож, значит, я черт.

Я знаю, что перемещения возможны, но как это сделать, я не знаю. Но даже если бы я мог проходить сквозь пространство… Вспомните, что случилось с вами вчера вечером?

— Но это же совсем другое… Вы сами сказали: я пытался вмешаться.

— Правильно, Юлиус. Вмешаться в организм. Как пуля или кинжал. Когда они проникают в тело человека, что же происходит?

— Часто человек умирает.

— Но прежде организм борется с инородным телом. Он пытается выжить. Муж и жена — половинки одного целого, мир… природа — такой же живой организм.

Другой мир — это все равно что чужая семья. Для живущих в нем эта семья своя. Свой мир. Чужому не прижиться.

— Я думаю иначе, — Юлиус снова сел на скамью напротив учителя. — Какое же благодатное время наступит, когда люди получат возможность перемещаться в иные миры… Они смогут узнать много нового.

— В перемещении в пространстве я вижу больше зла, чем блага.

— Неужели это правда? — не поверил Юлиус.

— Наше человечество первым научится проходить сквозь пространство или существа иных миров, не суть важно, — как будто с грустью в голосе объяснял учитель. — Тот, кто первым пройдет сквозь пространство, будет считать себя представителем более развитой цивилизации. А значит, очень скоро присвоит себе право навязывать свою волю цивилизации менее развитой. Посмотрите, что мы творим, обращая в христианскую веру туземцев. От имени милосерднейшего мы творим зло и насилие.

— Но разве могут все миры населять только злые люди? — с удивлением и надеждой спросил Юлиус. — Неужели нет ни одного народа, который не стремился бы к завоеваниям и крови?

— Конечно, есть, — даря ученику надежду, ответил учитель. — Только совсем необязательно, что именно они первыми пройдут сквозь пространство. Но даже если к нам первыми придут миссионеры из другого мира, за ними непременно последуют легионы для подтверждения правоты их слов.

— Тогда я не могу понять главного. Если вы верите, что перемещение во времени и пространстве принесет скорее зло, нежели благо, зачем вы занимаетесь исследованием свойств времени? Зачем…

— А вы думаете, просто знать, как устроена машина для летания человека по воздуху, и ни разу не попробовать самому подняться к облакам? Я ученый, исследователь. Вся моя жизнь — это поиск! Я живу только тогда, когда проникаю в суть вещей. И однажды я построю машину для перемещения в пространстве!

И проведу опыт! После этого я уничтожу ее и сожгу чертежи. Человечество никогда не узнает, что перемещение в пространстве возможно и что открыл это я. Но я буду знать это. Я буду знать наверняка, что перемещения возможны.

— Это безумие, учитель, — тихо сказал Юлиус.

— Возможно, — согласился учитель и улыбнулся горькой улыбкой. — Возможно, это и безумие, но это моя жизнь. Мне жаль, что я открыл способ перемещения во времени и пространстве, тем самым сделав шаг навстречу катастрофе, но если бы я это не открыл, то умер бы.

Учитель и ученик замолчали. Лишь слабые звуки венецианской улицы, доносившиеся через открытое окно, нарушали тишину комнаты. Юлиус пристально смотрел в глаза учителю. Он был уверен, что не ослышался.