Последний хранитель вечности

будто мир висит на волоске, и только он может его спасти. А дома, лежа

в постели, он еще долго не мог заснуть, всё силился вспомнить, где он

мог видеть такого крестоносца, но объяснения так и не нашлось. Сон взял

верх только под утро, когда первые лучи солнца начали рабавлять тёмное

небо первыми проблесками зари.

Прошло два месяца с того момента, как Васильков первый раз взял в руки

меч. Ничего не напоминало об этом вечере. Лена до конца лета уехала в

Америку на стажировку и вот-вот должна была вернуться. Рабочий день сегодня

у Павла закончился после обеда, и он не знал, чем ему заняться. Ехать

домой совсем не хотелось, пойти тоже было некуда, да и не к кому. Лето

— мёртвый сезон. И тут он вспомнил о Тимофее Валерьяновиче. Позвонил ему,

тот, к счастью, оказался дома и, узнав, что это Паша, пригласил его к

себе. Правда, заехать домой, чтобы забрать монету, всё же пришлось. На

своем стареньком Фольксвагене Васильков подъехал к дому дяди Тимофея.

Выходя из машины, Паша ощутил лёгкое волнение. Чего греха таить, он очень

хотел, чтобы меч стал его. Держа подмышкой плед, в него он намеривался

завернуть уже свой меч, Паша вошел в подъезд.

Тимофей Валерьянович встретил гостя, как всегда встречал гостей, с радушной

улыбкой и раскинутыми руками.

— Заходите, Павел, заходите.

— Здравствуйте, Тимофей Валерьянович.

— Ох, и завидую я вам, молодым! — сказал дядя. — Только с работы, весь

день на ногах, а всё равно бодрячок. Проходите, я быстро.

Паша прошел в комнату, а дядя ушел на кухню.

— Сегодня день просто получился короткий, да и делать особенно было нечего,

— ответил Паша. — А вот вчера, к вечеру, я совсем не выглядел бодрячком.

— Так много работы? — с сочувствием поинтересовался, из кухни, Тимофей

Валерьянович.

Из крана в чайник с шумом полилась вода. Что-то передвинулось на плите

и из кухни донеслось очень сдавленное, но весьма эмоциональное ругательство.

Дядя Тимофей обжегся.

— Нервов еще больше, — отозвался Паша, он прошелся по комнате и сел на

диванчик, а дядя продолжал шурудить на кухне. — Спекулянтская жизнь сплошные

нервы.

Тимофей Валерьянович вошел в комнату с полотенцем, перекинутым через плечо.

О его край он вытирал мокрые руки.

— Извините меня, Павел, но я просто кипю, шипю и пюзырюсь оттого, как

мне хочется увидеть монету. Разговоры — это светская часть, давайте перейдём

к деловой.

— Давайте, — сказал Паша.

Он поднялся с дивана, запустил руку в карман брюк, извлёк оттуда монету

и положил, точнее, бросил её на стол перед дядей. Так, знаете ли, раньше

бросали мелочь в тарелочку и говорили, «два с сиропом» где-нибудь в парке,

на прогулке. Глаза дяди вспыхнули огоньком, как на мгновенье показалось

Паше, нехорошим огоньком. Но на самом деле, это был просто азартный взгляд

заядлого коллекционера. Тимофей Валерьянович открыл дверцу шкафа, достал

лупу и начал рассматривать монету. Васильков отошел к картинам.

— Одно могу сказать наверняка, — заметил он, — это очень старая и редкая

монета. Из Атлантиды она или нет, я не знаю, но лет ей очень много.

— Да. Дед говорил, что она старше мира, — согласился Паша, рассматривая

картину Малевича.

— Гораздо старше, — сказал дядя, посмотрел на неё еще немного и, отложив

в сторону, поднялся из-за стола. — Потом налюбуюсь.

Тимофей Валерьянович вышел из комнаты. Паша обернулся, лишь, когда дядя

вернулся в комнату с мечом, говоря на ходу:

— Забирайте. Будем считать, что мы поменялись.

— Неравноценный обмен, — сказал Паша, подходя к столу, на котором лежал

меч. — Этот кругляк, может быть, и старый, но непонятно, что это на самом

деле. А меч, как вы сами говорите, историческая редкость.

— Не обольщайтесь, он тоже может оказаться подделкой, — с ехидцей в глазах

заявил дядя.

Они ударили по рукам. Васильков в переполняющих его эмоциях взял в руки

меч и, как и в первый раз, ощутил непонятное чувство страха. Он подержал

меч немного дольше, чем прежде, и вдруг страх сменился приливом силы.

Васильков, как и в первый раз, испугался своих ощущений. Всё не объяснимое

всегда пугает людей.

— А что изображено на эфесе? — спросил Паша.

— О-о-о, это очень интересно, — оживился дядя. — Павел, хотите коньяку?

У меня есть превосходный «Армянский», ему восемьдесят лет, старше меня.

— Да, пожалуй, рюмка коньяка была бы, кстати. А то я что-то разволновался.

— Хм. И есть от чего, доложу я вам, — улыбнулся дядя.

Тимофей Валерьянович подошел к буфету, открыл дверцу и достал заветную

бутыль. Потом сходил на кухню и принес блюдце с нарезанным лимоном.

Мбу… — сказала пробка. Коньяк разлили по рюмкам и неописуемый аромат тут

же разлился по комнате. Паша и Тимофей Валерьянович дзынкнули хрусталём.

— Будь здрав, боярин! — сказал дядя и опрокинул содержимое рюмки во чрево.

И только он собрался туда же определить лимон, как Паша схватил его за

руку.

— Не надо! Зачем? Вы всё испортите, это же не водка! — дядя слегка удивился.

— Подождите пару секунд и насладитесь тем блаженством, которое сейчас

вас охватит.

Через некоторое время Тимофей Валерьянович облизал языком губы и, расплывшись

в блаженной улыбке.

— Черт возьми, умирать пора, а коньяк пить научился только сейчас, — произнёс

он не открывая глаз. Он явно льстил Павлу и Паша это заметил.

— Напрасно все закусывают лимоном, — сказал Паша и проделал ту же процедуру.

— Лимон обжигает все рецепторы на языке и во рту. От букета не остаётся

и следа.

— Знаете, Павел, я рад, что в вас не ошибся. Вы нестандартно мыслите.

Ну да ладно, вернёмся к мечу. Я навёл справки и выяснил, что изображение

на эфесе принадлежит мифическому ордену «Хранителей вечности». Он очень

малочислен и на протяжении всего существования мира охраняет его от сил зла. Спасая вечность, рыцари ордена всегда ухитрялись оставаться в тени,

правда, был один прокол. Георгий Победоносец стал легендой. Считается,

что тот, кто возьмёт в руки этот меч, тот и будет следующим его хранителем.