Принцесса и арбалет. Том 2

Я был прав — мы действительно оказались в Дальней стране. Только не в тех краях, где бывали раньше — а на самом-самом севере. Холодном снежном севере. Холодном, но не голодном — тут тоже есть весна, пару недель в мае, и даже лето — с июня до начала августа. Хоть теплые дни и пролетают быстро, но на щедрой земле этих широт за два месяца успевают созреть такие урожаи, что помимо себя, местные жители снабжают добрую половину Дальней страны. Тут настоящий сельскохозяйственный рай — ни поливать не надо, ни сорняки пропалывать, ни от вредителей избавляться. Все происходит само — дожди идут по расписанию, а воздух, чистый и свежий, каким-то чудом сам по себе с вредоносными насекомыми борется. Так что все, что требуется от тружеников полей — в мае посадить все и посеять, до августа подождать, в августе собрать и до сентября, пока опять не начнутся морозы, переработать и отправить на юг. После чего восемь месяцев сидеть на печи и ничего не делать.

Но есть одна беда в этом благодатном раю. Запретный лес. Что это за штука такая — никто толком не знает. Вырос он когда-то, давным-давно, вполне может быть, что в результате какого-то магического эксперимента — и с тех пор так тут и стоит. Широкий, пешим ходом его за две недели лишь можно пересечь, он служит естественной границей, ограждающей Дальнюю страну с севера. Протянувшись ровной полосой с востока на запад на сотни километров, от границы Ада до едва ли не самой Великой Реки, он не дает диким народам севера, мамонтовым всадникам и прочим любителям полакомиться тепленькой человечиной, и не только человечиной, начать всеобщий набег. Непроходимый для всадников, лишь в некоторых местах он редеет настолько, что по нему могут пробраться пешие. И все эти лесные проходы, естественно, стоят на замке — вдоль северной границы запретного леса стоит целая череда неприступных крепостей Дальней страны, чьи мощные гарнизоны стоят на службе безопасности своего отечества. Там служат лишь лучшие из лучших — и служба их настолько крепка, что тут, возле самой южной кромки запретного леса, люди и нелюди чувствуют себя в полной безопасности. Еще не разу за многие века ни одна достаточно крупная орда, да и просто отряд северных варваров, не смогла до сюда добраться — все они сгинули или от оружия доблестных стражей северной границы, или в непроходимых дебрях запретного леса.

Запретный лес свое название получил так не потому, что кому-то запрещалось под страхом смерти туда ходить. Просто все знали — в этом лесу ничего хорошего нет. Какая магия породила эту землю — неизвестно, но выжить на этом месте могли лишь считанные виды растений, среди которых не было ни одного съедобного (тут я спорить не стал, хоть и мог — Алвит-то нашел и в этом лесу съедобные корешки!). И дело было в земле. Сколько не пытались ее отвоевать, сколько не пытались вырубить хоть небольшую часть леса и привезти сюда плодородный чернозем — ничего не получалось. На самой лучшей, удобренной земле, перевезенной за невидимую границу, ничего не росло, кроме все тех же никому не нужных кустов и деревьев, которые и в пищу не годились, и на дрова, горели плохо, и даже какие-то вещи из их гнилистой внутри древесины сделать не получалось.

И такой только была самая южная часть леса (как я понял, та самая, по которой мы и пробирались). Дальше, на север, запретный лес становился еще хуже — непроходимые дебри и чащобы, острые ветки, болотистые топи, способные затянуть человека за считанные секунды — запретный лес был спасением Дальней страны. Если бы не он, то тут бы никогда не построили такой рай — северные дикари были злы и многочисленны, и вряд ли бы они устояли от соблазна захватить себе и юг материка.

Однако были существа, для которых запретный лес был родимым домом — москгожи. Откуда они взялись — очевидно, что никто не знал. Они просто были. На первый взгляд хоть и большие, но совершенно не опасные человеку, они были проклятьем этих мест. Безмозглые комки слизи, не способные причинить вред другим живым существам, они рождались где-то в глубинах запретного леса, выползали оттуда и перемещались по ведомым только им самим траекториям, поедая все, до чего они могли дотянуться. Прямого вреда они человеку не могли нанести — даже если бы на их пути оказался годовалый ребенок, не успевший вовремя отползти в сторону, москгож бы его, скорее всего, обполз стороной. А даже если бы и нет — пару секунд неприятных ощущений перетерпеть, и, кроме покрывающей тебя слизи, никакого больше вреда от москгожа не будет.

Однако имени она были основной бедой этих мест. Именно из-за двух москгожей несколько десятков лет назад погибли тысячи жителей дальней страны — не напрямую, а от голода. Безмозглые моллюски, медузы, непонятно каким образом прижившиеся в негостеприимном запретном лесу, москгожи не удерживались в его пределах никакой магией, а потому нередко покидали его пределы, передвигаясь, в том числе, и на юг. Туда, где были основные сельскохозяйственные угодья Дальней страны — житница государства. Что происходило дальше — легко себе представить. Если даже в запретном лесу, где питательности в листве никакой, эти твари умудрялись вымахать размером до крупного дома, то, попав на пшеничное поле, они начинали есть. Есть, есть и есть — при этом биология этих существ позволяла им переваривать неограниченное количество пищи, при этом становясь все крупнее, позволяя быстрее передвигаться и еще быстрее поглощать пишу. Когда два совсем мелких, размером с крупного рекхтара и весом в полтора-два килограмма, однажды под вечер выползли из леса и попали на поле — этого никто не заметил. Зато уже под утро по полям и садам Дальней страны со скоростью быстрого пешехода ползли два огромных слизистых кита — многотонные чудовища обгладывали все, что им попадалось на пути, и остановить их было невозможно. Никакое холодное оружие не могло причинить им вреда, огонь разве что доставлял мелкие неприятности — и лишь когда через несколько суток прибыл отряд магов, удалось тварей убить. Но урожай того года погиб — а второго вырастить, естественно, не успели. С тех пор москгожам больше не удавалось нанести такого вреда.

Что спасало людей от тотального уничтожения этими, в общем-то совершенно безобидными, тварями — это, во-первых, их малочисленность. Во всем запретном лесу одновременно, по каким-то заумным и, наверняка, неверным подсчетам, водилось не больше нескольких тысяч особей этого вида — и все же большей частью они предпочитали бродить кругами по лесу, лишь изредка показываясь на его северных и южных границах. А во-вторых, слава эволюции, или кому-то другому, но, ощупывая себе путь, москгожи ориентировались исключительно на тип земляного покрытия. Так, например, они никогда не выбирались на север, где была лишь обледеневшая каменистая земля, не способная дать ничего даже такой всеядной туши. На западе и на востоке, там, где шли пологие каменистые холмы, москгожи тоже не путешествовали, как и не умели они плавать, переползая лишь самые мелкие ручейки. Естественно, что, зная об этом, была сконструирована самая примитивная, и в то же время весьма эффективная система защиты — та самая дорога, что вела вдоль леса. Неспроста она была столь широкой и не имела ни единой щербинки, в которую бы могла забиться грязь, из которой бы в свою очередь выросла травка. Предназначенная не только и не столько для того, чтоб по ней ходили, хоть и для этого, конечно, тоже, в первую очередь дорога сложила естественной границей для москгожей. Слепые твари, умеющие распознавать лишь то, что нащупали их усы, если и доползали до дороги, то, попробовав "на вкус" ее покрытие, делали для себя вывод, что дальше для них начинается негостеприимная местность, ну и сворачивали в сторону. Именно угроза москгожей и стала одной из причин, по которой в Дальней стране так хорошо оказалась развита дорожная промышленность — раз уж научились делать такие дороги, то почему бы их провести не только вдоль окраины государства, а и по всей его территории? Мастера есть, техника отработана — вот и славилась теперь Дальняя страна своими дорогами, самыми дорожными дорогами мира.

Впрочем, как говориться, страна эта была широко известна в узких кругах. Как я знал и раньше, Дальняя страна, место обитания вампиров, стоявшая на самом востоке мира, на границе с самим адом, редко принимала у себя гостей. Раньше я думал, что это по причине вампирской сущности ее обитателей, оказалось, что не только.

Если в центре и на юге Дальней страны действительно жили исключительно вампиры, впрочем, Сташа называла их не вампирами, а "первой расой" или «долгоживущими», то тут, на севере, кровососы мирно сосуществовали с обычными людьми. Как так получилось, откуда тут, на севере Дальней страны, взялись люди, почему они жили лишь тут, не общаясь со своими западными сородичами — история умалчивает. Скорее всего, когда-то так сложилось, а потом устоялось, превратившись в традицию — люди жили тут, в основном работая на поле, собирали для вампиров урожай, получали за это свои деньги, и были всем вполне довольны. Зависти между двумя расами, например из-за того, что представители одной жили намного дольше, чем другой, не было — это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, вампиры себя вели тоже порядочно. По крайней мере, как я понял из рассказа Сташи, о том, что «долгожители» по природе своей кровопийцы, живущие за счет соков жизни других живых существ, тут не знали и даже не могли себе такое предположить.

Сама Сташа была родом из этих краев. Родилась она в Темноводске, но еще в детстве этот город покинула вместе с отцом, отправившись еще дальше — на самый далекий край страны. Там, на небольшом человеческом хуторе, где ни одного вампира не жило, и провела она свои детские годы, даже не подозревая не только о своих магических способностях, а и самом существовании магии. И жила бы она там и дальше, если бы однажды в их края не пришел маг — не такой, как Бесс, выпускник академии, и не такие, как сопровождали наш отряд от Чаэса до Ада. Это был странствующий маг-самоучка, который сам открыл свои способности, сам их развил и сам же их и использовал, пока не имевший учеников и не желавший их иметь. Уже далеко не молодой, он странствовал по дальним землям не наживы ради, а просто для познания мира, и не думал он, что на далеком хуторе его что-то может задержать.

Задержало, на восемь лет задержало — любовь. Как такое может быть, как мать Сташи и другие хуторяне смотрели на любовь пришлого пятидесятилетнего волшебника и тринадцатилетней девочки — Сташа не рассказывала, а я и не спрашивал. Но жили они в любви и согласии, как живет нормальная семья — маг помогал поселянам своими заклятьями, зарабатывая себе на жизнь, Сташа сидела дома, готовила, стирала и убирала. Детей у них не было, но была любовь — настоящая любовь. А потом, когда Сташе было шестнадцать, ее муж однажды ей поведал, что она — потенциальная ведьма. Что у нее тоже есть таланты к волшебству, и, если она желает, он может ее научить тому, что знает сам.

Сташа желала — и маг начал ее учить. Девушка оказалась прилежной ученицей — все то, что маг познавал пол века, она за два года освоила, в девятнадцать лет она сравнялась по силе и умению со своим учителем и мужем, а в двадцать — превзошла, сотворив заклинание, которому он ее никогда не учил. Когда же ей исполнилось двадцать два — пятидесятивосьмилетний маг скоропостижно скончался. А дальше все пошло на перекос — вроде бы хуторяне и уважали свою собственную ведьму, и нужна она была им, и привыкли они к помощи магии в хозяйстве, но все было не так. Вторая свадьба с самим видным женихом — лучшим хуторским косарем — а в краю бескрайних злаковых полей такое звание так просто не дается — распалась через год. Был у Сташи и третий муж, гражданский, и с четвертым она жила… Но не было больше той любви, как между ведьмочкой и магом. Не смогла себя Сташа там найти, и одним весенним утром, двадцать четыре года ей тогда только исполнилось, ушла из родного дома и пошла по миру странствовать.

Долго носили ее дороги, всю Дальнюю страну она обошла, бывала и в восточных странах, видела Чаэс и Гору Мудрого Дракона, побывала даже в сказочном Городе Славы, столице Черноречья. Но как змея кусает сама себя за хвост, так и путь Сташи привел ее в те же края, где он некогда и начался — в Темноводск. Небольшой северный городок, где некогда она впервые увидела этот мир, встретил ее дружелюбно — и, впервые за все странствие, ведьма расслабилась. Взыграли сентиментальные чувства при виде дома, в котором она жила до пяти лет и с которым были связаны ее самые теплые воспоминания, двадцатисемилетняя молодая женщина, выглядевшая моложе своих лет, ее даже часто за девчонку принимали, расслабилась. Она поселилась тут, сошлась со многими местными жителями, нашла себе подруг, встретила парня, с которым подумывала опять попробовать совместную жизнь…

И, как всегда в ее жизни, на место счастье внезапно пришло горе. Друг ее парня однажды покончил с собой, в предсмертной записке обвинив в своей гибели "неразделенную любовь". К кому — он не уточнял, но все, почему-то, решили, что именно к Сташе. Она пыталась возразить, она пыталась доказать, что они были едва знакомы, лишь пару раз встречались мельком, и это ей почти удалось, когда кто-то вспомнил Сташины же слова, что она ведьма. Это был, по сути, готовый обвинительный приговор — Сташа обвинялась в том, что, "ведьмовством своим, чарами любовным, до смерти лютой довела" вампира-самоубийцу, и все ее слова, все ее оправдания, лишь доказывали ее вину. Никто не хотел слушать ведьму, от Сташи отказались все подруги, и даже парень, за которого она замуж собиралась, прилюдно отрекся от невесты-ведьмы. Народная молва приговорила ее без суда и следствия, и единственное, что не могли люди решить — самим ли ее сжигать, или же все таки вызвать из столичных краев судового исполнителя, который бы вынес сам приговор и сам его привел во исполнение. Решить этот вопрос так и не смогли — а потому собрали общее вече, куда были в обязательном порядке собраны все жители Темноводска и окрестностей. Судили они, судили — и, когда уже почти присудили сжечь тут и сейчас, внезапно вмешался какой-то мальчишка — выскочил, мечом стражу обезвредил, путы Сташины порубил и побежал прочь.

* * *

— Ну а дальше вы знаете уже, — закончила свой рассказ, затянувшийся до поздней ночи, Сташьяна Укенкорн.

— Интересная история, — честно признал я, — Ну а сейчас ты куда собираешься?

— Прочь отсюда! — моментально ответила она с такой силой убедительности, что я поверил — если эта решила отправиться «прочь», то именно в этом направлении и пойдет, — Куда глаза глядят! Мир велик, и хоть вряд ли в нем есть для меня подходящее место, но сейчас я просто хочу оказаться подальше и от Темноводска, и от Дальней страны.

— Отлично, — обрадовал ее я, — Значит нам по дороге. Нам тоже надо туда, не знаем куда, за тем, не знаем чем. Ты не против у нас проводником быть? Если, по твоим словам, ты за три года все земли вокруг обходила?

— А вы уверены, что моя помощь вам нужна? — Сташа усмехнулась, — Знаешь, маг — я уже говорила, что чувствую твою силу. Тебе не нужен проводник, мой первый муж по сравненью с тобой никто, и я никто. Ты пройдешь там, где захочешь — так зачем я тебе нужна? У тебя есть воины, которые послужат твоим мечом и щитом, рядом с тобой красавица, которая радует твой взор — скажи мне, зачем тебе нужна я?

— Ты хочешь, чтоб я честно ответил? Или убедительно?

— Честно, если тебе не сложно.

— Хорошо. Во-первых, я не хочу, чтоб кто-то чувствовал мою силу — да, я неплохой, как ты говоришь, маг, но есть много тех, кто намного сильнее меня. А я не хочу привлекать к себе внимание — пока. Мне не нужны лишние проблемы, и если можно остаться незаметным — я предпочитаю так и поступить.

— Что же, это разумно, — подтвердила Сташа, — но это во-первых, а во-вторых?

— Бил! — вместо ответа обратился я к пацану, который все время рассказа чернявой ведьмы внимательно и задумчиво ее слушал.

— Ну, — наглым мальчишеским тоном, которым только фразы типа "че надо, дядя!" и произносить, но при этом с заметно испуганным выражением на лице, поинтересовался он.

— Я думаю, что свою историю ты нам утром расскажешь, так ведь? Можешь не отвечать, так, не так — а тебе придется рассказать. Сейчас же ты мне скажи — ты куда дальше? Туда же, куда и Сташа, так ведь?

— Ну да, за ней мне надо идти, — буркнул он, удивив всех, кроме меня, естественно.

— Вот и отлично. Во-вторых, Сташа, так уж получилось, что нам с Билом, как же я не люблю следующее слово, суждено пока быть рядом. А раз он пойдет за тобой — то и мы тоже.

— Но почему! Зачем я тебе нужна? — обратилась ведьма к мальчишке, но тот только насупился и ничего не ответил.

— А затем, — вместо него ответил я, — что у каждого человека, Сташа, есть такая штука — аура! Знаешь такую? Рассказывал тебе про такое учитель? Чувствую, что рассказывал — иначе бы ты не смогла научиться эту самую ауру скрывать. Ну так вот, если ты знаешь, что это такое — то мой тебе первый урок. Надо же тебя пока подучить, раз уж ты меня "великим магом" назвала — когда ты делишься своими переживаниями, открываешь кому-то душу, аура, как бы она ни была хорошо скрыта, проявляется. Да не просто проявляется — а пылает! И прочитать ее для меня, например, очень просто — как и ауру Била, который вообще не умеет пока ее скрывать. И знаешь, что я там прочитал? Нет, не смотри на меня так — ничего предосудительного. Прочитал я то, что у тебя и Била — общая структура ауры. Не совсем, не идентичная, но есть достаточно близкие элементы, чтоб я мог с полной уверенностью утверждать — вы родственники, и достаточно близкие. Так что вряд ли твое спасение было таким уж и спонтанным, да, Бил? Ты ведь готовился к нему — ждал, когда выпадет возможность спасти… Кого? Кто тебе Сташа?

— Сестра она моя, — явно с большой неохотой ответил Бил, — Единоутробная.

— Надо же… Честно говоря, я думал, что вы более далекие родственники… Ну так вот, ты, как я понимаю, сознательно спас свою сестру? Понимая, что теперь тебе нет места в своем родном городе?

— Да не родной он мне! Не отсюда я! — буркнул Бил, впрочем, не отпираясь от остальных моих заявлений.

— Так что вот так. Ладно, Сташа. Можешь закрыть рот — да, такое тоже иногда случается. Братья, я имею ввиду. Младшие. Которые из костра вытягивают. А сейчас все укладываются спать! Завтра утром нам надо убраться подальше в том самом направлении, которое так любезно указала мне Сташа — прочь отсюда!

"Вечер сюрпризов" настолько всех удивил, не только Сташу и Била, но и Федю с Леркой, узнавших, что чернявая ведьмочка — их родная тетка, что со мной никто не спорил и все завалились спать, прямо посреди пшеничного поля. Завтра, да и не только завтра, нем предстоял долгий день.

* * *

Утром, перекусив собранными тут же пшеничными зернами и запив водой, что мы с собой несли, наш отряд быстро снарядился и продолжил свой путь. Ну и, конечно же, по моему наставлению на этот раз развлекал нас своей историей Бил. Историей настолько новой, что даже Феде и Лере, вроде бы Била хорошо знавших, она была предельно интересна.

* * *

Когда отец забрал Сташу и ушел из Темноводска, ее мать повторно вышла замуж — и родилось у нее два сына. Старшим из которых был Бил. Как и сестра, в раннем детстве он со своей семьей покинул Темноводск — что-то было такое в этом городе, что люди часто уходили отсюда прочь в поисках лучшей доли. И тоже попал на дальний хутор. И тоже жил бы спокойной жизнью крестьянина, если бы… Вот на этом месте история началась меняться. На хутор Била не приходила волшебница, и уж конечно, что если бы и пришла — он бы в нее не влюбился. Но зато отец Била, родной, как-то раз за ужином проговорился, что раньше он служил в северном полку… После этого мальчишка, которому тогда еще и десяти не было, уже от него не отставал. Конечно, северный полк — легендарные воины, стоящие на страже спокойствия Дальней страны, оберегающие ее покой от полчищ северных дикарей — более чем на девяносто пять процентов был укомплектован «долгоживущими». Вампиры, естественно, были намного лучшими воинами, чем люди, да и в процентом отношении людей в Дальней стране было очень мало. А тут, родной отец, и воин легендарного полка, какой же мальчишка такое может упустить!

И, хоть отец явно не желал своему сыну подобной судьбы, в конце концов он не выдержал, и рассказал о своей службе на севере. А потом и показал. А потом и начал учить. Бил был для своих лет неплохо развит физически, и скоро он уже не просто держал в руках меч, а и умел проводить простые приемы, отражать выпады и уходить в контратаку. Ни отец, ни сын не знали, зачем эти занятия нужны — Бил не думал о том, чтоб пойти по следам предка и отправиться на север. Он просто учился тому, что ему было интересно — и очень скоро он стал действительно неплохо владеть мечом. Не как мастер, и даже не как ученик мастера — но как человек, прошедший хорошую подготовку и не боящийся людей большой дороги и вольных воинов леса.

А потом на их хутор пришла новость — в Темноводске поймали ведьму, Сташьяну Укенкорн, и хотят ее за черное волшебство сжечь. Мама Била заплакала, отец Била стал ее утешать, а сам Бил узнал, что у него, оказывается, все эти годы была единоутробная сестра. А дальше не было прощаний или уговоров — Бил поставил родителей перед фактом, что он идет спасать свою сестру, и пошел. Он не просил и не угрожал, он не спрашивал совета и не обращался за помощью — он просто поставил перед фактом. И, зная своего сына, родители ему ничего не сказали — Бил не из тех, кто меняет свое решение, если оно уже один раз было принято.

И вот с отцовским мечом он и прибыл в Темноводск, где и, пробыв пару дней, убедился в надежности охраны Сташи, стал ждать, дождался суда, и, когда все отвлеклись на результаты голосования по вопросу сожжения ведьмы…

* * *

— Все, — тоном обиженного подростка закончил он, — И теперь я буду Сташу охранять!

— Ты-то? Меня? — Сташа хотела было рассмеяться, но смех так и умер в ее горле, не успев родиться, — Братец… Надо же, непривычно так это слово произносить. У меня есть брат… Бил, подумай сам! Я — немолодая женщина, через три года четвертый десяток лет разменяю. Я ведьма. Я много ходила по миру, много видела. Чем ты можешь меня защитить? Ты же еще совсем ребенок! Это я должна о тебе заботится, а не ты обо мне.

— Но ведь я Темноводсе именно я тебя спас! — одним убедительным доводом разбил в пух и прах всю разумную аргументацию Сташи Бил, и ей нечего было больше сказать.

Зато мне было о чем поговорить. Не со Сташей или Билом — с ними пока все ясно. А вот у Бесса надо бы было что-то узнать.

* * *

— Да, я слышал про Сташьяну Укенкорн, — подтвердил некромант.

Закрывшись от остальных, и от самой Сташи в том числе, покровом силенса, я решил выяснить у Бесса, откуда же он может знать нашу новую знакомую.

— И что же ты про нее слышал? И где?

— Честно говоря, не много, — огорчил он меня, — Когда я учился в академии, на некроманта, у нас среди студиозов ходили разные слухи про великих и не очень магов прошлого, байки, в основном. Я это и тогда понимал, а теперь и вовсе был в этом уверен. И в том числе среди таких баек была и одна про Великую Ведьму Востока, некую Сташьяну Укенкорн Чернореченскую. Сам рассказ… Знаешь, Михаил, это был один из тех, где магия — лишь повод поведать историю, а в самой рассказывалось про любовные похождения этой Сташьяны. Так что я не думаю, что ты для себя из этого рассказа что-то интересное можешь почерпнуть…

— Ты рассказывай, можно вырезая интимные подробности, а я подумаю, — я не стал уточнять, что кой-чего уже из титула Чернореченская мне стало понятно, по крайней мере в какую из стран этого мира, где я еще не успел побывать, мне сейчас надо двигаться.

— Если вырезать интимные подробности — то будет совсем кратко. Жила некогда великая ведьма Сташьяна, и то ли она полюбила, то ли ее полюбил Золотой Чародей, кто это такой — не знаю. Дальше описывается, что было между ними, ну а в конце то ли она его бросила и он разозлился, то ли она ему изменила, то ли просто у них конфликт возник — но Золотой Чародей попытался ее убить. Это у него почти получилось, но в конце концов ведьма на своем смертном одре смогла сотворить некое небывалое заклятье, и Золотой Чародей сгинул со своим замком и со всеми своими слугами и дружиной. Это, в принципе, все — остальное занимали описания отношений между ведьмой и чародеем, заклинания, которые они друг на друга насылали. Но я их даже не запоминал — мы в те годы любили пофантазировать, среди прочего — на тему волшебства, вот и менялись эти чары каждый раз в зависимости от того, насколько богата у рассказчика была фантазия.

— Ясно, спасибо, Бесс.

— Я ж говорил, тебе это ничего не даст. Я почти уверен, что не существует никакого Золотого Чародея, и история эта… — Бесс махнул рукой, даже не закончив фразу.

— Да ничего, я тоже почти уверен, — я не стал уточнять, что я почти уверен в обратном, — но все же спасибо.

Теперь предстояло поговорить с Сташей.

* * *

— Золотой Чародей? Никогда про такого не слышала. Нет, дай подумать. Точно нет. Ничего даже близкого. Сожалею. А что?

— Да так, ничего, Сташа. Просто, решил кой-чего проверить… Не обращай внимания.

Жаль. Впрочем, это ничего не значит. Есть такая привычка у знаменитых людей — приставку к своему имени лишь после смерти от меткого народа получать. При жизни он может быть Васей Пупкиным, а после смерти Василием Вездесущим стать — всякое бывает. Но зарубку для себя стоит сделать. Раз уж я дал себе слово плыть по течению туда, куда оно меня несет — то теперь я срочно должен добраться до Черноречья и выяснить, какой из местных чародеев может быть Золотым и почему он должен умереть.

В том, что все события последних дней не случайны, я не сомневался. Это все — звенья одной цепочки. Нежданное самоубийство влюбленного вампира — это при том, что у вампиров инстинкт самосохранения намного сильнее развит, чем у людей, и я никогда не слышал про то, чтоб какой-то представитель этого вида добровольно лишил себя жизни. Обвинения женщины, которая явно не имела на этого вампира никаких планов. Неожиданное выяснение ее ведьмовской природы, это при том, что тут, в Темноводсве, она вообще, по ее словам, не колдовала, а если и рассказывала о своих способностях, то только тем людям, которые не пускали слухи. Выплывший древний закон о сожжение. Вести, которые, совершенно случайно, прошли десятки километров и попали в уши того единственного человека, который мог бы рискнуть своей мальчишеской жизнь и отправиться спасать свою сестру. И события до этого — маг, который вовремя пришел, влюбил, научил и скончался. Отец-воин, которые проговорился, как раз в то время, когда маг скончался, научил и не остановил своего сына. События, возможные по отдельности, но вместе, если хорошо подумать, сами по себе невероятные.

Если, конечно, они происходят сами по себе, а не ведет их чья-то воля. Воля игрока, шахматиста. Если с Архимагом Нохом в свое время мы неплохую партейку в картишки разыграли, где мои козыря оказались сильнее, то с этим, новым игроком, более утонченным и более честолюбивым, шла другая игра — в особые шахматы. В шахматы, где игрок, он же "третья сила", играет не с противником, а со своими же фигурами. А это уже очень близко к шулерству! Жаль, что не могу я собрать все фигуры с доски и кинуть их в лицо шулеру… Пока не могу. А потом… Интересно, а если в шахматы ввести козырную пешку? Или фигуру-джокера, которая почти как ферзь, но еще и конем ходить может? Предусмотрел ли один шулер, что и я могу играть не по правилам? Скорее всего, да. Но все равно я что-нибудь придумаю! Что-нибудь такое, что от меня не только мой противник, а и я сам не могу ожидать! Только это и может подарить мне победу!

Впрочем, об этом потом. Пока же, если я правильно понял правила игры, от меня хотят сопровождать Сташу и Била, и сделать так, чтоб произошло то, что произошло. Без проблем! Пока мы держим путь в нужную сторону — по пшеничным полям на юго-юго-запад. Ну а чтоб не скучать… Займемся практикой. Тем более, пора бы мне подумать и о следующем шаге в своем развитии. А то что-то я засиделся на шестом уровне… Михаил Алистин, инший седьмого уровня — это круче звучит. Пока, конечно, для этого мне знаний и умений маловато — да и не было никогда в истории иншого седьмого уровня, получившего свой титул ранее чем в тридцать лет. Но начинать готовиться пора!

А, как известно, одно из основополагающих умений иншего седьмого уровня — умение Учить. Не просто учить, учить малышню магии и я могу, а именно Учить с большой буквы — передавать не только свои знания, а и передавать саму суть своих умений. Увы. Стать Учеником настоящего Учителя — редкое счастье. Мне лично такого не досталось — все, что я знаю, я познал своим собственным трудом, меня никогда не брали и я даже не входил в списки тех, кто претендовал на Ученичество. Впрочем, это ничего не значит — был, да и есть, наверно, у меня на службе один знакомый, который и был как раз Учеником. Ну да, стал он в шестнадцать лет иншим пятого уровня! Небывалые достижения! Чего ему только не пророчили! Но, увы. Парень, конечно, неплохой, хоть и родители его — весьма и весьма влиятельные в среде киевских инших. По их протекции он и стал Учеником, нашелся один инший седьмого уровня, не буду говорить его имя, хоть оно и достаточно известное и громкое в том числе и среди обычных людей, который соизволил взять его в Ученичество. Да вот только пятый уровень, полученный им в шестнадцать лет, так и остался его пределом! Сейчас ему за тридцать, почти тридцать пять, а он по прежнему владеет своим пятым уровнем, и вряд ли когда-нибудь в жизни сможет стать кем-то большим.

Но это ничего не значит. Да, не всегда Ученики становятся великими магами и чародеями. Но зато лишь получив седьмой уровень можно стать Учителем — и меня сейчас волновало именно это. "В контексте потенциальной перспективы", как бы наверняка выразился один мой знакомый, любитель говорить простые вещи сложными словами. А если быть короче — для начла я должен научиться просто учить, и почему бы не попрактиковаться на той же Сташе? Тем более она явно будет не против — девушка, хотя какая она девушка, женщина, старше меня — явно имеет немало честолюбия, и будет не прочь, если "великий маг" в моем лице возьмется преподавать ей волшебное мастерство.

* * *

Да уж… Мало того, что "не прочь" — она от такого предложения просто загорелась! Ну и мы, все дальше пробираясь на юг, уже не по полям, а по проселочным дорогам, встречаемым тут в немалом количестве, начали процесс обучения.

* * *

— Все, сдаюсь! — я поднял руки, — Сташа, я больше не могу!

— Но почему? — удивление на лице чернявой ведьмы было столь искренним, что у меня не оставалось выбора, кроме как в него поверить.

— Я не понимаю, в чем дело! Сделай Полог Силенса! — наступила тишина, — Молодец, а теперь попробуй зажечь огненный шар!

— Ты же знаешь, я не могу! Михаил, я не могу со стихиями работать! Я же ведьма, мне близка магия жизни, порядка, а огонь — это же стихия хаоса!

— Вот этого я и не понимаю!

И не только этого! Работа учителя оказалась намного сложнее, чем я думал изначально. Вроде бы все просто — показывай, как делать, и следи, чтоб ученик все за тобой правильно повторял. Но это только в теории! На практике же все мои идеи по поводу того, как надо учить, разбивались в пух и прах! Одно из двух — или я плохой учитель, или Сташа плохая ученица!

Но все же скорее первое. Сташа была не сильной, но очень способной ведьмой — она элементарно заучивала и воспроизводила заклинания второго и даже третьего уровня, как Полог Силенса. Не надолго, но она могла укрыться за покровом невидимости, научилась работать с иллюзиями и даже освоила ментальную магию. И все бы ничего, но заклинания первого, простейшего, уровня ей совершенно не давались! Я не мог понять, в чем тут дело — но Сташе не давались силы! Она совершенно не умела их концентрировать в себе, не умела силой Сумракатм преобразовывать одни виды энергии в другие, вызывать спонтанные торсионные сгустки высокоэнтропийной среды, в простонародье именуемые огненными мячами. И я не мог ее этому научить! Я показывал, и так, и этак — бесполезно! Как горохом об стену. Она меня внимательно слушала, все в точности повторяла, каждый жест, каждое усилие — и ничего! Пусто. Сташа не могла освоить сам принцип накапливания энергии. Вся ее магия была на внешних потоках, сколько она могла зачерпнуть оттуда силы за раз, так у нее и заклинания получались. Сложные, составные, но весьма и весьма недолговечные и слабые к силовому вмешательству.

Вина тут, как я понимаю, лежала полностью на мне, как на учителе. Я вспоминал свое детство — средние классы школы, когда умения иншого сами пришли ко мне. Я ничего специально не делал для этого, я просто взял, и научился призывать в себя магические потоки, это было столь же очевидно, как дышать. Но как объяснить человеку, который это не умеет, как нужно поступить? Как мне объяснить, какие нужно напрячь мышцы и в каком порядке, чтоб диафрагма сокращалась, и воздух поступал в легкие? Хотя, я привел несколько некорректный пример. Вернее было бы сравнивать умение работать с голой магической силой с умением ходить! Мы все сначала не умели, а потом научились ходить — а если бы нас не учили, то мы бы, наверняка, так и ползали всю жизнь на четвереньках. Как родители учат детей ходить? Честно говоря — не знаю! Своих детей не имею, с другими возился мало, по-моему просто берут за руки, и заставляют переступать ногами. А что делать, если ты учишь, учишь ребенка ходить, а он все ползает и ползает? Правильно, обращаться к врачу — может у него болезнь какая. А что делать мне, если я учу, учу, а Сташа так и не может простейшие вещи сделать? Я не знаю! Нет такого врача, что дал бы мне совет, а из магов, так я, наверно, самый опытный маг едва ли не во всем этом мире. Так что и решать проблемы мне предстояло самому!

* * *

Завидую я "легендарным героям".

У них все просто и ясно — есть враг, там-то и там-то. Есть конкретная боевая задача — найди то, не знаю что. Уничтожь силы тьмы, помоги силам света. Убей злодея, спаси героя. У них не было никаких сомнений, куда идти и что делать, вперед и с песней! Враг сам тебя обязательно найдет. Назгулы на своих черных конях, демоны Лэнга, пришельцы-инсектоиды, матки, выбрасывающие полчища убийственных насекомых. Враг сам тебя найдет, и все, что тебе надо — острый меч, боевой лазер, капельку везения, пол кило авторского вымысла, три рояля в кустах, и мир уже спасен. Можешь спокойно накидывать на затылок лавровый венок, ехать на заморский эльфийский курорт и предаваться неге. Ну, или в крайнем уж случае потчевать в темной и сырой могиле, пока тебе будут, как спасителю мира, почести воздавать. Но это потом — в конце саги, легенды, сказания или романа. А в середине уж изволь ляжками шевелить! Беги куда-то, торопись, прыгай через гиперпространство с планеты на планету. У тебя всегда будет определенная цель, ничего не поделаешь, такие законы жанра. Тебя будут торопить, преследовать, пытаться убить или обратить в рабство. Ты будешь страдать и терпеть лишения, но впереди путеводной звездой будет сиять светлая, или темная, если ты за другую сторону играешь, цель. Отбрось сомнения, отдых и лавры победителя будут потом, пока же летит драгоценное время, свистят у виска секунды, идет обратный отсчет и вот-вот заложенная в небоскреб бомба издаст громкое "Бам!"

Не завидую я "легендарным героям".

Квэст — это хорошо. Когда тебе сказали, что делать — это просто прекрасно. Но когда тебя совершенно никто не торопит, когда все силы тьмы плевать на тебя хотели, до Армагеддона еще пару десятков лет, и самое опасное, что тебя ждет — легкая простуда, это же еще лучше!

Наша компания, ведьма, принцесса, два мага и два воина, неспешно бродила по свету, наслаждаясь жизнью. Нас никто не трогал, в тавернах и трактирах не подсаживались подозрительные личности в закрывающих лицо капюшонах и не соблазняли богатством и славой. По ночам не нападали огромные волки с горящими глазами, из погостов не поднимались мертвецы, лешие не сбивали с дороги. Туман если и стелился — то самый обычный, утренний, а не устрашающий загробный, в котором глохнут все звуки и ты в чистом поле можешь заблудиться. Времени у нас было ровно столько, сколько мы его сами себе выделяли, и, по молчаливому согласию, никто не спешил отказываться от внезапной передышки и не спешил заняться поиском Золотого Чародея. Не буди лихо, пока спит тихо!

Все лето и половину осени мы просто жили, гуляли, бродили, ели и пили. Бесс с Леркой еще и любили, друг друга, а я с Федей — учили, я Сташу, Федя Била. Впрочем, успехи Федора на этом поприще были не лучше, чем у меня — его стиль боя Билу не давался. Сколько ни пытался племянник научить своего младшего дядю правильно рубить топором врагов, ничего у того не получалось. Бил, молодой, ловкий и гибкий, заметно уступал Феде в мускульной силе, превосходя в скорости, и их стили боя были совершенно различны. Потому и учебные бои между ними были скорее не способом научиться чему-то новому, а просто тренировкой, дабы за время отсутствия реальных боев не разучиться владеть оружием.

Зарабатывали мы на жизнь… Разными способами. Иногда честно, то Федя дрова порубит, то Сташа скотину исцелит, то Лерка по хозяйству поможет, да и для Била с Бессом находились занятия. А иногда мне это надоедало, и я убеждал какого-то купца, что он просто обязан подарить мне кошель с золотом. Даже лучше не мне — лучше Лере. Вампиры, а мы по их стране гуляли, хоть к магии и устойчивы, но красивых, а особенно очень красивых, девушек не меньше, чем обычные люди любят. Так что мне особо даже напрягаться не приходилось. При виде такой самки любой самец начинает с ума сходить, легкое, едва заметное вмешательство в его мысли — и вот он уже добровольно, в дар, приносит нашей принцессе свое кровью и потом, чужим, заработанное богатство. И не важно, что в ответ, кроме нежной улыбки и искренней благодарности, он ничего больше не получит. Сделать так, чтоб эта улыбка запомнилась ему на всю жизнь, и чтоб он не испытывал в дальнейшем никаких сомнений по поводу причин своей столь дивной щедрости — это уже моя работа. С которой я успешно справлялся.

Так что в финансах затруднений мы не испытывали, и, смакуя каждый миг этой прекрасной жизни, неспешно двигались на юго-запад.

Описывать разные мелкие и забавные эпизоды, что с нами происходили за время этого странствия… Я бы мог это сделать, но не хочу. Для этого нужна другая обстановка — уютный камин, любимые внуки вокруг, фотоальбом в руках и произнесенные старческим голосом слова об "этих прекрасных днях моей молодости". Благо самих фото я наделал достаточно. Можно упомянуть, что Лерка и Бесс наконец-то решили обвенчаться. Можно вспомнить несколько ночей, когда стоны и крики раздавались не только из их комнаты, а и из комнаты Феди, куда, убедившись в том, что меня так просто не соблазнить, регулярно зачастила Сташа. Можно рассказать о самой жизни вампиров, попытавшись немного пофилософствовать и доказать, что "лица кровососущей национальности" отнюдь не всегда плохие. Но я ничего этого делать не буду. Я устроил себе каникулы! Я сознательно максимально абстрагировался от всех проблем и забот, я даже не вспоминал о загадочном маге, научившимся занимать чужие тела, я не спрашивал о Золотом Чародее и не искал способов выйти победителем из схватки Черноречья и Ада.

Единственное, о чем я не могу не упомянуть — это обед в одном из провинциальных вампирских городков. Его название известно всем вампирам, и ничего не скажет жителям других стран — а потому и упоминать я его не буду. А сделаю лучше официальное и ответственное заявление. Итак.

* * *

Безаппеляционность мне, честно говоря, не свойственна. Я очень редко говорю что-то, как истину в последней инстанции. Еще бы, кому, как не мне, с моим-то опытом трех миров и почти трех десятков лет, большую часть из которых я провел рука об руку с самыми разными магическими силами, знать, что в мире всякое бывает. Вот скажу сейчас "небо синее" — а где-то оно наверняка зеленое! Так что я за своими словами предпочитаю следить.

Но любые правила имеют свои исключения! И сейчас я могу с абсолютной уверенностью заявить — человек, который ни разу в жизни не пробовал сваренные в молоке крылья молодого рекхтара, зря прожил свою жизнь! Да, да, господа гурманы, именно что зря. Я много чего в жизни ел — и французские лягушачьи лапки, и саранчу по-китайски, и даже собачатину пробовал! Меня разными суши не удивишь, я и черепашье мясо ел, и настоящие индийские сладости — но ни одно из этих блюд и в подметки не годится крылышкам молодого рекхтара! Тут даже спорить не о чем. Возражения, типа некорректно сравнивать мясное блюдо со сладким, тоже не принимаются! Почему? Да потому что! Человеку, который хоть раз в жизни пробовал нежные крылышки летающей рептилии, и доказывать ничего не надо, а те, кто не пробовали, все равно ничего не поймут! Как можно описать словами слепому радугу? Да никак! Так словами и не опишешь все то блаженство, что ты получаешь от нежных, только-только сваренных крылышек рекхтара! Бесподобное чувство, в самом прямом смысле этого слова — подобий этому вкусу я не встречал! Если у кого-то сразу же возникли ассоциации со змеиным мясом, оно тоже нежное, или, не дай бог, с куриным — разочарую. Ничего общего. Крылья рекхтара столь же далеки по вкусу от куриных, как шоколад от ветчины!

Но тут не все так просто! Как мне объяснили, если просто сварить рекхтара — ничего толкового не выйдет. Ну будет мясо, обычное мясо, ни о каком блаженстве и речи не идет. Тут важно все! Любая мелочь может стать решающей. Так, например, рекхтару должно быть не меньше двух лет, но и не больше трех — в идеальном случае ему должно быть два года и три с половиной месяца. Годится, естественно, только мясо самок — а их среди общей популяции почти в три раза меньше, чем самцов — так эволюция сложилась. Далее, в момент умерщвления рекхтар не должен испытывать никаких страданий, желательно его резать во сне — иначе там что-то такое выделяется, что мясо сразу же мало того, что несъедобным, а и вообще отравленным становиться. Со всей тушки подходит для приготовления лишь крошечный кусочек — небольшой жировой нарост между второй и третьей перепонкой крыла, все остальное мясо можно сразу на корм скоту отдавать, для человека толку от него никакого. Далее, мясо должно длительное время мариноваться — не менее недели, причем с особыми специями, которые придадут ему специфический аромат. Но это все еще цветочки! Ягодки впереди.

Самый сложный этап — сама варка. Варить, как я уже говорил, крылья рекхтара надо в молоке, но не любом, а специальном — оно не должно быть ни слишком жирным, ни слишком постным, ни, не дай бог, хоть немного перекисшим, но и свежее, парное, не подходит. Как готовить такое молоко — особая история, я уже и не спрашивал. Маринованные крылья обмачиваются в молоке, затем, пока молоко прогревается, заворачиваются в особые листья, обматываются, кладутся в пустые стебли травы, напоминающей наш, земной, бамбук. Когда температура молока дойдет до примерно пятидесяти градусов — это я местные единицы на более привычные перевел — вся эта структура, мясо, обернутое в листья, вложенное в бамбук, опускается в молоко. Плавно то повышая, то понижая температуру, ни в коем случае не доводя молоко до кипения, мясо вариться около трех с половиной часов по специальной программе, после чего его надо резко достать и остудить в ледяной воде! И лишь потом можно доставать то, что получилось, из бамбука, разворачивать листья и подавать мясо на стол!

Причем есть его надо немедленно — уже через час оно начинает терять свой вкус, грубеть, покрываться пленкой жира, а через три часа вообще становиться несъедобным! Такой вот сложный рецепт — но оно того стоит! Честно признаюсь — я совершенно не жалею, что нам пришлось выложить за один обед половину нашего золотого запаса. Деньги на то и нужны, чтоб их тратить, и если можно пожить красиво, получить от жизни удовольствие, то и жалеть их не надо! Они как пришли, так и уйдут — а вкус молочного рекхтара со мной уже на всю жизнь останется! Тем более, как мне потом рассказали, рецепт этот относится к категории совсекретно. Лишь несколько поваров во всем мире им владеют — и открывать его широкой публике не спешат. А то, что мне рассказали… Ну, это все равно, что рассказывать принцип работы машины — там есть двигатель на бензине, он крутит колеса, а рулем их можно поворачивать! Вроде и понятно, а никогда по такому описанию машину не сделаешь.

Если подытожить все сказанное, то можно уверенно заявить — абсолютного оружия может и не существовать, но абсолютно вкусная еда однозначно существует! Название ей — рекхтара'мелло'вин, рецепт — см. выше. Если бы надо было подписать такое заявление, то я бы сделал это без раздумий. И все мои спутники это тоже подтвердили бы — куда там лесной медузе с привкусом клубники!

* * *

К середине осени, памятуя, как мы в прошлый раз зимой из Чаэского Королевства в Дальнюю Страну добирались, мы решили не ждать снега и морозов, и перебраться, пока еще тепло, на запад.

Преодолев без особых проблем отделяющие земли вампиров от остального мира леса, мы вновь оказались в землях, населенных исключительно людьми.