XX век. Исповеди

- К сожалению, в недалеком прошлом за границу у нас ездили в основном функционеры да весьма ограниченный круг именитых академиков, которые имели весьма отдаленное отношение к клинике, к практическому здравоохранению. А потому между ведущими западными клиниками, где ведется лечение детей с тяжелыми заболеваниями крови, и нашими не существовало контактов. Более того, мы даже не подозревали, насколько далеко ушли они от нас - на многое происходящее, попав туда впервые, мы смотрели широко раскрытыми глазами: неужто так можно лечить! Да и у западных коллег особого интереса к нам не было - на конференциях и конгрессах они встречались с теми самыми функционерами, которые не были заинтересованы в практике.

Во время поездки в Германию, где собрались крупнейшие специалисты по лечению лейкозов, мы обратились к ним за помощью. Ведь излечение лейкозов у нас составляло 7,3 процента, а в мире 60-70. Это мы знали по литературе, где сообщалось, что в ближайшее время они выйдут на 80 процентов… Я всю жизнь занималась лейкозами, но этим данным не верила. А потом все увидели своими глазами! И вместе с профессором Александром Румянцевым решили, что нужно отбросить в сторону "собственную гордость" и начать учиться. Так родилась идея, а затем, благодаря помощи десятков коллег у нас и за рубежом, она воплотилась в реальный проект - создание института детской гематологии России, где дети смогут лечиться по самым современным методикам. Частично нам удалось реализовать свою мечту, надеемся, что в дальнейшем она воплотится полностью. Вполне естественно, без помощи Запада мы это не сможем сделать, но отрадно, что ведущие ученые разных стран с удовольствием приходят на помощь нам и нашим ребятишкам.

Профессор Лауренс Вульф.

Он принадлежит к тем известным ученым США, которые могут сказать людям: "Вчера мы не могли спасти вас, а сегодня нам уже под силу вырвать вас из объятий смерти!" Профессор Лауренс Вульф из Бостонского госпиталя для младенцев и детей был в числе медиков, принявших вызов СПИДа и множества других заболеваний, связанных с кровью. "Чума XX века" столь быстро распространялась по США, что уже казалось никто и ничто не сможет ее остановить. Ученые и врачи всех университетов и клиник Америки объединились, чтобы противостоять этому наступлению, и один из главных "центров сопротивления" был именно Бостон, где работают выдающиеся специалисты по заболеваниям крови.

- Что привело вас в Москву?

- Прежде всего - любопытство. Я никогда не был в России, и честно скажу, очень мало знаю о работах ваших специалистов.

- А в Америке встречались с ними?

- Только с пациентами из вашей страны. Точнее, с Украины. Группа американских украинцев собрала деньги для лечения двух ребятишек из Чернобыля. У них был острый лейкоз. К счастью, нам удалось их спасти. Сейчас они чувствуют себя хорошо, и уже вернулись домой.

- Им предстоит вновь стать вашими пациентами?

- Нет. Они здоровы. Думаю, их болезнь - уже в прошлом. Эффективность новых методов лечения очень высока, и мы добиваемся неплохих результатов.

- Их заболевание связано с радиацией?

- Радиационное воздействие малых доз на человека, и в частности, на детский организм - проблема сложная и до конца не понятна. Поэтому я не имею права утверждать, что те лейкозы у украинских детей, которые лечились у нас, связаны именно с Чернобыльской аварией. Таких данных нет, а эмоции в нашей науке недопустимы, вернее - они мешают устанавливать точные факты. Причин возникновения лейкозов у детей множество, и большая ошибка утверждать, что они связаны с радиацией, с малыми дозами. Иное дело: сильные облучения, большие дозы. Тут, бесспорно, существует прямая связь с возникновением лейкозов и ряда других заболеваний… Извините, что я так подробно отвечаю на этот вопрос, но я знаю, что после Чернобыля у вас есть слишком "вольные" интерпретации фактов, а подобное в науке недопустимо. Особенно в нашей области, потому что каждая ошибка оборачивается человеческой трагедией.

- Что вы ждете от своей встречи с нашими учеными?

- Ожиданий и надежд много. Прежде всего очень важно установить дружеские связи между исследователями двух стран. Это поможет в организации обмена информацией. Далее. Люди должны прийти к выводу, что дети России могут лечиться здесь столь же эффективно, как и в США. И выживаемость (извините за этот термин) обязана приблизиться к показателям нашей страны. Конечно, нужно понимать, что это в значительной степени зависит от ресурсов, лекарств, финансирования. Проблема очень сложная. Мы ищем оптимальную модель использования ресурсов и эффективного финансирования - это важно и для США, и для России. В частности, я убежден, что в США многое надо менять в системе здравоохранения. Конечно, наша система весьма эффективна, однако все-таки в совершенствовании нуждается. Слишком большие средства сейчас идут на здравоохранение, постоянно увеличивать их просто невозможно, а потому мы обязаны использовать их рациональнее, чем сейчас. Тем более, что "цена" медицины постоянно возрастает.

Я впервые в России. За короткое время трудно все понять и осмыслить. Могу только сказать, что здешнее медицинское сообщество - открытые люди, они рады сотрудничеству. Для нашей науки, для американских ученых это очень важно.

- Как известно, в последние годы вам пришлось решать несколько сложных проблем, и вы добились успеха, не так ли?

- Сейчас проблемы инфицирования крови рассматриваются более научно, чем раньше. В США теперь летальные исходы при лейкозах - а их было немало! - сведены к нулю. Конечно, потребовались невероятные усилия от медиков, так как существовала реальность "обвала" в этой области. Мы подошли к краю пропасти, и если бы в США не были предприняты энергичные меры, то, бесспорно, в эту пропасть мы свалились бы. Но сначала удалось остановиться на краю, а теперь постепенно мы отходим от опасности все дальше.

Потребовалась психологическая перестройка у больных, ведь они потеряли доверие к медицине. Большинство пациентов, у которых вероятен летальный исход, нуждаются в переливании крови. Обычно это очень тяжелые больные. И нам было очень трудно убедить их, что переливание крови им необходимо - их захлестнул страх, и по сути они отказывались от лечения. Мы понимали, что риск есть, однако знали: они могут погибнуть вовсе не от переливания крови, а от иных причин… Как известно, американцы были в шоке, когда узнали, сколько людей заразились СПИДом в процессе переливания. И они не верили, что нам удалось решить эту проблему. Невероятные усилия мы предпринимали для того, чтобы преодолели страх и пациенты, и доноры.

Много тяжелых случаев на памяти. Знаю, что для пациента процесс переливания крови - это вопрос жизни и смерти. Без него он погибнет через 5-6 часов, но, тем не менее, пациент отказывается… Я не говорю, что шок был только у простых американцев, но и у нас, врачей - ведь сотни людей были заражены из банков крови. Так что основания для страха вполне реальны. Как убедить людей, что мы добились успеха? Они не верили… К счастью, ситуация постепенно стала изменяться, родилось доверие к нам. А в медицине это очень важно.

- Нам тоже грозит такая опасность?

- Здесь эту проблему решить можно проще, так как в банках нет инфицированной крови. И поэтому можно решать параллельно и проблему гепатита, а также многих других заболеваний крови.

Сейчас ваши медики переходят на новые наступательные методы лечения лейкозов, в том числе и с помощью трансплантаций, а поэтому у вас возникнут новые проблемы, связанные с переливанием крови. И вот об этом я и хочу предупредить медиков, ваших профессоров, для которых я читал свои лекции. Ведь об опасности лучше знать заранее…

Профессор Фред Розен.

Патриарх американской медицины, президент Бостонского Центра исследований крови профессор Фред Розен приехал в Москву в приподнятом настроении. Во-первых, ему удалось организовать Российско-Американскую школу по детской гематологии на "высшем уровне". И во-вторых, именно в Москве профессор Фред Розен решил познакомить коллег в обеих странах с новым открытием, сделанным только что в Гарварде. А поэтому сообщение профессора Розена не только было встречено с огромным интересом, но зал разразился бурными аплодисментами, будто они были не на научной конференции, а на сверхуспешной премьере на Бродвее. Коллеги из Америки и России по достоинству оценили доклад Фреда Розена, и естественно, это не могло не радовать ученого.

Мы встретились с профессором Фредом Розеном сразу же после его сенсационного доклада.

- Профессор, чем вы объясняете такой интерес к вашему сообщению?

- Неожиданностью.

- В чем она проявилась?

- Развитие иммунологии - эволюционный процесс. Наша область науки требует упорной и каждодневной работы. Это не значит, что развитие иммунологии идет медленно, напротив -из-за стремительного и разнообразного развития молекулярной биологии наша область изменяется столь быстро, что порой за ней трудно уследить. Теперь мы понимаем взаимоотношения между клетками, а раньше мы ничего не знали об этом. Всего двадцать лет назад мы будто блуждали в темноте, пытаясь наугад найти выход. А сейчас все иначе: известен путь, направление исследований, и это дает большой эффект прежде всего в лечении тех заболеваний, которые раньше считались безнадежными.

- А ваш доклад касался принципиально нового явления?

- Да. Я рассказывал о наследственном иммунодефиците. И нам удалось определить ген, вызывающий эти болезни. Мы ничего о нем не знали, а с января 93-го - знаем! И это чудо!.. И теперь мы уже можем думать о лечении этих наследственных болезней. Нам предстоит научиться "вкладывать" гены в те клетки, в которых есть их дефект. То есть заменять больные гены на здоровые.

- Неужели подобное возможно ?

- Это близкое будущее нашей науки, и что характерно - оно реально! Еще год назад подобного высказывания вы от меня не услышали бы.

Это открытие было сделано в процессе необычайно сложных исследований. Мы изучили много семей, которые носят эти генетические дефекты. Затем нам удалось локализировать ген, и в результате выделить его. Это очень сложная, фантастически сложная работа, которая теперь успешно завершена.

- Почему вы решили сообщить о своем открытии именно в Москве?

- Начинаются совместные работы между институтами наших стран. Значение таких контактов необычайно важно. Ведь лечение болезней, связанных с лейкемией, иммунологией развивается быстро, и нам совершенно необходимо обмениваться информацией, чтобы не дублировать друг друга.

Специалисты из России были у нас в Бостоне. Они видели, как мы работаем. В частности, мы стараемся изучить лечение разных болезней, в том числе и весьма редких. Создаются новейшие препараты, разнообразные лекарства. В Москве очень много больных, которые нуждаются в таком лечении, в том числе и с помощью наших новейших лекарственных препаратов. Почему же мы должны им отказывать в этом? Одновременно это будет расширять и наши знания, и знания наших специалистов, которые смогут осваивать новейшие методы лечения. У вас работают великолепные специалисты, которые окажут помощь нашим врачам… Так что выгода общая.

Шесть раз я был в Советском Союзе. Впервые в 1960 году я приехал в составе делегации, которая знакомилась с положением детского здравоохранения. Я могу сравнивать. Должен отметить, что за три десятилетия прогресс по материнству и детству очень большой. Здесь работают очень способные врачи, они знают, что происходит в США, они знакомы с американскими учеными и медиками. Однако в ряде областей здесь явно заметно отставание, в частности, в детской гематологии. Мы стараемся помочь. Я убежден, что через десять лет возможности трансплантации в России расширятся, появятся лучшие лекарства, будут освоены новые методы. Но для этого нужно развивать биохимию, молекулярную биологию, без этих наук нельзя рассчитывать на успех.

К сожалению, мы пока не знаем причин возникновения рака и многих болезней, с ним связанных. Но теперь с успехами молекулярной биологии и биохимии мы находимся на грани того, чтобы раскрыть эту тайну. Мы близко подошли к решению этой проблемы, и я не сомневаюсь, что и эта загадка будет раскрыта.

В 1985 году я начал работать в детской больнице Бостона. Всю жизнь я там - на медицинском факультете Гарвардского университета. А потому у меня есть возможность анализировать состояние нашей науки за долгое время - ее развитие шло на моих глазах, и я был непосредственным участником этого движения. Каждые семь лет происходит скачок, а потому нужно особое внимание уделять образованию исследователей, улучшить знания врачей. Естественно сложно и трудно постоянно учиться, но для врача и ученого это совершенно необходимо, иначе он отстанет навсегда. Мне кажется, что в России сейчас нужно особое внимание обратить на образование, на подготовку медиков. Без этого прогресс невозможен. Вот почему сообщение о своем открытии я сделал в Москве.

КРАСНЫЕ ЛАДОШКИ И ВЕРТИКАЛЬ ЖИЗНИ

Что же самое невероятное в происходящем?

Медики отвечают однозначно: рывок детского здравоохранения, потому что борьба с лейкемией - это "пик достижений" медицины. И врачи готовы обсуждать с вами особенности того или иного "Протокола", новейших методов лечения, которые рождаются в научных центрах Европы и Америки. Не случайно, эта область сегодня аккумулировала наиболее молодые и талантливые силы России.

Ну, а для журналистов и писателей участие в программе по детской гематологии, на наш взгляд, интересно с иной стороны: эта работа дает возможность познакомиться с очень интересными людьми, которые живут в разных странах и которых судьба нынче объединяет. Трудно представить, чтобы еще пять-десять лет назад такое могло произойти у нас.

О нескольких таких встречах, случившихся в разное время и в разных странах, мы и расскажем.

Москва. Ленинский проспект. Детская республиканская больница, в которой и находится НИИ детской гематологии. Официальная церемония открытия Отделения трансплантации. Еще потребуется несколько месяцев, чтобы в Отделении провести первые операции - пока завершена лишь "строительная" часть. Одними из первых посетителей стали американские врачи. Они осмотрели боксы, встретились с молодыми врачами. Нам показалось, что ради этой "экскурсии" они и посетили НИИ, однако мы ошиблись. Главные события разворачивались в библиотеке института. Там их ждал Юрий Николаевич Токарев.

Удивительный это все-таки человек! Его биографии хватило бы для сюжетов нескольких романов Дюма. Был он военным врачом, помотался по стране, по гарнизонам, потом попал в Африку, обнаружил там несколько неведомых болезней, научился их лечить, был личным врачом нескольких правителей в африканских государствах, исследовал разные яды, потом изучал тропические болезни, вернулся в Москву - стал ведущим специалистом по детской гематологии, профессором НИИ детской гематологии России. Отправился в Чувашию, и там обнаружил еще одно загадочное явление - несколько семей поражены одной болезнью, над тайной которой работают известные американские медики из университета Алабамы. Но коллеги из США нашли за несколько лет всего шесть семей - одну в США, две в Финляндии, две - в Чехословакии и одну, кажется, во Франции. А тут профессор Токарев утверждает, что в одной Чувашии есть семь семей! Нет, это кажется невероятным — ведь болезнь так редко встречается на планете…

Профессора из Алабамы летят в Москву на Российско-Американскую школу по детской гематологии, и едва приземлившись в Шереметьево, требуют, чтобы их немедленно отправили в Чувашию. Там они должны обязательно провести исследования… И каково же было их удивление, когда они узнают, что больные дети и родители - в Детской республиканской больнице, куда их привезли, чтобы американские ученые могли их обследовать.

Нет, не все так плохо в нашей стране, если люди помнят о добре и готовы прийти на помощь другим, и детям нашим, в частности!

…Утро. НИИ детской гематологии России. Библиотека -к сожалению, это самое "приличное" место, где медики могут встретиться с родителями больных детей. Естественно, папы и мамы волнуются: что же скажут знаменитые американские профессора? А в эти минуты медики из Алабамы Джозеф и Ярослав Прчал и Томас Радо осматривают маленьких пациентов.

- Наша задача, - рассказывает профессор Токарев, - найти ген, который влияет на возникновение болезни. Внешне она выражается в том, что у детей становятся красными щеки, ладошки, появляются также пятна на теле. До сих пор существует лишь единственный способ лечения, точнее - не лечение, а задержка развития болезни - это кровопускание. Естественно, болезнь развивается, она оказывает влияние на мозг, происходит его разрушение. Считалось, что медицина бессильна…

Появляются американские профессора. И как ни странно, через несколько минут между родителями и врачами устанавливаются очень доверительные отношения.

- Мы можем победить болезнь только вместе, - говорит родителям Ярослав Прчал, - поэтому будем вести поиск вместе. Вы должны тщательно записывать, вести своеобразный дневник лечения, каждый день состояние ребенка, его самочувствие, его реакцию на препараты…

- Но у нас нет никаких лекарств, - замечает один из родителей.

- Все необходимые препараты вы будете получать от нас через доктора Токарева, - отвечает Прчал, - врачи из НИИ детской гематологии работают вместе с нами. Если потребуется, то мы пригласим вас с детьми в Америку. Естественно, все лечение будет проводиться бесплатно.

- Мы заплатим…

- Не думаю, что это возможно, - американский профессор едва заметно улыбнулся, - к сожалению, такое лечение стоит очень дорого. Но дело даже не в этом - мы, американские и русские врачи, надеемся с вашей помощью найти ключ к лечению одной из самых неизвестных болезней…

Так начался необычный эксперимент в медицине. Алабама, Москва и Чувашия начинают работать вместе.

Берем короткое интервью у американских ученых.

- Есть ли реальный шанс спасти детей?

- Уверен, что так будет, - отвечает Джозеф Прчал. - Дело в том, что в 79-м году мы обнаружили в США одну семью, где ребенок заболел. Начали исследования. Затем продолжали их в Финляндии и Чехословакии, кстати, оттуда мы с братом родом… К нам присоединился профессор Токарев, который обнаружил семь таких семей в Чувашии. Это удивительно, что в одном месте так много людей страдают от такой болезни. Почему? Пока на этот вопрос мы ответить не можем… В общем, в университете Алабамы мы провели молекулярные исследования, выяснили, что генетический дефект и является причиной возникновения болезни. Мы создали препарат, который позволяет эффективно бороться с ней. В США он одобрен. Теперь с помощью этого препарата мы будем лечить детей из Чувашии.

- Простите, а тот первый ребенок жив?

- Конечно. Он - великолепный спортсмен, помогал своему брату на тренировках, и брат добился олимпийской медали…

Почти святочная история, не правда ли?

Однако фантастика в нашей жизни столь тесно соседствует с жестокой реальностью, что подчас трудно провести или определить, где пролегает грань между ними. Мы убедились в этом в Берлине, где случилась еще одна необычайная встреча.

Профессор Генце рассказывал о новом методе лечения подробно. Его речь изобиловала многочисленными терминами, названиями лекарств, будто беседовал он не с журналистами, а с коллегами - специалистами по детской гематологии. Однако уже вскоре и нам стало ясно, что Протокол "Берлин-Москва", -это "беспощадный", на грани жизни и смерти, метод лечения злокачественных опухолей. И невозможно предсказать его исход, потому что по сути сначала медики уничтожают клетки детского организма, а потом пытаются их возродить. В общем, чтобы спасти ребенка, сначала его убивают… Преувеличение? Отнюдь!

Мощные токсические препараты вводятся в организм. Ребенок становится беззащитным, малейшая инфекция или ошибка в дозировке лекарств, или отказ в работе одного из органов, -все это приводит к гибели.

- Но иного пути нет, - говорит профессор, - мы идем по краю пропасти. И если четверть века назад очень часто падали в нее, то теперь мы спасаем 85 детей из ста. Молодой врач из России Александр Карачунский нашел несколько неточностей в наших методиках, это помогло усовершенствовать метод лечения, и вот теперь он в Москве, а мы в Берлине используем новый "Протокол" лечения.

Сейчас в Берлине Сашу Карачунского сменил Андрей Тимаков, он из того же НИИ детской гематологии России. А в клинике профессора Гюнтера Генце Андрей стажируется. Частенько к нему приезжает жена Маша. Она педиатр-гематолог, работает в том же институте. Но сегодня вдвоем они знакомят меня с клиникой профессора Генце.

- Современная онкогематология - это прежде всего технология лечения, - говорит Андрей. - Есть "Протоколы", и надо их четко и неукоснительно выполнять. Вот, к примеру, - Андрей протягивает толстую книгу, - "Протокол" для лечения острого лейкоза. Здесь подробно описана схема лечения, его конвейер. "Протокол" рассчитан на 104 недели, каждый этап -день за днем - расписан по часам: врач и сестра не имеют права отклоняться от него…

- И успех гарантирован?

- Есть три группы пациентов, в зависимости от степени риска. Малый риск - выздоравливают, средний - больше половины становятся здоровыми, и, наконец, большой риск - к сожалению, большинство детишек погибнет, но все-таки надежда есть.

- Значит, если у тебя на руках "Протокол", то достаточно выполнять его, и можно надеяться на успех Но ведь это под силу любому врачу?

Андрей едва заметно улыбается, а потом мягко возражает:

- Химиопрепараты убивают злокачественные клетки, но одновременно и здоровые. А потому их нужно обязательно рассчитывать для каждого пациента. А это нелегко. Поверьте, это очень "жесткое" лечение… Раньше пациентов "жалели", только поддерживали их. Это было довольно безопасно для врача: он знал, что ничего не случится ни сегодня, ни завтра. Да и пациент чувствовал себя лучше. А потом - рецидив, и смерть. То был очевидный, как бы запланированный итог лечения… А мы "жестокие", мы рискуем ежедневно, но эта жестокость во имя

спасения.

- Нужна и сопроводительная терапия, - наконец-то вмешивается Маша, которая внимательно прислушивалась к нашей беседе. - Именно она учитывает индивидуальность пациента. Терапия - это по сути выхаживание больного, его спасение. По собственному опыту знаю, что необходим особый подход к каждому ребенку. Ведь в больнице при данном методе лечения он все время на грани гибели, а потому интенсивная терапия просто необходима.

— Ваш учитель — профессор Генце говорил об убийстве во имя спасения. Что вы об этом думаете?

— Известно, что некоторые дети погибнут не от опухоли, а от химиотерапии. Они просто не выдержат столь "жесткого" лечения. Да, может умереть сто детей, но тысяча будет спасена. И, к сожалению, иного выхода нет - ведь в противном случае погибнут все…

— Наша область требует невероятных усилий от врачей, -добавляет Маша. Вот здесь, к примеру, в клинике профессора Гейнце работают два психолога. Они постоянно общаются с детьми и с их родителями. А мне, в Москве приходится часами говорить с мамой того или иного ребенка. Она плачет, а я не знаю, что ей сказать. Я не имею права ее обманывать, должна ей говорить правду, уговаривать ее. Я не лечу ее ребенка, я трачу время на разговоры и, может быть, этим ухудшаю состояние ребенка… Почему я привела этот пример? К сожалению, в нашей медицине слишком много стереотипов, устаревшего, ненужного. И глупостей тоже! Здесь в роддоме пускают отцов, они присутствуют при рождении своего ребенка. Безумие? Напротив! Он вносит в палату свою микрофлору. Она здоровая, а в больнице патогенная. И ребенок выходит из роддома здоровым, он и потом дома, чувствует себя хорошо, потому что отец принес "кусочек" дома в больницу… Сейчас мы с Гейнце пройдем по боксам, познакомимся с больными, но никто вас не будет заставлять надеть белый халат. Зачем? Пусть ребятишки и их родители не чувствуют себя в изоляции от внешнего здорового мира. Он ведь не вредит, а помогает больному вернуться в него…

Андрей и Маша действительно не преувеличивали. В боксах рядом с больными ребятишками сидели их мамы и папы, сестренки и братишки. Без белых халатов. Царила семейная обстановка. И так бывает каждые субботу и воскресенье.

Впрочем, покинем больничные палаты. Выйдем на улицу, заглянем в пивную на соседней улице, посидим часик-другой с

267

268

Тимаковыми. Чтобы просто поговорить о житье-бытье, да и приятно увидеть в Берлине добрые и светлые русские лица.

- Я хочу, чтобы в Москве была клиника, в которой буду работать не хуже, а даже лучше, чем у профессора Гейнце, - сказал Андрей. - И это сделать возможно!

Мы договорились больше не упоминать о медицине. Но этого сделать не удалось.

- Трудная у вас все-таки профессия?

- Невероятно, - охотно согласилась Маша.

- Возможно. Но все-таки наша профессия - лучшая! -улыбнулся Андрей.

Почему нам нравятся эти ребята? Конечно, молодые они, красивые, искренние, доброжелательны друг к другу и к другим. Но ведь этого мало! Значит, есть нечто иное… А возможно, потому они близки и понятны, что не растеряли в суровой нынешней жизни романтики? Ведь им вдвойне тяжело! В клинике хватает боли и горя, к которым привыкнуть невозможно, да и за окнами (не здесь в Берлине, а там в Москве) трудностей хватает. Залетели они за границу ненадолго, а основная жизнь все-таки на Родине… Откуда же их романтизм и преданность своей судьбе?

Андрей считает, что ему всегда везло в жизни. Родом он из крошечного поселка, что на Брянщине. Там он стал единственным парнишкой, что поступил в вуз в Москве, во 2-й медицинский. А потом случился август 91-го, который изменил его судьбу. Был Андрей распределен в ординатуру 4-го главного управления Минздрава. А он не хотел работать в этом элитном медицинском центре, где личность врача зависит не от него, а от отношения к нему сильных мира сего, что там обслуживаются. Не будь августа 91-го Андрею не удалось бы отказаться от "почетного и престижного распределения" — такое просто раньше было невозможным! А теперь его отказ хоть и был принят с недоумением, но, тем не менее… Тут и повстречалась Машенька на дискотеке. Не только увлекла его, но и ввела в "команду профессора Румянцева", где собирались молодые гематологи, которые вместе со своим шефом решили прокладывать новые пути в детской гематологии.

В те дни он и повзрослел. Кстати, он сразу это определил. Он привык мечтать перед сном. Прежде чем заснуть, долго лежал с открытыми глазами. Нет, то были не сновидения, а вполне реальные мечты. Очень красивые, загадочные, а потому прекрасные. И они уносили его далеко-далеко, в ту самую страну грез, где не было ничего плохого, где царила одна радость. И вдруг мечты исчезли. Андрей понял, что юность закончилась, пришла зрелость. Было жаль ушедших грез, но теперь уже надо было работать.

В "команде Румянцева" его оценили, а потому вполне закономерно, что при направлении очередного молодого врача на стажировку в Берлин жребий пал на него.

Отношение к делу? Достаточно сказать, что раньше Андрей не знал немецкого языка. А спустя год говорил на нем свободно, не хуже, чем по-английски. Да и профессор Гейнце, характеризуя своего стажера, заметил: "Такое впечатление, будто в России все молодые врачи талантливы…"

Впрочем, случился у Андрея в Берлине конфуз. У него не было пиджака и "парадных" брюк. За полтора года жизни в Берлине не удосужился купить. А пиджак и брюки нужны были, потому что приехал в Берлин мэр Москвы Юрий Лужков. И по этому поводу давали здесь большой прием, на который Андрей был приглашен. Сам по себе сей факт стал признанием того, что он не напрасно провел тут полтора года - заслужил уважение у немецких коллег, да плюс к этому "оброс" знакомствами среди людей известных и богатых, что для будущей работы в Москве имело немаловажное значение. Он обязан домой вернуться с "хвостами", как любит говаривать профессор Румянцев, то есть обрасти в Германии друзьями, которые будут помогать лечить детей - присылать лекарства, помогать с оборудованием.

Румянцев свое дело хорошо знает, ведь именно он проложил тропу в той области медицины, которая в Советском Союзе считалась "терра-инкогнито", а вернее, недоступной, подобно вершине Эвереста. Но "команда Румянцева" все-таки рискнула подняться на вершину. Берлин стал одним из лагерей, откуда они начали свое восхождение, и теперь Андрей обязан подхватить эстафету.

Пиджак и брюки достать все-таки удалось. Даже несколько штук - друзья выручили. Маша тщательно отобрала темный пиджак и "благословила" мужа на встречу с мэром Москвы.

В фойе была развернута выставка фотографий из НИИ детской гематологии России (Андрей предусмотрительно захватил ее с собой). Руководство Берлина и мэр Москвы ознакомились с выставкой. Андрей за те несколько минут, что ему были выделены, рассказал о своей мечте открыть новое отделение по лечению лейкоза у детей на базе Морозовской больницы. Лужков сориентировался быстро, он заверил, что Тимаков может рассчитывать на помощь городских властей.