Помоги проекту - поделись книгой:
— Так это ты убил Айра?
Радим сразу понял, о чем она говорит, но почему-то переспросил:
— Ты это чего?
— Сам знаешь! — огрызнулась девица. — Только учти, я его все равно воскрешу, и тогда тебе не поздоровится.
Она протянула руку, не глядя, зачерпнула опалесцирующую жижу благодати, пятнающую камни. Фигурка девушки, и без того не слишком плотная, стала едва ли не прозрачной, зато на ладошке возник сначала сияющий ореол, а затем крошечное существо со стрекозиными крыльями. Луговой эльф еще не успел сформироваться, когда незнакомка сжала кулак, остановив волшебство. Но и того, что Радим увидел, было достаточно. В девчонке и сейчас не заметно магической силы, вроде той, что тугими узлами сплеталась в душе Влоха, Дардейла и великого множества других чародеев, которых повидал на своем веку Радим, но мертвая благодать слушалась ее, услужливо подстраиваясь под самые причудливые фантазии. Хотя не слишком верилось, что замухрышка сподобится восстановить сожженного феникса. Если уж собственная способность к регенерации не спасла светлую птаху, ее ничто не восстановит.
— Дура ты, — почти ласково сказал Радим. — Во-первых, ничего у тебя не получится, а во-вторых, на черта ты возишься с этой грязью?
— Все у меня получится, потому что я всю жизнь с грязью вожусь! — сорванным голосом закричала девчонка. — Ты вон чистенький и ухоженный, мамочкин любимчик — что ты можешь знать? А я всю жизнь в услужении, в приживалках! И у кого? Хозяйка — дура, свинья самодовольная. У нее ни рода, ни души — одни червонцы! Это ее муженек пустил нашу семью по миру! Отец погиб, мама умерла, а эта свинья взяла меня в служанки... из жалости! Ты хоть знаешь, что это такое, терпеть придирки и ждать, когда ж появится кто-то добрый и прекрасный и заберет меня от них! Сперва я надеялась, что приедет кто-то из родных, а потом узнала, что весь род вымер и мне остается надеяться только на добрую фею. Знаешь, что это такое, когда в двенадцать лет не во что верить, кроме придуманной феи, потому что в настоящей жизни нет ничего, кроме выволочек и головомоек... Даже веру в бога эта тварь присвоила себе. Тебе когда-нибудь приходилось молиться под угрозой порки? Ты знаешь ли вообще, что такое порка?!
— Знаю, — Радим выпрямился и расправил сутулые плечи. — Это когда ты бегаешь, как проклятый, и вместо «спасибо» каждый норовит дать тебе подзатыльник. И за каждый просчет хозяин дерет вожжами. Не понимаю, с чего ты решила, будто я был мамочкиным любимчиком. Я не помню родителей и всю жизнь был в услужении. Мальчик на побегушках, на постоялом дворе — такое тебе не приходилось пробовать? День за днем пинки и колотушки, и никакой надежды даже на придуманную родню и добрую фею. Но я... — Радим наклонился, зачерпнул темную силу, и на ладони привычно возник источающий яд паук, — я создал из окружающей грязи вот таких пауков и отправил всех обидчиков туда, где они должны быть.
— А я, — тихо произнесла девушка, — создала из умершей благодати птицу и улетела от людей навсегда. Мне было нетрудно сделать птицу, ханжество разливалось вокруг нашего дома толстым слоем, словно взбитые сливки на хозяйкином пироге. Говорят, когда-то злые чародеи убили там архангела. Но ведь это страшно — жить там, где кого-то убили! А они стремились окунуться в чужую смерть и видели в том счастье. Даже если бы они не были столь бесчеловечны, я не смогла бы быть с ними рядом. Поэтому я улетела от людей, с тех пор живу одна и делаю из мертвого живое.
— Значит, ты Эстель, светлая владычица и мой главный враг, — произнес Радим.
— А ты — темный повелитель, чье имя неназываемо, — без тени боязни проговорила Эстель.
— Меня зовут Радим.
— Мне плевать, как тебя зовут. И мне плевать, как звали меня прежде те люди. Они давно умерли, их больше нет. А меня зовут Эстель, и я тебя не боюсь.
Она опустилась на корточки, провела ладонью над самой землей, собирая расплескавшуюся благодать — кровь погибшего феникса. В самой Эстель и сейчас не добавилось мощи, но Радим знал, что девушка, несчастная и забитая, может в любую секунду создать из собранного света нечто, способное справиться с любым врагом. Радим знал это потому, что сам мог выпустить на худенькую девчонку звероподобную тварь, напоенную темной силой.
— В мире не осталось чудесного света, — не поднимая головы, произнесла Эстель, — но я все равно воскрешу Айра, и тогда тебе придется худо.
— Я прежде оживлю Гарра, — возразил Радим, — и мы посмотрим, кому будет хуже.
Эстель не ответила. Возможно, она была полностью поглощена своим делом, а может, ей нечего было возразить. Коготь дракона в хозяйских руках излучал черное сияние, владычица света чувствовала его и понимала, что в гонке творения противник и впрямь обгонит ее.
Радим стоял, сверху вниз глядя на своего извечного врага. Потом отвернулся и ступил в реку. Теплую воду вместе с погибшей рыбой давно снесло течением, поток, берущий начало в ледниках, снова был до судорог холодным. Вода ощутимо сбивала с ног, идти приходилось очень осторожно. Радим зашел по колено, наклонился, нашарил на дне искореженную корону. Холодное золото жгло пальцы волшебным огнем, но Радим не выпустил находку и с короной в руках выбрался на берег.
— Вот, держи.
Эстель выхватила из рук Радима корону, прижала к груди. Потом медленно выдавила одно слово:
— Спасибо.
На этот раз не ответил Радим.
Некоторое время они молча занимались каждый своим делом. Свет и тьма, смешавшиеся в недавней битве так, что их, казалось, вовеки не разделить, почувствовав присутствие хозяев, незримыми потоками стремились каждый в свою сторону. Веками здесь было чисто: ни скверны, ни благодати. Так же чисто стало и теперь.
Можно уходить.
Радим последний раз окинул взглядом ущелье, потом приблизился к Эстель и спросил:
— Ты придешь сюда еще?
Эстель осталась неподвижна, только рука ее продолжала оглаживать камень, словно собирая остатки света.
— Я приду сюда завтра, — сказал Радим.
— До завтра я не успею воскресить Айра...
— Гарр тоже еще не успеет родиться. Но я все равно приду и буду ждать.
ШОН МАКМAЛЛЕН
СКРУЧЕННЫЕ В СПИРАЛЬ
Шел год 1449 от Рождества Христова, и мир вот-вот должен был измениться. Перемены приближались незаметно; во всяком случае, в небольшом торговом городке Кесуике, стоявшем в холмах близ озера Дервентуотер, никто не подозревал об открытии, которое сначала назовут
Вот уже семь лет сэр Джеральд каждый день вставал за полчаса до рассвета и отправлялся на берег Дервента. Там он взбирался на огромный валун и неотрывно смотрел на воду и на длинный деревянный мост, соединявший левый и правый берега реки. Утро неизменно заставало его сидящим на скале, которую в Кесуике прозвали Сторожевым Камнем Джеральда.
Все жители города прекрасно знали, что рыцарь терпеть не может, когда кто-то мешает ему во время его одиноких предутренних бдений. Именно поэтому сэр Джеральд не на шутку рассердился, когда заметил в серых сумерках чью-то движущуюся фигуру. Сначала он признал в ней мужчину с ребенком на руках, но потом обратил внимание, что сверток, который незнакомец прижимает к груди, как-то странно светится. Не доходя нескольких шагов до того места, где сидел Джеральд, человек остановился, и рыцарь разглядел блеск кольчуги и очертания стального шлема у него на голове.
Прежде чем спуститься к воде, Джеральд натянул тетиву лука. Пришелец выбрал для своего появления крайне неудачное время, и рыцарь уже собирался объявить ему об этом, когда заметил на речной глади небольшую лодку. Любопытство пересилило гнев, и Джеральд опустил лук. Осторожно ступая по сырой от росы траве, рыцарь спустился к воде.
При ближайшем рассмотрении лодка оказалась не больше полуярда длиной. На дне ее горели шесть толстых свечей. Над ними было установлено бронзовое подобие длинной, поджарой собаки: лапами она упиралась в борта, голова с открытой пастью была обращена к корме, а поднятый хвост и зад смотрели как раз в ту сторону, в какую лодка должна была двигаться.
— Вам известно, сэр, кто я такой? — проговорил Джеральд. Он чувствовал себя заинтригованным и решил говорить вежливо.
— Вы — храбрый рыцарь Джеральд Эшдейлский, — послышался в ответ негромкий, но уверенный голос. — Каждое утро вы сидите на этом камне и грезите о мести.
— В таком случае, назовите свое имя.
— Мое имя Тордрал, сэр.
— Как, сам знаменитый мастер-оружейник?!..
— К вашим услугам, сэр. — Пришелец слегка поклонился.
— Какое же дело привело тебя сюда, мастер Тордрал?
— Вы правы, сэр, у меня есть к вам дело, и, может статься, очень важное дело... Взгляните-ка на эту лодку. Как вам кажется, что это такое?
Джеральд уже собирался приказать Тордралу идти своей дорогой, но не удержался и бросил взгляд на странное сооружение.
— Это медная или бронзовая собака, под брюхом которой горят шесть сальных свечей. Из головы, насколько я вижу, торчит кран. Он... ага, понятно! Пародувные мехи! Я видел такие во Франции.
— Вы не ошиблись, сэр. Стоит повернуть кран, и из пасти собаки ударит струя пара.
Джеральд вдруг вспомнил, для чего он пришел на берег, и нахмурился.
— Если тебе известно, кто я такой, ты должен знать также, что меня нельзя беспокоить, — проговорил он строго. — Во всяком случае, не по утрам. Если у тебя действительно есть ко мне дело, приходи в мой замок, скажем, после обеда.
— А вам известно, как действуют и для чего используются пародувные мехи? — спросил Тордрал, пропустив слова! рыцаря мимо ушей.
— Я... Ну конечно, известно!.. Бронзовый или медный котел до половины наполняют водой, а потом разводят под ним огонь. Пар, который начинает вырываться из специальной трубки, как только вода закипит, направляют в топку, чтобы сильнее раздувать огонь, особенно если дрова сырые.
— Все правильно, сэр. А теперь — глядите!..
Тордрал повернул кран, и из собачьей пасти вырвалась тугая струя пара. Она так громко шипела, что Джеральд машинально отпрянул и одним быстрым движением положил стрелу на тетиву лука.
— Все в порядке, сэр, опасности нет! — успокоил его Тордрал, с трудом перекрывая свист пара.
Потом оружейник развернул лодку носом к противоположному берегу и слегка подтолкнул. Окутанная клубами пара, лодка быстро двинулась вперед.
Джеральд перекрестился.
— Если б я не видел этого собственными глазами, ни за что бы не поверил, — сказал он с дрожью в голосе.
— Еще ребенком я заметил, сэр: если человек, стоящий на корме лодки, бросит назад тяжелый камень, сама лодка продвинется вперед, — пояснил Тордрал.
— Но твоя лодка не мечет никаких камней, — возразил рыцарь.
— Зато она мечет пар.
Джеральд задумчиво посмотрел лодке вслед. Та скользила по воде уже со скоростью пешехода, и было видно, что это еще не предел.
— Похоже, твоя игрушка способна пересечь реку, — сказал он, снова вспомнив, что Тордрал нарушил его уединение. — Я что, должен удивиться или... Эй, она исчезла!
— Вы очень наблюдательны, сэр.
— Лодка пропала примерно на середине реки. Но как? Куда она девалась?! Я внимательно за ней следил и видел: она не утонула. Она просто... просто исчезла!
— Вы наверняка слышали о границах между мирами, сэр Джеральд. И о вратах или порталах, через которые можно перейти из нашего мира в соседний. Проблема заключается в том, что порталы эти встречаются исключительно редко, да и перейти из одного мира в другой гораздо сложнее, чем, скажем, перебраться с одного берега Дервента на другой. Переход возможен, во-первых, только в тех местах, где граница существует одновременно в обоих мирах, а во-вторых, только в определенное время суток, например, в вечерних или в предрассветных сумерках, когда ночь закончилась, а день еще не настал. — Тордрал немного помолчал и добавил: — Этот участок реки — особенный, он существует и в нашем, и в соседнем мирах. И именно здесь находится один из немногих известных мне порталов.
Джеральд хмыкнул.
— Ты хочешь сказать, что твоя игрушка попала в другой мир?
— Я этого не говорил, сэр. Доподлинно мне известно только одно:
Джеральд немного подумал, потом взошел на середину моста и стал пристально смотреть на медленно текущую воду, но никаких следов игрушечной лодки не обнаружил. Это было странно. Тордрал не прочел ни молитвы, ни заклинания, а между тем нечто удивительное и невероятное все же произошло, и рыцарь почувствовал, как его удивление выросло еще больше. Он, однако, постарался взять себя в руки. Повернувшись, сэр Джеральд спокойным шагом возвратился на берег и окинул мастера внимательным взглядом. На том не было ни камзола, ни плаща, как обычно одевались воины; можно было подумать, что кольчужная рубашка заменяет оружейнику тунику и панталоны из ткани. Стальной шлем, который носил Тордрал, принадлежал к устаревшему типу: он оставлял открытой нижнюю половину лица, даже когда забрало было опущено.
— Чего ты хочешь? — без обиняков спросил Джеральд.
— Вы — рыцарь, я — оружейник, однако я не только изготавливаю традиционное оружие, но и изобретаю новые его разновидности. Одну из них я только что вам продемонстрировал.
— Эта твоя игрушечная лодка — оружие?
— Да, сэр, — твердо ответил Тордрал. — Вы сами видели: она способна добраться до ваших врагов, даже если они находятся в другом мире.
— Тордрал... Как твое полное имя?
— Зовите меня просто Тордрал, сэр. У меня, видите ли, есть прошлое, о котором лучше не упоминать.
Джеральд кивнул.
— Что ж, просто Тордрал, ступай за мной, если хочешь. Уже светает, и на сегодня мое бдение закончено.
Тордрал прекрасно понимал, что ему пока не удалось убедить сэра Джеральда в искренности своих намерений, да и демонстрация чудесной лодки вряд ли была способна произвести на него достаточно сильное впечатление. В конце концов, Джеральд был рыцарем, а рыцари всегда отличались подозрительностью и консерватизмом, когда дело касалось нового оружия. Завоевывать его доверие следовало постепенно, не торопясь; слишком сильный нажим мог все испортить.
— Твоя манера одеваться кажется мне странной, — заметил Джеральд, когда они оба шагали по направлению к городу. — Ведь сейчас не война, зачем же ты носишь шлем и кольчугу?
— Я ношу их постоянно, добрый сэр. Шлем и кольчуга скрывают мою плоть, изуродованную нашим общим врагом.
Джеральд улыбнулся. Тордрал сделал вид, будто ничего не заметил.
— В таком случае, позволь мне называть тебя моим другом. Могу я спросить тебя о твоей лодке?
«Он притворяется, — понял Тордрал. — Притворяется, чтобы я сделался беспечным и скорее выдал себя. Значит, нужно быть особенно осторожным».
— В ней нет никаких секретов, сэр. Просто в своей конструкции мне удалось объединить все четыре стихии: огонь, воду, землю и воздух. Как видите, моя лодка ничем не отличается от любых живых существ, за исключением одного факта: она не живая.
— Уму непостижимо!
— Именно благодаря своей непостижимости эта лодка способна преодолеть границу между мирами. К моему изобретению не приложимы ни законы естественной философии, ни законы философии сверхъестественного.
— А ты способен сделать достаточно большую лодку, чтобы... чтобы на ней можно было перевозить солдат?
— Нет, мой добрый сэр.
Джеральд удивленно крякнул. Он был уверен: человек, который рассчитывал убедить его расстаться с энным количеством золота, конечно, заявил бы, будто построить судно для транспортировки войск — пустяк.
— Но ведь твоя лодка — просто уменьшенная копия большой, не так ли?
Тордрал сознавал, что они снова ступают на зыбкую почву. Понимание принципов действия его модели требовало наличия интеллекта или, по крайней мере, кое-каких специальных знаний, тогда как большинство рыцарей обычно не отличалось ни тем, ни другим. Джеральд, однако, происходил из рода, ценившего ученых и ученость, следовательно, для него еще не все было потеряно.
— Всемогущий Господь создал закон соответствия количества и качества, который ограничивает пределы пропорционального масштабирования, сэр Джеральд. Вы сами знаете: чтобы сдвинуть с места телегу обычных размеров, требуется одна лошадь, но в телегу вдвое большую запрягают уже не пару лошадей, а пару быков. Также и с лодкой. Чтобы сдвинуть с места даже небольшую барку или баркас, понадобится паровой движитель во много раз больших размеров, чем тот, который вы видели. Между тем из опыта мы знаем, что если построить пародувные мехи размером всего лишь с бочонок, они просто взорвутся.
— Почему? — удивился Джеральд.
— Этого я не могу вам сказать, добрый сэр. Возможно, дело в свойствах металла, а возможно — в неспособности наших кузнецов обработать его должным образом. К сожалению, баркас, приводимый в движение паровыми мехами наибольшего работоспособного размера, вряд ли сумеет обогнать даже плывущую утку. Я уже не говорю о том, что любой, даже самый слабый ветерок или течение станут для такого судна серьезной помехой.
— А между тем, просто Тордрал, я совершенно уверен, что ты явился сегодня на берег не случайно. Ты явно ищешь моего покровительства. Хватит играть в прятки, оружейник. Что ты хочешь мне предложить?
— Бомбарду1, сэр. Бомбарду, которая сможет метать чугунные ядра при помощи силы огня, воды, земли и воздуха.
Поделиться книгой: