Марью пишет сочинение (рассказы эстонских писателей)

— Только вы поторопитесь! — сказала она. — Мальчик знает предмет хорошо, иначе не пришёл бы отвечать.

Пээтер послал жене учителя благодарный взгляд и получил в ответ улыбку.

— Ладно, ладно! — ответил учитель и вновь обратился к Пээтеру:

— Так о чём ты собирался мне рассказать?

— О возникновении феодализма в России, — сказал Пээтер на авось, потому что знал этот раздел лучше.

— Ну начинай, я слушаю, — произнёс учитель и прикрыл глаза.

Пээтер чуть ли не на одном выдохе выложил всё, что знал. А знал он не очень-то много.

— Достаточно, — сказал учитель. — Я вижу, ты это усвоил.

Пээтер вздохнул с облегчением, потому что больше ему и не о чем было рассказывать.

Учитель снова погрузился в изучение своей записной книжки.

— Твёрдой четвёрки пока ещё не вывести, но ты молодец, что стараешься и пришёл отвечать! Поставлю тебе четвёрку с минусом. Ты доволен?

Пээтер был более чем доволен.

— Иди проводи мальчика вниз, входные двери наверняка заперты! — сказала учителю его энергичная супруга.

— Может быть, ещё открыты, — возразил учитель и снова зевнул.

— Ровно в половине одиннадцатого запирают! Иди, иди! — приказала супруга, и Пээтеру было приятно слышать, что и учителями тоже иной раз командуют.

Когда учитель Леммик, по прозвищу Киммель, выходил из квартиры, чтобы проводить своего позднего гостя, по радио уже зазвучала программа «После полуночи».

Хельо Мянд

Домашнее сочинение

Марью сидит за письменным столом, прикусив зубами кончик карандаша. Что же написать? Вот если бы учительница задала сочинение про зиму, можно было бы рассказать о снегопаде, о кормушках для птиц, о лыжных прогулках. Нетрудно было бы написать и о том, как помогаешь маме, — об этом Марью много читала в разных книжках. А что напишешь просто о себе? И зачем только учителям приходят в голову такие темы, как «Мой день»?!

Но писать надо!

Марью думала, думала и в конце концов отправилась на кухню посоветоваться с мамой. Мама сразу же спросила:

— Когда начинается твой день?

— Утром, конечно, как только встану, — ответила Марью недовольно.

— Вот с этого и начни.

— Ах с э-то-го, — протянула Марью, — но ведь это скучно.

— Ну тогда расскажи, как ты вчера утром плакала и просила отца, чтобы он отвёз тебя в школу на машине. Это интереснее.

Марью ещё больше надулась и возвратилась в комнату.

Разговор с мамой всё же принёс пользу. На бумаге появилось начало сочинения:

«Мой день начинается гораздо раньше, чем у Тыну, братишка ещё маленький и может спать, сколько захочет. А меня будят уже в…»

«Нет, так не пойдёт. Учительница, чего доброго, подумает, будто я лентяйка». Марью зачеркнула написанное. У учительницы не должно создаваться плохого впечатления о Марью, лучшей ученице четвёртого класса.

Лучше написать так:

«Каждое утро я просыпаюсь очень рано… (пожалуй, надо написать, в котором часу, для точности)… в семь часов. Я одеваюсь, умываюсь, завтракаю и спешу в школу».

Марью перечитала начало своего сочинения и задумалась. Всё ли написано как надо? Может быть, нужно подробнее, иначе учительница не поймёт, поднимается ли Марью сразу, как только проснётся, или сначала немного понежится в постели. И ещё, пожалуй, можно бы добавить, что она закаляется, — обтирается, холодной водой, это ведь рекомендуют делать. Ой, ещё того не легче! О зарядке-то она и вовсе забыла!

Марью перелистнула тетрадь и снова начала с чистой страницы. На этот раз дело пошло гораздо быстрее. Ей почти не пришлось задумываться. Мысли словно бы сами собой приходили в голову. Вскоре сочинение было готово. Радостная, помчалась Марью на кухню и воскликнула:

— Знаешь, мама, вышло даже длиннее, чем я ожидала!

— Вот видишь, — ответила мама, — напрасно ты разворчалась поначалу: не умею да не могу. Покажи-ка, что у тебя получилось?

— Я сначала перепишу начисто, а то ты не поймёшь.

— Ничего, разберусь.

Марью со счастливым видом протянула маме тетрадку. Мама стала читать, но чем дольше она читала, тем становилась серьёзнее. Марью испуганно спросила:

— Тебе не нравится?

— Нравиться-то нравится, — отвечала мама, — хорошо написано, без ошибок и складно, только вот…

— Только?..

— Ты написала не про себя. Ты никогда не встаёшь так рано, не умываешься, пока тебя не заставят, зарядку делаешь не чаще одного раза в неделю…

— Но, мамочка, это неважно!

— Как так?

— Просто мне представляется, будто я всё это делаю. На прошлой неделе у нас в школе была встреча с одним писателем, он говорил, что чаще всего, пишет не о том, что случилось с ним самим, а о том, что он слышал или видел, а некоторые истории и вовсе выдумал. Ну, я не могу объяснить тебе этого точно, только знаю, что так писать можно.

— Тут ты ошибаешься, Марью, — возразила мама, — если бы название домашнего сочинения было «День образцовой ученицы», тогда дело другое, а так это просто нечестно. Пойди перепиши всё заново. А чтобы не запутаться, расскажи о вчерашнем дне, как ты утром никак не хотела вставать, как мне пришлось дважды тебя будить, как ты не могла найти чулок, ну, обо всём, и о том тоже, как вечером ты не хотела вытирать посуду.

— Нет, мама, — испуганно воскликнула Марью, — так писать нельзя! Все станут надо мной смеяться. А что скажет учительница?

— Ничего не поделаешь, твой день именно такой. Так что садись и пиши!

Ресницы Марью задрожали. Она обхватила маму за шею и начала упрашивать сквозь слёзы:

— Мамочка, позволь мне сдать это сочинение! Я теперь стану помогать тебе без напоминаний! Поверь, мамочка, я не посмею написать, как ты велишь.

— А вести себя так смеешь?! Ой, Марью, до чего ты стала трусливой! А ведь ты председатель совета отряда!

Слова «председатель совета отряда» больно укололи Марью. Понурив голову, она вернулась к письменному столу и неохотно принялась за работу. Вся красная от стыда, Марью подробно описала утро вчерашнего дня, но когда дошла до чулка, разозлилась, и перо побежало по бумаге быстрее.

«… Уже пора было отправляться в школу, а я никак не могла найти чулок. Искала под кроватью и на кровати. Чулка нигде не было. Мама подошла ко мне и сказала:

— Когда ты, наконец, научишься аккуратности! Почему ты вечером не кладёшь свои вещи на место?

Не кладёшь, не кладёшь! А Тыну кладёт? Но ему никто ничего не говорит, только мне вечно приказывают! А разве трудно отцу отвезти меня на машине в школу, когда он видит, что дочь может опоздать? Не трудно! Просто ему хочется, чтобы я его десять раз попросила. Но так будет не вечно! Вот вырасту, куплю себе машину, и пусть тогда он меня просит. Увидит, как это приятно!»

Перо всё бежало, поскрипывая, по бумаге, а в душе Марью всё росло упрямое ожесточение, теперь уже против себя самой.

«Когда я пришла из школы, то бросила своё пальто на стул, вешалка у нас высоко, а мне было лень принести из кухни табуретку. «Пускай, мама его потом уберёт», — подумала я. И сразу села читать книжку, — вчера мне купили сборник интересных рассказов. Не успела я прочесть и страницу, как мама уже позвала меня:

— Марью, сходи в булочную за хлебом.

Я притворилась, что не слышу. А сама подумала: если мама заглянет в двери, то наверняка решит, будто я готовлю домашние уроки, и пойдёт вместо меня в булочную. Но мою маму провести трудно, она сразу поняла, что я просто читаю книжку, и сказала:

— Поторопись, Марью! Уже пора обедать».

Марью безжалостно описывала свои недостатки, словно она вовсе не о себе рассказывала, а о каком-то своём злейшем враге.

Когда сочинение было готово, Марью чувствовала себя до того несчастной, что даже ни разу его не прочла. Девочка не могла себе простить, что показала маме свой первый черновик. Зачем надо было соваться?

За первое сочинение Марью получила бы пятёрку, его, может быть, даже прочитали бы вслух в классе, и всё было бы хорошо. Больше никогда не станет она по своей воле показывать тетрадки маме!

Весь вечер Марью была не в настроении. Даже не поиграла на этот раз с братишкой, а, наоборот, всё время ворчала на него, зачем он свой домик из кубиков строит посередине комнаты, — ступить некуда!

На следующий день Марью отдала сочинение учительнице и с этого момента уже не находила себе покоя, — время для неё тянулось ужасно медленно. Сто раз на дню, и в школе, и дома, вспоминалось девочке её злополучное сочинение. Что скажет учительница? Что подумают о ней товарищи, когда узнают, какова она у себя дома? И почему она такая лентяйка? Нет, она должна исправиться! Марью уже несколько дней ходила в булочную без напоминания и, где могла, старалась помогать матери. По утрам Марью уже не хотела нежиться под одеялом, а когда однажды отец сам предложил подвезти её до школы на машине, девочка даже покраснела, вспомнила о некоторых фразах в своём сочинении, и ей стало стыдно. Как смела она написать такое об отце!

По вечерам в постели, прежде чем заснуть, Марью мечтала о том, чтобы учительница потеряла её тетрадь или чтобы тетрадку эту у неё украли. Иной раз девочке представлялось, как учительница, просматривая тетради, опрокидывает на мерзкое сочинение чернильницу, так что никто уже не может его прочесть.

Но ничего подобного не случилось.

И вот роковой день настал: учительница вошла в класс, положила на стол стопку тетрадей и сказала:

— Вообще-то вы все неплохо справились с сочинением. Одни приукрасили себя немного больше, другие — немного меньше, но так самокритично и честно, как Марью, не написал никто. Хорошая работа! Надеюсь, Марью, такая самокритика пошла тебе на пользу.

Все ученики удивлённо смотрели на Марью, а она сидела оторопевшая, и никакой радости на её лице не было. Услышав похвалу учительницы, Вийви придвинулась поближе к Марью, словно хотела приобщиться к честности своей соседки по парте, и шёпотом спросила:

— А что ты написала?

Но Марью даже не услышала вопроса, она была слишком занята своими мыслями.

Почему её не ругают? Отчего не пристыдят? Не осудят её поведения? Отчего? Только потому, что она честно рассказала о своей лени? Но ведь ей пришлось рассказать, она не могла иначе… Только никто этого не знает… Все думают, будто она по своей воле… Сочинение всё равно похвалили, а она-то, глупенькая, расстраивалась… Да, но эту похвалу полагалось бы получить маме… Иначе выходит обман… А что, если подняться и рассказать всё как есть? Нет, лучше не надо… К чему? Ведь об этом никто никогда не узнает…

— Марью, иди возьми свою тетрадь, учительница тебя вызывает, — Вийви подтолкнула соседку локтем. Марью медленно встала из-за парты.

«Нет, не скажу», — уговаривала себя девочка, но чем ближе подходила к учительскому столу, тем ей становилось стыднее. У Марью было такое чувство, будто её уличили в чём-то позорном и она должна теперь доказать свою невиновность.

— Я вовсе не такая честная, как вы думаете, — обратилась Марью к учительнице. — Так написать велела мне мама. — Девочка выпалила это единым духом и сразу почувствовала, что снова может смотреть товарищам в лицо.

Учительница улыбнулась.

— Вот видишь, Марью, когда ты хочешь, то можешь быть честной и без помощи мамы. Значит, ты всё-таки заслужила эту пятёрку.

Хельо Мянд

Тармо Туттенпаль рассказывает…

В выходной день надо отдыхать

До чего же противные дни — выходные! Самые противные в моей жизни, — по выходным дням мама дома и всё время заставляет меня работать, как было при крепостном праве.

Вот и сегодня то же самое:

Утром, не успел я проснуться, мама приказала:

— Растопи плиту!

Растопил я плиту и только-только отдышался, как мама велела:

— Иди завтракать!

По утрам мне вообще не хочется есть, и целых пятнадцать долгих минут были потеряны.

После завтрака я всего два часика почитал, а мама уже тут как тут, снова отдаёт приказание:

— Что ты одну и ту же книгу десять раз читаешь, лучше сходи в магазин, принеси к обеду сметаны, да смотри, не беги, вечно ты её на дно кошёлки проливаешь.

Ну я на обратном пути и отпил немного сметаны из банки, потом ещё немножко, чтобы не проливалась и у мамы не было повода делать мне замечания.

Но повод она всё равно нашла.

Спросила, что за глупые привычки у меня появились. Я никак не мог понять, чем она недовольна. Я ведь ничего такого не делал, но мама послала меня посмотреться в зеркало, оказывается, под носом у меня — белые усы из сметаны. Теперь понятно, почему улыбнулась знакомая девочка, когда попалась мне навстречу, а я-то думал, что…

Почтальон принёс газету «Искорка». Я сразу обо всём забыл и стал решать кроссворд, но не успел дойти и до половины, как мне снова пришлось сесть за стол. Была бы хоть еда настоящая: а то — свекольный суп! Но мама не разрешила мне начать с блинов. По-моему, это несправедливо, это насилие над личностью, на этот счёт есть даже какое-то иностранное слово, только я сейчас не могу вспомнить, какое именно.

Пусть каждый ест то, что ему по вкусу! Некоторым нравится именно свекольный суп, а от блинов их воротит. Пусть такие и налегают на суп!

После обеда я включил телевизор. Показывали мировой фильм! Как ни хитёр был шпион, а наши его всё равно поймали. Я стал мечтать, как бы ловил этого шпиона сам, но в это время мама напомнила, что пора заниматься, и страшно меня этим разозлила.

Я сказал маме, что в журнале «Советская женщина» есть правильная статья под названием «Ребёнок не остаётся ребёнком навечно». Там пишут, что матери не должны без конца приказывать детям, потому что от одиннадцати до пятнадцати лет дети переживают второе рождение. Они становятся взрослыми. Я попытался объяснить маме, что мне уже одиннадцать лет, что я уже не ребёнок, что нам на понедельник задано мало и что домашние уроки можно сделать в любое время. Я был очень красноречив, но мама осталась тверда, и мне пришлось сесть за письменный стол.

Я раскрыл учебники. Но попробуй заниматься, когда на улице такая хорошая погода! Я покрутился немного на стуле, накинул пальто и выскользнул за дверь.

Во дворе было скучно, там никого, кроме Пээтера, не было. Мы с Пээтером отправились в соседний двор — дразнить Большого Сийма. Хотя Большой Сийм старше нас на целых четыре года, ему никак не удавалось поймать ни меня, ни Пээтера, и в конце концов он позвал на помощь своих друзей. Тут нам стало уже не до смеха, у нас у самих земля под ногами горела, — пришлось спешно убираться восвояси, и мы снова перемахнули через забор. Большой Сийм крикнул нам вдогонку:

— Никак вы нас боитесь?

Я ответил:

— Нет, мы просто в прыжках тренируемся, у нас в школе скоро начнутся соревнования по лёгкой атлетике.

Во дворе уже нечего было» делать, и я вернулся домой. Только я ступил на порог, мама спросила:

— Где это ты умудрился так вываляться?

По-моему, тут никакой мудрости не требуется. Перемахнёшь разок через забор и — готово.

Затем мама сказала: