Помоги проекту - поделись книгой:
— Обязательно. Даю слово.
Его теплые карие глаза смотрели на нее очень внимательно, чуть-чуть испуганно, когда он вдруг попросил:
— Пообещай мне, что с ним будет все в порядке, мам…
— Не могу. От меня, увы, ничего не зависит, но я уверена, что операция пройдет благополучно.
— Тогда я буду молиться за него.
— И я, и дядя Талбот, и Роуз — все мы будем просить Бога дать ему сил, сынок. Засыпай…
Погасив свет и закрыв за собой дверь, Элизабет поняла, что вот-вот расплачется. Подступившие слезы обжигали глаза, стремясь любой ценой вырваться наружу…
С тех пор как Талбот ускакал прочь, оставив ее на холме совсем одну, противоречивые эмоции захлестывали ее с головой. Солнечный субботний день на свежем воздухе в компании милых людей и удивительных животных, трогательные признания бывшего мужа, волшебные сладостные мгновения наедине с самым потрясающим мужчиной на свете, тихие доверительные разговоры по душам — удивительно, сколько важных событий произошло всего лишь за сутки! И каждый раз Элизабет буквально силой заставляла себя сдерживаться, подстраиваться под те или иные обстоятельства.
Стоя под горячим душем, она всячески уговаривала себя полностью сосредоточиться на предстоящем суровом испытании, когда ей наверняка понадобятся все физические и эмоциональные резервы: уже завтра Ричарда положат в Центральную городскую больницу Канзас-сити, где на следующий день состоится сложнейшая операция по удалению его опухоли…
Но жаркие поцелуи и трепетные ласки Талбота где-то высоко-высоко, почти на седьмом небе, подарили ей поистине восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство свободного полета, от которого она просто не могла отказаться! Ну и пусть он наговорил ей много ужасных слов и бросил одну, она все равно чувствовала себя желанной!
Выйдя из ванной, Элизабет торопливо натянула льняную ночнушку и нырнула в кровать. Вокруг царил приятный полумрак, а крохотная колибри по-прежнему усердно порхала у прекрасного цветка… Вдруг неожиданная шокирующая мысль заставила ее сесть на постели и несколько раз глубоко вздохнуть:
Элизабет не знала, как долго в ее душе росло и крепло чувство к нему, но теперь, окончательно разобравшись в себе, она могла действовать, хотя принятое решение и отзывалось тупой болью в груди: раз уж им не суждено быть вместе — пусть все идет своим чередом! Элизабет повернулась набок и закрыла глаза. После успешной операции и полного выздоровления Ричарда они с Талботом больше никогда не увидятся — и ее жизнь постепенно войдет в привычную колею: работа — дом — сын. При сложившихся обстоятельствах подобное развитие событий ее вполне устраивало…
На следующий день они с Ричардом, сев в ее старенький, но быстрый автомобиль, благополучно добрались до Канзас-сити и, не заезжая домой, поехали прямо в больницу, чтобы не торопясь уладить все формальности. Заглянув в его палату и убедившись, что нового пациента устроили весьма комфортно, Элизабет попрощалась с Ричардом до завтрашнего утра. Он вел себя очень мужественно, и она уехала с легким сердцем.
Дома было пусто, тихо, одиноко. Никто не встречал ее с радостными криками в холле. Побродив без дела из комнаты в комнату, она позвонила сыну. Они поболтали о разных пустяках, сообщили друг другу последние новости, и Эндрю, попрощавшись, умчался «спасать подгоревшее печенье». Сотовый Ричарда долго не отвечал, и она было забеспокоилась, но потом он перезвонил ей сам и бодрым голосом сообщил, что к нему в палату только что приходил лечащий врач с хорошими новостями и он уже начал строить грандиозные планы на ближайшее будущее.
Вечером, прежде чем лечь спать, Элизабет прочла молитву, прося Бога не оставить их в трудную минуту и сделать так, чтобы предстоящая операция прошла успешно и без каких-либо осложнений. Уже засыпая, она поймала себя на мысли, что опять думает о Талботе, а вернее, о том, где он проводит сегодняшнюю ночь.
Если бы их отношения всегда были только чисто родственными, она охотно предложила бы ему приехать в Канзас-сити и остановиться у нее. Но, увы, это была лишь несбыточная мечта: как это ни печально, но обоюдная слепая страсть никогда не позволит им относиться друг к другу как-то иначе. А ведь завтра ей предстояло пережить долгие томительные часы ожидания результатов операции — в приемной, наедине с ним… Больше всего на свете Элизабет мечтала уснуть и проснуться на следующее утро без малейших признаков пылкой влюбленности, мечтала вырвать из сердца эту сладкую истому и необъяснимую всепоглощающую тоску!
До этого дня Талбот и не подозревал, что порой быстротечное время тащится как сонная черепаха, а может, и того медленнее. Он нервно мерил шагами приемную, стараясь не смотреть в сторону Элизабет, так как они вновь остались наедине, а это было чревато необратимыми последствиями (особенно после недавнего открытия).
Талбот вскинул руку, посмотрел на часы и тяжело вздохнул: Ричарда увезли из палаты менее двух часов назад, а нейрохирург лично сообщил ему, что подобные операции, как правило, длятся пять или шесть часов. Похоже, им предстоял бесконечно длинный день вынужденного безделья и нудного томительного ожидания.
— Я собираюсь спуститься в кафетерий и выпить чашечку кофе. Если хочешь, пойдем вместе, — прерывая затянувшееся молчание, предложил он, очень надеясь, что она откажется, но…
Элизабет, избегая встречаться с ним взглядом, поднялась с дивана и сказала тихо:
— Пожалуй, я тоже выпью кофе, чтобы взбодриться.
Кафетерий находился в цокольном этаже, поэтому лифт спускался вниз долгих пять минут. В тесной кабинке не было никакой возможности сохранять безопасную дистанцию, и Талбот вновь почувствовал щекочущее нервы возбуждение, зародившееся где-то внизу живота и теперь отчаянно стремящееся завладеть его разумом и телом, а приятный легкий освежающий аромат ее духов грозил лишить его последних сил, так необходимых ему для борьбы с искушением…
Пришлось пойти на крайние меры и напомнить себе о том, что сейчас Ричард нуждается в ее поддержке больше, чем когда бы то ни было, и он, как старший брат и просто порядочный человек, не имеет никакого морального права вмешиваться в их отношения, даже в том случае, если они решат опять пожениться! Подействовало.
Заказав себе молотый кофе, кекс и рогалик с маком, они сели за самый неприметный столик в углу и стали ждать, по-прежнему храня гнетущее молчание. Талбот не выдержал первым.
— Ты выглядишь уставшей. Плохо спала ночью? — участливо спросил он, заглядывая в ее сверкающие лихорадочным блеском глаза.
— Честно говоря, я на грани нервного истощения… — Пока подавали кофе и еще теплую выпечку, Элизабет молчала. — Сказать, что последние дни были крайне напряженными, значит не сказать ничего. Боже, как я устала! И физически, и эмоционально… Да и ты, похоже, далеко не в лучшей форме.
— Так и есть, — неохотно признался он. Испытывать те же чувства, что и она, было для Талбота настоящей пыткой: ведь он начинал понимать, насколько они с Элизабет подходят друг другу. Как человек рациональный, он никогда всерьез не задумывался о том, что на свете существуют две половинки одной души, которые очень долго — порой всю жизнь — ищут друг друга, а когда находят, их уже ничто не может удержать от стремительного слияния. После нескольких неудачных романов Талбот перестал верить в любовь, но она, как оказалось, и не покидала его, до поры до времени затаившись в укромном уголке разбитого сердца. И вот когда он наконец-то познал это неповторимое, простое и в то же время бесконечно удивительное в своем многообразии чувство рядом с Элизабет, неумолимые обстоятельства спешат разлучить их, не оставив в утешение ни малейшей надежды на счастливую совместную жизнь. Талбота не покидало тоскливое ощущение, что он, не успев найти, потерял что-то очень важное…
— Сегодня утром, перед операцией, Ричард поразил меня абсолютным спокойствием и выдержкой, — с улыбкой заметила она, откусывая кусочек рогалика и запивая его ароматным обжигающим напитком. — Отнюдь не каждому человеку под силу быстро измениться к лучшему!
— Похоже, мы с тобой его недооценивали…
— Еще месяц назад я бы ни за что не согласилась с таким обличающим заявлением, а сегодня охотно признаю свою ошибку.
— Кроме того, ему предстоят грандиозные перемены в жизни…
— Да? И какие же? — насторожилась Элизабет: интонация мгновенно подсказала ей, что под скупыми словами он подразумевает нечто большее, чем говорит.
— Вчера вечером я позвонил ему на мобильный, и мы долго болтали… Короче говоря, Ричард попросил уволить его из «Маккарти Индастрис».
— Неужели?! И чем он планирует заниматься?
— Честно говоря, сейчас он пребывает в поиске. — Талбот доел кекс и допил кофе. — Но, думаю, совсем скоро мой непутевый брат возьмется за ум и поступит в какой-нибудь институт.
— Я в шоке! Ричард работал в вашей семейной компании с тех самых пор, как мы поженились. За девять лет он ни словом не обмолвился о том, что его это не устраивает, а потом вдруг взял и уволился…
— И тем не менее факт остается фактом. По его словам, коллеги всегда видели в нем лишь брата сурового босса, жутко надоедая ему бесконечными просьбами пополам с неприкрытой лестью. А еще… Ричард хочет переехать в свой собственный дом, представляешь?
— Удивительно, как мало мы его знали! — заметила Элизабет и вдруг тихо засмеялась.
— И что же в этом смешного? — нахмурился Талбот.
— Ну нет, Талбот Маккарти, отныне ты никогда не смутишь меня своим холодным самоуверенным тоном! Теперь-то я поняла, насколько мы с тобой похожи. Посуди сам: когда все идет хорошо, мы готовы приписать личные заслуги кому угодно, а если случается беда, виним только себя… — Он хотел было возразить, но она жестом попросила его помолчать: — Не надо ничего говорить. Просто прими себя таким, каков ты есть. Ты замечательный брат, Талбот! Мы оба сделали все возможное и невозможное для благополучия дорогих нам людей, и теперь настало время дать им чуть больше свободы, чтобы они могли построить свою собственную жизнь…
Слушая ее, он с восторгом и ужасом ловил себя на мысли, что Элизабет практически слово в слово повторяет его собственные размышления на эту тему, а значит, если бы судьба распорядилась иначе, они вполне могли бы стать единым целым — идеальными супругами, предугадывающими мысли и желания друг друга с первого взгляда.
Не в силах оставаться с ней в одном помещении, Талбот стремительно встал из-за стола. Ему казалось, что еще немного — и он начнет объясняться ей в любви, неосторожными словами погубив счастливое будущее любимого брата: ведь он сам — своими глазами! — видел, как Элизабет и Ричард нежно обнимались в гостиной накануне их отъезда в Канзас-сити…
— Куда ты? — удивленно, чуть испуганно поинтересовалась она, тоже поднимаясь.
— Пойду прогуляюсь. Это ожидание убивает меня! — сухо процедил он сквозь зубы и, не оборачиваясь, поспешил прочь из кафетерия.
Элизабет проводила его взглядом и в полном изнеможении откинулась на спинку стула, с грустью размышляя о том, сколько раз ей еще предстоит молча наблюдать, как он уходит от нее. А ведь она почти рассказала Талботу о своей любви: пылкие слова были готовы вот-вот сорваться с ее губ…
Доев рогалик и поставив пустую чашку на блюдце, она поспешила обратно в приемную. Талбота там не оказалось. Взглянув на часы, Элизабет поняла, что до конца операции осталось два часа ожидания, беспокойства и молитв…
Вот кто-то заглянул в приемную, а она продолжала неподвижно сидеть на диване, глядя прямо перед собой. Вернулся Талбот и стал расхаживать туда-сюда, нервно поглядывая на часы.
Взгляд его темно-карих глаз стал незнакомым — чужим, отстраненным. А может, это ее сердце закрылось, не найдя отклика на разгоревшееся в нем чувство страстной любви? Иметь рядом надежное мужское плечо, на которое всегда можно опереться, — вот о чем она всегда мечтала, но, увы, ее верными спутниками стали необъяснимая тоска и безграничное одиночество, и даже ликование и трепет, поселявшиеся в груди при одном взгляде на Талбота, мало что меняли в ее жизни…
Прошло пять часов, но врач почему-то не спешил к ним с хорошими новостями. В надежде скрыться от пугающего чувства неопределенности, Элизабет отправилась в небольшую часовню, что находилась на территории больницы. К счастью, там никого не оказалось. Мерцающий теплый свет зажженных свечей успокаивал ее метущуюся душу. Сев на ближайшую скамью, Элизабет перекрестилась и прочла молитву. Перестав подчиняться разуму, мысли ее потекли плавно и размеренно…
Да, они с Талботом удивительно похожи: оба — сильные и независимые натуры, ставящие долг превыше всего. Но, к сожалению, им не суждено быть вместе, потому что их связывает лишь плотское влечение… По крайней мере, Талбот в этом абсолютно уверен. А секс и любовь — понятия несовместимые (в возвышенной духовной сфере жизни). Ричард поправится. В конце концов, он у нее в долгу и просто обязан выздороветь! Их сыну нельзя потерять любящего отца!
От размышлений ее отвлек знакомый запах — одеколон Талбота. И вот он уже опустился рядом с ней на скамью. Элизабет оцепенела, не зная, как поступить — то ли сесть подальше, то ли, наоборот, прижаться к нему всем телом. Но он понял ее испуг иначе:
— Увы, пока никаких новостей… Знаешь, я не представляю свою жизнь без него. Ричард заставляет меня смеяться и плакать, а иногда, честное слово, я едва сдерживаюсь, чтобы не отлупить его как пятилетнего мальчишку!
Элизабет ничего не ответила: бывают ситуации, когда тишина важнее любых высокопарных слов. Неизвестно, сколько времени они просидели вот так, рядом, вознося страстные молитвы об успешном исходе операции…
Доктор Брешнан, нейрохирург, нашел их здесь. Его бледное, покрытое испариной лицо выдавало невероятную усталость, но черные глаза горели торжеством.
— Поздравляю! Операция прошла успешно! — радостно сообщил он. — Теперь, когда опухоль извлечена, мы проведем курс химиотерапии, чтобы предотвратить повторное хирургическое вмешательство.
— Слава Богу! — выдохнул Талбот, поднимая сияющие глаза к небу.
— Мы можем его увидеть?
— Еще не время, миссис Маккарти, — мягко возразил врач. — Прошу, подождите немного. Как только вашего мужа перевезут из реанимационного отделения обратно в палату, я пошлю за вами медсестру. Но предупреждаю: больному нужен полный покой, так что ваш визит продлится не более пяти минут.
— Конечно-конечно. Как скажете, доктор, — Талбот крепко пожал ему руку. — Большое вам спасибо за все, что вы сделали для брата!
— Не за что. Это моя работа. А сейчас извините, мне надо идти…
Оставшись одни, Талбот и Элизабет наконец дали волю чувствам.
— Ура! Ричард поправится! — кричал он, кружа ее в вальсе.
— Он снова будет сводить нас с ума своими проделками! Он увидит, как повзрослеет Эндрю, и будет нянчить внуков! Боже, какое счастье… — тихо прошептала она и разрыдалась у него на плече.
— Ну-ну. Откуда взялись эти слезы? Радоваться надо!
— Я знаю, знаю… — всхлипнула она, вытирая мокрые дорожки на щеках.
— Тогда почему ты плачешь?
В его голосе звучала такая нежность и забота, что Элизабет совсем потеряла голову:
— Я плачу, потому что нам пора прощаться, потому что
Но, прежде чем Талбот успел как-то отреагировать на ее признание, раздались уверенные шаги — и в часовне появилась медсестра:
— Доктор Брешнан разрешил вам повидаться с мистером Маккарти. Идемте, я вас провожу к нему.
— Спасибо, — кивнул Талбот и, повернувшись к Элизабет, протянул ей носовой платок. — Вот, возьми. Вытри лицо. Ричард не должен видеть твоих слез.
С этими словами он повернулся к ней спиной и последовал за пожилой женщиной. А признание в любви легкокрылой птицей носилось под сводами маленькой часовни…
Глава десятая
Элизабет поспешно вытерла глаза, горько сожалея о собственной беспечности, и молча последовала за ними.
Щеки ее пылали от стыда и невысказанной обиды. Боже, и о чем она только думала, на что надеялась, произнося эти слова?! В этот безусловно волнующий для нее момент у Талбота было такое равнодушное лицо, словно она уже целый час нудно рассказывала ему о погоде, воскресном шопинге или последних тенденциях в моде — о чем-то одинаково скучном и неинтересном для любого мужчины и не имеющем лично к нему совершенно никакого отношения!
В палате царил приятный расслабляющий полумрак. Войдя, Элизабет сразу кинулась к постели Ричарда:
— Привет! Как дела?
Талбот подошел с другой стороны, избегая смотреть ей в глаза:
— Э-эй… Как ты себя чувствуешь, братишка?
Ричард еще не совсем пришел в себя после анестезии, и его взгляд был рассеянным и тусклым. Туго перебинтованная голова со множеством разных проводов, подключенных к специальной аппаратуре, покоилась на плоской жесткой подушке, а к обеим рукам были подключены капельницы. Быстрое мигание лапочек и монотонный писк компьютера дополняли угнетающую картину.
— Ричард… — шепотом позвала она и, когда он повернул голову в ее сторону, сообщила: — Доктор говорит, что операция прошла очень успешно: опухоли больше нет. Ты рад?
— Как можно больше отдыхай — и, поверь, выздоровление не заставит себя долго ждать… — осторожно потрепав его плечу, добавил Талбот.
Ричард попытался оторвать голову от подушки и простонал, с трудом выговаривая слова:
— Вы… должны… позвонить…
— Да-да, конечно, — спохватилась Элизабет. — Я немедленно позвоню Эндрю и скажу ему, что с тобой все в порядке!
— Нет… — его лицо исказилось гримасой боли, потому что он вновь попробовал пошевелиться. — Позвоните… Эрике…
Сказать, что Элизабет и Талбот были удивлены, значило не сказать ничего! Они недоуменно посмотрели друг на друга, и Талбот поспешил уточнить:
— Кто такая Эрика?
Улыбка, на долю секунды коснувшаяся бледных губ Ричарда, была невероятно теплой и мечтательной.
— Она… моя… не… веста.
— Невеста?!
Но Ричард уже не слышал их восклицания: он в полном изнеможении закрыл глаза и сразу заснул.
Элизабет ошарашенно посмотрела на Талбота:
— Как ты думаешь, что он имел в виду?
— Либо Ричард просто-напросто бредил под воздействием анестезии, либо он говорил о тебе, но перепутал имена.
Рассеянно кивнув, она опустилась на стул рядом с кроватью бывшего мужа и закрыла глаза. Элизабет не знала, что и думать: Ричард никогда раньше не упоминал о женщине по имени Эрика! Но, если он наконец-то встретил настоящую любовь, она только «за» и искренне порадуется его долгому счастливому браку.
Поделиться книгой: