Перенастройка. Россия против Америки

Положительные изменения в экономической динамике, наступившие после 1999 года, в значительной мере определялись восстановлением уровня эмиссии денег в экономику, резко сократившейся в начале и середине 1990-х годов в результате «шоковой терапии» и жесткой бюджетной политики. Однако эмиссия осуществлялась путем покупки валюты у экспортеров энергоресурсов и сырья и оказалась привязана к уровню валютных поступлений. Падение цен на энергоресурсы в 2008 году привело к обрушению этого хрупкого механизма и возобновлению падения уровня общественного производства. Таким образом, отсутствие национального планирования и национальной политики долгосрочного эмиссионного финансирования создает колоссальный инвестиционный риск для частного бизнеса. Для банков и этот риск компенсируется более высоким уровнем процентных ставок в России, чем на Западе, а для бизнеса до 2008 года компенсировался значительно более высокой прибыльностью российских операций[60].

Казалось бы, в условиях сравнительно высокой прибыльности ведения бизнеса Россия должна была бы стать Меккой мирового инвестиционного капитала. Однако в отсутствие национального территориального планирования и эффективной антимонопольной политики возможность снижения риска путем повышения прибыли есть только у уже сложившихся крупных и сверхкрупных компаний. В результате происходит вымывание общественного капитала из мелкого и среднего бизнеса, мелких и средних населенных пунктов и возникновение инвестиционных пузырей в отраслевом разрезе — в горстке «голубых фишек» и в территориальном — Москве, в особенности в московской недвижимости. Все это затрудняет доступ нового капитала в экономику страны.

Как отмечают многие зарубежные исследователи российской экономики, приспособиться к радикальным экономическим изменениям 1990—2000-х годов было бы легче, «если бы существовала развитая инфраструктура рынка, которая могла бы смягчить падение»[61]. Другими словами, если бы государство озаботилось созданием более развитой экономической инфраструктуры, прежде чем нырять во все тяжкие «шоковой терапии», экономика и общество не понесли бы таких тяжелых потерь. Но тогда это была бы не постсоветская Россия, а какое-то иное гипотетическое государство с развитой плановой функцией. Необходимо сделать выводы из предшествующих кризисных ситуаций и вложить значительные средства в разработку и реализацию государственной экономической политики и, особенно, в создание системы национального планирования, включая контроль над реализацией государственных планов.

Динамические и статические резервы

Важнейшим вопросом национального планирования являются создание и поддержание оптимального уровня резервов, необходимого и достаточного для удержания динамической стабильности экономики. Качество резервов играет огромную роль. Накопление сверхоптимальных статических резервов угрожает динамической стабильности. Так, в советский период накопление огромных материальных стратегических запасов и экспоненциальное расширение политической «буферной зоны», также являвшееся одной из форм накопления статических резервов, привели к росту динамической неопределенности из-за неконтролируемого роста расходов на поддержание статического резерва, недоинвестированию и оголению огромных сегментов национального рынка и в конечном счете к коллапсу системы.

Американская система планирования построена в основном на создании и поддержании динамических резервов. Различие двух национальных систем можно продемонстрировать на разнице в подходе к сектору нефтегазоснабжения, являющемуся одним из ключевых и в той и в другой экономике.

Современная нефтегазовая промышленность зародилась практически одновременно в США и в бывшей Российской империи во второй половине XIX века. Так же, как и в США, фокус в развитии добычи здесь постепенно перемещался из одного региона в другой. В послевоенный период были разведаны и разработаны месторождения Поволжья и Западной Сибири. В США в этот же период осваивались месторождения Западного побережья, а затем Аляски и шельфа Мексиканского залива.

В отличие от Запада в Советском Союзе в основе системы находилась концепция полного использования производственных возможностей — отсутствие непроизводящих мощностей и безработицы. Отсутствовало то, что Янош Корнай назвал «жесткими бюджетными ограничениями»[62], тот «сверхрациональный» подход к развитию, не ограниченный «ненужными финансовыми осложнениями», привел к постоянному, ненасытному спросу на ресурсы и уничтожению динамических резервов в экономике. В результате и производители, и потребители были вынуждены накапливать собственные статические резервы, обслуживание которых требовало дополнительных затрат. Производственные мощности при этом эксплуатировались за гранью технически оптимальных режимов. Наиболее продуктивные и экономически эффективные гигантские месторождения выбывали из эксплуатации значительно быстрее их американских аналогов. Так, Ромашкинское месторождение было практически истощено за 30 лет, а Самотлор — всего за 20, в то время как фактический и расчетный срок эффективной коммерческой эксплуатации таких месторождений, как Западнотехасское и Прадо-Бэй на Аляске, составляет свыше 70 лет[63].

По доказанным запасам нефти Россия сейчас занимает седьмое место в мире, немного уступая Венесуэле. Если добавить запасы Казахстана, также в основном разведанные в советский период, то сумма приблизится к запасам Ирака и Ирана. В то же время, доказанные запасы нефти в США составляют всего 3,7 миллиардов тонн, что почти втрое ниже, чем в России. США ежегодно потребляют около 950 миллионов тонн жидкого топлива[64], добывая всего около трети этого количества и импортируя остальную часть в основном из региональных источников — Мексики, Венесуэлы и Канады, а также стран, находящихся в особых отношениях с США, таких как Саудовская Аравия, или же под их политическим и военным контролем — Нигерия, Ирак[65]. В то же время США поддерживают огромный динамический резерв в виде возможности быстро нарастить добычу из существующих собственных нефтяных скважин, эксплуатируемых, согласно регулирующим актам, значительно ниже максимума производственных возможностей, и крупный, но достаточно эффективно эксплуатируемый статический резерв в виде стратегических запасов нефти[66].

Таким образом, в отличие от Советского Союза, пытавшегося привязать свою политическую клиентуру к своим ресурсам углеводородов, США «привязали» к себе несколько крупных нефтегазодобывающих стран с уникальными преимуществами в виде очень низкой себестоимости добычи или же географической близости к национальному рынку. Американская военная мощь была при этом «конвертирована» в надежность энергопоставок, другими словами, в снижение инвестиционного риска для национальной экономики. При этом Штаты сохраняют абсолютное преимущество не только в технологическом уровне нефтегазодобычи, но и в технологии потребления продуктов переработки углеводородного сырья.

Российская экономика все еще ментально и организационно зависит от стратегических решений, принятых в советское время, и ориентируется на создание статических резервов, таких как Стабфонд, зерновой фонд и т. д. Стратегия создания динамических резервов практически отсутствует. Более того, даже там, где создание и поддержание динамических резервов требовалось технологией производства и распределения продукции, как в электроэнергетике, национальные динамические резервы уничтожаются под видом приватизации и заменяются «складированием» в виде создания собственных несистемных электрогенерирующих мощностей. В результате возникают масштабные кризисные ситуации, такие как хронический украинский газовый кризис и хроническая нехватка энергетических мощностей в наиболее быстро растущих регионах.

Статический рост советских времен остался в прошлом, и связанная с ним идеология балансового планирования бо лее не удовлетворяет потребностям разработки экономической политики. Резко возросло значение управления в условиях неопределенности, когда статическая задача вообще не может быть сформулирована. При этом может идти речь только о том, какой именно уровень резервов и какого качества может понадобиться для поддержания динамической стабильности экономики при прогнозируемом уровне возможного динамического «шока». Особое внимание при этом следует уделить определению оптимального уровня «холодного» и «горячего» резервов производственных мощностей в ключевых отраслях, оптимального уровня безработицы, оптимального уровня инфляции и обеспечению максимальной скорости межотраслевого перетока общественного капитала, максимальной трудовой мобильности и максимальной проактивности и реактивности национальной финансовой системы.

Проблема заказчика

Советская концепция планирования от достигнутого и догоняющего развития («догнать и перегнать») не может быть восстановлена, и даже не следует предпринимать попыток ее восстановления, настолько безнадежно она устарела. Речь здесь идет о планировании, рассчитанном на достижение долгосрочного мирового стратегического лидерства в условиях конкуренции, поэтому планирование с постоянной оглядкой на Запад не имеет особых перспектив. Поскольку в будущем будет создаваться экономика, которой в России еще не было, а воссоздавать ни царскую, ни советскую экономики не имеет смысла, то и планирование «от достигнутого» нам не поможет. Кроме того, современная система планирования должна опираться на новейшие разработки в области информационной технологии, в частности на достижения цифровой спутниковой картографии, цифровой связи, оптимальной теории логистики, принципы построения компьютерных систем.

Старая советская система опережающего производства средств производства для производства средств производства сегодня потеряла свое значение, так как существует возможность опираться не только на собственные ресурсы, но и на ресурсы мировой экономики, добиваясь максимально быстрого сокращения стратегических разрывов и достижения нишевой ключевой конкурентоспособности. «Наступление по всему фронту», характерное для советской системы планирования, доказало свою обреченность в брежневский и постбрежневский периоды, когда СССР пытался компьютеризировать страну, опираясь только на свои силы и ограниченное копирование западной технологии. «Ускорение» этого подхода, поддержанное, к сожалению, в недрах АН СССР, привело лишь к ускорению общеэкономического краха. Уничтожение торговых барьеров, а вместе с ними и национальной компьютерной промышленности и безудержная спекуляция компьютерной техникой парадоксальным образом спасли Россию от «отставания навсегда» и компьютеризировали страну в немыслимые для советского централизованного планирования сроки.

Поэтому финансовые вливания «в науку» или «в нанотехнологии» лишены смысла. Вопрос должен стоять иначе: в какую науку? В какую именно нанотехнологию? Каким образом полученные результаты усилят и какой именно сектор национальной экономики? Как это повлияет на национальную конкурентоспособность и национальную обороноспособность? Чтобы ответить на эти вопросы, государственные органы, вырабатывающие научно-техническую политику, должны быть не менее квалифицированными, чем спонсируемые государством разработчики технологии.

Развитие суперхайтека для России гораздо менее актуально, чем повышение среднего технического уровня общественного производства. Соответственно, необходим национальный план повышения технического уровня, включая механизмы экономического и внеэкономического принуждения как государственных, так и частных предпринимателей к соответствию национальным стандартам, которые должны быть не ниже стандартов, прогнозируемых для ныне развитых стран.

Героическая и трагическая история взлета и падения Советского Союза доказывает возможность краткосрочного стратегического успеха слаборазвитого общества в ограниченном количестве стратегических направлений. Для обеспечения долгосрочного мирового стратегического лидерства уровень развития лидирующего общества должен превышать уровень развития конкурентов, а это уровень и качество жизни, доступность и качество массового образования, доступ к информации, гибкость и креативность производственной системы, социальные гарантии, привлекательная культура и здоровая окружающая среда. Ни по одному из перечисленных параметров Россия в настоящее время лидером не является. Но это не означает, что наша страна не может вновь совершить исторический рывок и выйти на лидирующие позиции. Новейшая история Китая и история самой России свидетельствуют, что при наличии политической воли и при достаточной интеллектуальной поддержке возможны уникальные достижения.

Развитие отдельных высокотехнологичных отраслей, которые существовали в СССР и некоторые из которых существуют и поныне, не обеспечивает ни замены выпадающих в результате мирового экономического кризиса экспортных доходов как источника эмиссионного капитала, ни социальной стабильности, ни развития национального рынка. России нужен массовый экономический подъем, локомотивом которого могут стать только сравнительно низкотехнологичные отрасли, такие как строительство, энергетика, пищевая промышленность, сельское хозяйство, оптовая и розничная торговля, общественное образование и здравоохранение, государственное управление. Развитие хайтека должно быть в первую очередь направлено на достижение абсолютной конкурентоспособности национальных компаний на внутреннем рынке и получение результатов, радикально повышающих экономическую эффективность национального бизнеса.

Из вышесказанного понятно, что нами предлагается подход к планированию, в значительной мере противоположный советскому, — не от капитального производства, а от демографии, качества жизни, потребления — к производству, с акцентом на интеграцию местных, региональных ресурсов в федеральные и общенациональные производственно-сбытовые сети.

Сетевой характер этого процесса гарантирует возможность достижения высоких темпов развития. Дефицит инфраструктуры при этом принесет огромные экономические потери. Поэтому принципом развития инфраструктуры должно стать опережение. Необходимо вернуться к старому доброму принципу развития электрических сетей — каждая заявка обязана быть удовлетворена. В компьютерной терминологии это называется plug and play— подключись и играй, т. е. все системы должны быть унифицированы и должны позволять длительное развитие без масштабной модернизации.

В 1990—2000-х годах в России сложился ныне сломанный кризисом механизм эмиссионного валютного финансирования. Потеря валютных экспортных доходов и, соответственно, возможности для Центробанка эмитировать рубли, покупая доллары, оставляет один-единственный реальный способ финансирования экономики — эмиссию, не обеспеченную экспортными доходами. Нет худа без добра — необходимость оторвать инвестиционный процесс от валютных поступлений давно назрела. Стабфонд и золотовалютные резервы — это не источник инвестиций и, тем более, не источник финансирования текущих расходов. Долгосрочные инвестиции в инфраструктуру и основные отрасли промышленности должны финансироваться за счет долгосрочных обязательств российского государства, а не Полуниных на внешнем рынке обязательств других государств, тем более одного государства — США. Ликвидные резервы Минфина должны рассматриваться только как обязательные резервы суверенной национальной финансовой системы. Однако государственные инвестиции должны быть динамически увязаны с планируемыми результатами. Только тогда экономический рост будет продолжен, а инфляция останется в приемлемых рамках. Таким образом, национальное планирование становится неизбежным элементом системы эмиссионного финансирования.

Государственный финансово-экономический план сможет дать ответ на вопрос: сколько нужно денег экономике, на что они и с какими результатами должны быть использованы? Но этого недостаточно. Должны быть созданы каналы вливания многомиллиардных государственных инвестиций в экономику, как на стороне предложения, так и на стороне спроса. Такими каналами могут быть крупные инфраструктурные и сбытовые корпорации федерального значения. Первый шаг к определению списка кремлевских корпораций, поддерживаемых государством, Кремль уже сделал, определив около 300 компаний, экономическое выживание которых представляет особый интерес для государства. Теперь осталось определить, какие компании будут представлять особое значение не только с точки зрения выживания, но и с точки зрения национального развития.

Контракт на развитие

Определив объемы и направления государственных инвестиций и корпоративные каналы, по которым эти инвестиции будут вливаться в экономику, необходимо еще создать механизм администрирования государственных инвестиций. Привычное с брежневских времен бюджетное финансирование по сути своей безадресно и безответственно. Включив какой-либо проект в госбюджет «отдельной строкой», государство де факто принимает на себя ответственность за осуществление этого проекта, делает его частью своих внутренних издержек. Проект зачастую становится бессмертным и безразмерным вне зависимости от результатов. От этого невыполнимая ответственность государства пухнет, как снежный ком, а способность контролировать процесс испаряется.

По нашему мнению, нужно заменить бюджетное финансирование экономики контрактным финансированием, т. е. перейти к системе государственных контрактов, когда исполнитель государственного контракта находится не ближе к государству, чем, как говорят американцы, на расстоянии вытянутой руки, и обязан предоставить удовлетворительные материальные гарантии выполнения контракта. Директора и государственных, и частных предприятий, включая весь топ-менеджмент и финансовые подразделения, должны давать личные поручительства — примерно такие же, какие российские и иностранные банки требуют сегодня от российских частных заемщиков, будь они даже «олигархами». Условия госконтрактов должны быть сверхжесткими — как по деньгам, так и по срокам. Тогда можно будет надеяться, что планируемые результаты будут получены.

Хочешь мира — готовься к войне

Ни в каких реформах нельзя забывать самых старых и самых верных друзей — армию, авиацию и флот. Принципы военно-промышленного комплекса СССР сильно отличались от принципов строительства ВПК американского. Коммунисты все делали так, как будто после них хоть потоп, очевидно, готовились к последнему и решительному… Иначе чем объяснить неремонтопригодность многих псевдоэкономичных, а на деле одноразовых решений российского жилкомхоза, таких как строительство тысяч многоэтажных жилых домов с отсутствующей теплоизоляцией и без регулировки и учета тепла, нанизанных на подземные теплотрассы, которые ни заменить, ни отремонтировать без многомиллионных трат нельзя. Точно так же разрабатывались военные системы. Под каждый принципиальный компонент разрабатывался и строился свой производственный комплекс, который использовался только для одной цели. Никакого спин-офф-эффекта[68]и в мыслях не было.

Американская система производства вооружений работает иначе: создается изделие, разработанные технологии, по возможности, коммерциализируются, изделие поступает на вооружение. Когда приближается срок замены изделия, его стараются продать союзникам и (или) политическим клиентам. Таким образом снаряд работает несколько раз. Во-первых, стимулирует собственное создание и будит тем самым инженерно-техническую мысль. Во-вторых, материализуется в виде электрочайников, микроволновых печей, персональных компьютеров и других гражданских субизделий. В-третьих, приносит деньги от политических клиентов, втягивая и их в гонку вооружений и, наконец, сажает их на цепь долгосрочной зависимости от поставки услуг по техобслуживанию и запчастей.

Россия ломает дрова по-своему. Гиганты ВПК — карлики гражданской экономики. Первые ласточки спин-офф-эффекта только появляются на горизонте в виде попыток корпорации «Сухой» сделать гражданский самолет. Затраты на производство вооружений и оснащение армии рассматриваются российскими меркантилистами как абсолютное зло и их стремятся урезать изо всех сил. Продажи вооружений осуществляются только на второстепенные рынки и, как правило, покупателям с плохой кредитной историей, а соответственно, и репутацией. Местных при этом стараются научить делать такие же игрушки или, по крайней мере, самим их обслуживать. Поэтому при всей кажущейся громадности российских поставок вооружений имеющийся потенциал практически не выбирается.

Попасть на рынок вооружений НАТО и богатых стран — не членов НАТО можно, только наладив особые отношения с США и оттеснив бывших союзников по Варшавскому договору от модернизации их собственного вооружения, оставшегося от СССР. Гармонизация модельных рядов вооружений с американцами откроет перед российскими оружейниками такие перспективы, которые им не светят ни при каком другом сценарии, включая новую холодную войну.

Гонка вооружений окончена, но конкуренция в военно-промышленной сфере по-прежнему существует. Мы должны быть сильны, тогда к нам будут относиться с большим уважением. Если мы не уважаем собственную армию, как можно ожидать уважения к себе? В армию должны прийти люди нового типа, сформировавшиеся уже после перестройки. Советский подход с его экономией на людях и безбрежными затратами на материалы, оборудование и энергию абсолютно неуместен. Вкладывая деньги в армию и производство вооружений, государство должно требовать возвратности своих вложений в виде гарантированной обороноспособности, коммерциализации значительной части созданного инженерно-технического задела и успехов в сфере военно-технического сотрудничества.

Механизм коммерциализации инженерно-технического потенциала ВПК еще только создается. В военно-космической сфере — это запуск гражданских спутников. В авиационной — разработка и производство гражданских самолетов. В атомной промышленности — обслуживание атомных электростанций. В менее технически сложных сферах, как ни странно, наладить коммерциализацию даже сложнее, чем в отраслях-лидерах. Конверсия по-перестроечному, когда военный завод вдруг начинал клепать кастрюли и продавать недостроенные крейсеры на металлолом, дискредитировала саму идею конверсии, хотя как идея это, безусловно, правильно. Важна реализация.

Возможно, следует еще более упростить и даже стимулировать доступ гражданских фирм к сотрудничеству с военно-промышленными предприятиями. Учитывая плачевное положение многих из них в постперестроечный период и фактическую утрату ими своего режимного статуса, сделать это можно без слишком больших организационных проблем простой приватизацией многих предприятий и полным лишением их режимного статуса.

Государство все еще держит множество «лежащих» предприятий ВПК на своем балансе, так как предполагается их мобилизационная готовность, или они должны производить какую-либо технику или оборудование. Лучше раздать их, снять нагрузку с бюджета и передать новым собственникам, возможно одновременно с введением мобилизационных обременении или обязательного госзаказа. Поставляет же гражданский КамАЗ свою продукцию на военные нужды. Точно так же может поставлять ее и приватизируемое предприятие ВПК. В государственной собственности целесообразно оставлять только те предприятия, где режим секретности действительно необходим и которые действительно определяют стратегический уровень боеготовности.

Предлагаемый нами подход к модернизации российской экономики создаст сотни тысяч новых предприятий и миллионы рабочих мест. Потребуется поистине кадровая революция. В настоящее время российская система образования замкнута сама на себя и на желание значительного процента ее пользователей «откосить» от армии. Это наносит вред как экономике, так и национальной обороне. Представляется целесообразным интегрировать интересы обороны и интересы развития экономики, превратив срочную службу в крэш-курс менеджмента среднего звена. Организационные принципы армейских подразделений и линейного менеджмента не противоречат друг другу. Привлечение гражданских специалистов к организации программ обучения для военнослужащих срочной службы улучшит моральный климат в армии, а гарантии привлекательного трудоустройства после прохождения службы значительно повысят ее популярность среди молодежи. Другого общественного института, обладающего необходимой для осуществления организационной подготовки таких масштабов «пропускной способностью», в настоящее время в России нет.

Приручение чужаков и обобществление буржуев

Экспоненциальное глобальное расширение западных сетей все же натолкнулось на информационные, технические и организационные барьеры. Стремясь заполнить всю территорию мирового рынка «квадратно-гнездовым» способом, западные ТНК[69] создали множество национальных филиалов, не представленных на местных фондовых рынках. При этом население данных географических рынков не имеет возможности участвовать в коммерческом успехе этих филиалов. С другой стороны, экономические результаты национальных рынков неизбежно усредняются и интегрируются в совокупных данных компании о глобальных продажах. Таким образом, размыкается связь между коммерческими результатами и инвестиционными решениями. Западные фондовые рынки оказались полностью оторваны от потребностей того или иного национального рынка и его собственных инвестиционных возможностей. Отрыв глобальной капитализации международных корпораций от поведения отдельных национальных рынков и чрезмерный отток капитала с растущих рынков на фондовые рынки развитых стран являются, на наш взгляд, одной из основных причин нынешнего мирового кризиса. Будучи заинтересованы в выводе капитала с высокоприбыльных, но рискованных региональных рынков для выплаты себе растущих прибылей, международные корпорации и их акционеры переинвестировали в свои же собственные глобальные бумаги — в результате разрушилась связь между объективными потребностями в капитале и фондовым рынком.

Россия и сегодня — довольно важный и заметный «квадратик» на картах иностранных планирующих организаций. До кризиса 2008 года Россия по размеру авторынка, например, вплотную приблизилась к Германии. Рост цифр продаж иностранных корпораций в России, отражавшийся в их бухгалтерской отчетности, способствовал росту их капитализации на рынках стран базирования. Однако возможности российского населения, российских инвесторов участвовать в коммерческом успехе иностранных корпораций на российском же рынке ограничены — лишь единицы имеют возможность следить за курсом акций иностранных корпораций на зарубежных биржах и осуществлять капиталовложения за границей. Кроме того, глобальная капитализация этих корпораций «разбавлена» влиянием множества других национальных рынков.

Восстановить долгосрочную стабильность финансовых потоков международных корпораций и обеспечить участие населения национальных рынков в их деятельности на этих же рынках можно. Как? Побудив национальные филиалы этих корпораций к доместикации, к акционированию на национальных фондовых рынках. В этом случае их можно уравнять с местными компаниями в праве участия в национальных, в данном случае российских, государственных программах.

Национальная экономическая политика должна предусматривать возможность участия международных корпораций в государственных программах при условии их инвестиционного одомашнивания, т. е. вывода филиалов ТНК на российский фондовый рынок.

В отличие от Большого скачка 1930-х годов новый госбизнесплан должен танцевать не от печки, а от потребителя. Исходной точкой планирования национальной инфраструктуры должно быть поселение — сначала несколько крупнейших городских агломераций, а затем все расширяющаяся сеть муниципальных образований. Сегодня уже ясно, какие именно продукты и услуги должен получать среднестатистический житель развитой страны. Этим знанием владеют не государственные чиновники, а сетевые ритейлеры и сетевые поставщики услуг. Именно этого компонента не хватало советской системе — не было планируюших агентов достаточной мощности, чтобы нейтрализовать спрос, образующийся при производстве средств производства. Сегодня такие агенты есть — это сети. Национальные розничные сети должны быть включены в планируемый сектор экономики вместе, наряду и наравне с кремлевскими корпорациями и кремлевскими банками.

Госфинансирование и государственные гарантии, предоставляемые сетям, должны предопределяться согласием сетей на географическое размещение определенного процента своего заказа на территории конкретного региона, для которого предоставлено финансирование или гарантии.

Долгосрочный экономический рост возможен лишь при расширяющихся рынках — за счет освоения новых территорий либо за счет прироста населения или внедрения новой технологии. Нужны новые расширяющиеся горизонты. Только освоение собственной территории даст России экономические ресурсы для неограниченного роста. Можно уповать на дикий рынок, а можно сделать ставку на современные сетевые планирующие корпорации.

Модернизировать нищие страны политически проще, чем страны относительно богатые. В отличие от 30-х годов XX века население нашей страны не потерпит больше ни карточной системы, ни коммуналок, ни трудармий. А другого способа модернизации мы не знаем, точнее, не хотим замечать, хотя именно этим, другим, способом модернизируемся уже 15 лет подряд.

Выживание населения и экономики в условиях пережитого кризиса государственного управления и успехи молодого российского частного бизнеса объясняются хаотичным, но, тем не менее, достаточно успешным включением России в тактические и стратегические планы западных планирующих корпораций. Международные сети пришли в Россию как поставщики, инвесторы, операторы, и это привело к революции в качестве управления, сервиса, культуры поставок, технологии производства. Всего за 10–15 лет были решены проблемы, которые так и не смогла решить советская система, — она могла производить десятки тысяч ракет, но не смогла произвести ни одного нормального видеомагнитофона и ни одной нормальной пары колготок. Страна была молниеносно компьютеризирована за считанные годы без громких решений и заявлений Политбюро и Совмина.

Стихия российского рыночного спроса была канализирована и упорядочена вдоль линий планирования и сбыта международных корпораций. Передовые российские компании идут тем же путем и сами активно структурируют рыночное пространство. Экономическое могущество производственных и сбытовых сетей — мощное средство быстрого обновления экономики страны.

Почему гонка вооружений усилила США и развалила СССР? Потому что Советский Союз, включая всю систему науки, образования, планирования и государственного управления, заботливо сохранил механистическое мировоззрение классической индустриальной эпохи. Живо оно и поныне. Знаменитый системный подход, порожденный военно-промышленным комплексом США, так и остался в СССР и до сих пор остается в России экзотической интеллектуальной игрушкой. Американцы перетряхнули в 50— 70-х годах всю систему управления экономикой, внедрив эффективные организационные процедуры, новую эстетику и культуру делопроизводства, проектный подход к управлению. Они включили в свою систему планирования производства и сбыта практически весь мир, включая коммунистический Китай и бывших противников из соцлагеря. СССР так и не смог заставить «летать» даже СЭВ[70] — свой экономический «Буран».

Современная сеть, современный бренд — это, прежде всего накопленная и отшлифованная организационная культура, осмысленная, структурированная и готовая к передаче технология, позволяющая добиться идентичного результата в неидентичных условиях.

Чем бороздить «космическими кораблями просторы Большого театра» в погоне за призраком «экономического лидерства», сегодня для нас гораздо важнее, чтобы в Томске, Иркутске, Барнауле, Магадане люди могли получать товары и услуги того же качества и количества, что и в столицах.

Выравнивание уровня жизни по всей стране должно стать национальным приоритетом. Это вполне достижимо. Это сегодняшняя реальность развитых западных стран, которой они обязаны своим производственным и сбытовым сетям.

Сегодня, в отличие от прошлого, экономический рост должен стимулироваться спросом, а не производством. Интересы национального потребителя должны выйти на первый план. Конечным результатом экономического роста должно стать не накопление абстрактных платежных средств и не рост производства ради производства, а реальный рост народного благосостояния во всех его проявлениях — от высокооплачиваемых рабочих мест до цивилизованного отдыха. Наш народ устал ждать. Советская система вышла из доверия народа, так как нынешнее поколение не дождалось обещанного коммунизма. Временной ресурс ожидания исчерпан. Рост должен быть настолько быстрым, чтобы эффективно абсорбировать опережающий рост экономических ожиданий. Одним лишь строительством трансконтинентальных трубопроводов этого достичь невозможно. Достаточный импульс могут развить уже оправдавшие себя и новые сети бизнеса. Будущее российской экономики — это взрывной рост сбытовых и производственных сетей.

Главный политэкономический вопрос сегодня — это народ для экономики или экономика для народа. Ответ очевиден — народ больше не будет приносить себя в жертву ради будущих экономических побед. Заманчивые цели «высокотехнологичной экономики» главную внутриполитическую задачу не решат, так как они не дадут быстрого и ощутимого прироста жизненного уровня. Хайтек — важный сектор народного хозяйства, но для России сегодня намного актуальнее быстро адаптировать сравнительно низкотехнологичные приемы производства, дистрибуции и сбыта продукции. Быстрый экономический рост и массовое создание новых высокооплачиваемых рабочих мест возможны только путем массовой адаптации общепринятых методов современной западной экономики. Этого невозможно добиться уговорами или политпросвещением, это можно внедрить лишь за счет мультипликации организационных форм путем расширения сетей, адекватных по своему технологическому уровню. Сеть организует рынок и расчищает путь движению товаров и капитала. Крупная сбытовая сеть — это эффективный товаропровод, «перекачивающий» товары нужного количества и качества от производителя к потребителю.

В современной экономике сети канализируют колебания динамики спроса от потребителя к производителю. Они же обеспечивают сравнительно низкий уровень риска при выведении новой продукции на рынок. По сути дела сети превратились в инструмент централизованного планирования производства в общенациональных масштабах.

Сети стали лидерами экономики потребления. Самый большой сбытовик, маркетер, в мире, американская сеть Wal-Mart, по своей капитализации, превышающей 230 миллиардов долларов, обгоняет большинство энергетических и военно-промышленных ТНК и со своим полуторамиллионным персоналом является крупнейшим работодателем в Соединенных Штатах после государства. Wal-Martопределяет платежеспособный спрос на продукцию свыше 20 000 крупнейших поставщиков, не считая сотен тысяч мелких производителей.

Рыночная экономика времен Адама Смита и Егора Гайдара давно замещена в странах Запада тем, что Джон Гэлбрайт называл «планирующими корпорациями». То, что российские экономисты и наблюдатели принимают за частный «рыночный» бизнес, на самом деле является элементом разветвленной деловой сети. В США даже мелкие магазинчики «шаговой доступности» собраны в две тысячи сбытовых сетей, объединяющие около 100 000 отдельных точек.

На долю 2500 супермаркетов крупнейшей, но всего лишь одной из сотен сетей Wal-Mart приходится около 10 процентов всего розничного оборота в США. За пределами рынка сетей остаются, по сути, только фермерские рынки и неорганизованные эпизодические продажи продукции мелких производителей.

Из 170 000 АЗС в США только 8 процентов принадлежит неорганизованным частным лицам. 83 процента продаж автомобильного топлива приходится на долю крупных компаний и джобберов, связанных с ними отношениями франшизы.

Сети являются важнейшим инструментом планирования и регулирования рынка, они задают и поддерживают технологические стандарты и уровень обслуживания. Организуя сбыт, сети организуют и поставщиков, подтягивая их до своих высоких стандартов. Крупный транснациональный или национальный маркетер является важнейшим источником квалифицированного спроса для местных, региональных производителей.

В России сети появились недавно, и лидерство уже захвачено мощными иностранными компаниями — стандарты управления и обслуживания, установленные Бритиш Петролеум, Ашан, Рамстор, ИКЕА, пока недостижимы для чисто российских сетей. Более того, успешные российские сбытовики предпочитают как можно быстрее избавиться от своих предприятий, передавая их в руки все тех же иностранных сетевиков. Высокоприбыльная пивоваренная отрасль, работающая по сетевому принципу, уже полностью перешла в руки ТНК. Не за горами распродажа компаний сотовой связи. Контроль над отелями сразу после ввода их в эксплуатацию «уплывает» на Запад, немного дольше задерживаются в российских руках рестораны. Утверждение, что CCCP «проспал» компьютерную революцию, стало общим местом. Россия догоняет остальной мир по количеству компьютеров, но рискует окончательно «проспать» революцию сетей.

Необходимо осознать важность развития национальных сетей федерального и межрегионального значения как средства планирования жизненного уровня, качества и количества производимых товаров. Государство должно оказать содействие российским сетям в достижении конкурентоспособности с ведущими международными сетями.

В России на долю крупных сетей приходится всего 8 процентов продовольственного рынка, в то время как в Западной Европе и Северной Америке — свыше 80 процентов. Доля пяти крупнейших российских нефтяных компаний в розничной продаже нефтепродуктов составляет около четверти розничного рынка, хотя в последние годы они стали активно наращивать свою сбытовую сеть. Соответственно, российский производитель не имеет возможности оптимизировать и планировать производство, основываясь на консолидированном и подкрепленном финансами заказе сетей. Мелкие российские сбытовики ожесточенно конкурируют между собой, уничтожая свои шансы на рост и развитие. Те, кто смог прорваться в более высокую весовую категорию, доказывают наличие у сетевого бизнеса значительных ресурсов роста.

Неорганизованность системы сбыта, базарный метод формирования спроса, высокая доля архаичных форм сбыта, таких как челноки, дикие рынки и мафиозные региональные группировки, перечеркивают перспективы развития российской промышленности, ставят ее в неравные конкурентные позиции с зарубежными производителями, выросшими на спросе сетей и пользующимися экономическими преимуществами сетевого бизнеса.

В высокотехнологичных машиностроительных отраслях в последние 14–15 лет количество персонала уменьшилось более чем вдвое. Рост в этих отраслях не приведет к восстановлению численности рабочих мест, так как этот рост будет происходить в условиях растущей производительности труда. В отраслях топливно-энергетического комплекса, за исключением электроэнергетики, рост производства и доходов идет параллельно со снижением численности занятых. После завершения реструктуризации электроэнергетики прирост численности персонала здесь, вероятно, также сменится ее снижением. Только сетевой бизнес имеет перспективы быстрого увеличения количества высокооплачиваемых рабочих мест с аналогичными и адекватными условиями труда, как в центре страны, так и на далекой периферии.

Сети развиваются на основе стандартных операционных процедур. Успех сталинской индустриализации в 30-х годах определялся распространением по всей стране стандартного набора операционных процедур — от бухучета до организационной структуры предприятий и механизма территориально-отраслевого согласования. Сегодня такой единой организационной модели нет, и она вряд ли возможна в силу значительной технологической и продуктовой диверсификации отраслей. Распространителями стандартных операционных процедур в современных условиях являются именно сети, которые используют аналогичные наработанные и подтвержденные практикой методы и приемы, где бы они ни находились. Сети являются важнейшим каналом передачи передового организационного опыта. При всей важности создания современных бизнес-школ следует признать, что настоящей школой организационного опыта и менеджмента является именно работа в сети.

Неадекватность рыночного фундаментализма наглядна на примере судьбы так называемых фермеров и частных предпринимателей 1990-х годов. Лишенные средств, оргподдержки, опыта и доступа к рынкам сбыта, они так и не стали заметной экономической силой в современной России. Все успешные российские предприятия были построены на уже существовавших денежных потоках бывших советских производителей и внешнеторговых организаций или же были созданы транснациональными корпорациями или для обслуживания их продукции.

Развитие франшизы, ассоциированной с крупными сетями, даст новый старт российскому частному бизнесу, настоящему народному капитализму — без гримас и зловещего оскала.

Для сетей характерна унификация отдельных предприятий и бизнес-процессов. Значительное количество однотипных единичных предприятий дает возможность получать достоверную статистику экономических показателей их деятельности. Это делает сетевые предприятия идеальными реципиентами кредитного финансирования. Сети являются наиболее надежными заемщиками.

Свободный национальный капитал в международной ликвидности, сконцентрированный в государственных фондах, должен рассматриваться как предельный кредитный ресурс, а не просто «черная касса». Вложения ликвидных государственных средств в высокотехнологичные отрасли и ТЭК являются высокорисковыми инвестициями.

Во-первых, энергетический рынок вошел в фазу крупномасштабной многолетней коррекции, и вложенные средства могут оказаться обесцененными. Рынок энергоресурсов чрезмерно зависит от состояния внешних рынков, на которые Россия не имеет прямого влияния.

Во-вторых, крупные вложения в высокотехнологичные отрасли, не доказавшие своей коммерческой состоятельности, также могут оказаться потерянными.

И первая, и вторая группа потенциальных реципиентов отличаются высокой капиталоемкостью и длительными сроками окупаемости, и, вследствие инфляции, прибыльность государственных вложений будет значительно ниже приемлемых рыночных значений, если вообще когда-либо материализуется.

В отличие от тяжелой промышленности развитие сбытовых сетей и ассоциированного с ними производства потребительских товаров и услуг сравнительно низкокапиталоемко и отличается низким риском и быстрой окупаемостью. Финансируя сети на возвратной основе, государство умножит доступные ему ликвидные ресурсы.

Недостаточность сбытовой и производственной инфраструктуры порождает монополизм. Региональный монополизм и региональные торговые барьеры — злокачественная поросль российской экономики. Вокруг региональной власти выстраиваются гроздья малоэффективных организаций, препятствующие доступу крупных федеральных сетей на региональные рынки. Слом межрегиональных торговых барьеров сам по себе приведет к значительному ускорению темпов роста ВВП.

Поддержка федеральным правительством развития общенациональных сетей ускорит формирование единого общероссийского рынка и эффективных потоков товаров и капитала. Сближение и унификация условий труда и оплаты в разных регионах приведут к повышению мобильности рабочей силы.

Современная экономическая стратегия России не может строиться на государственной поддержке тяжелой промышленности, как это было в 30—50-х годах XX века. Экономический рост должен порождаться приростом народного потребления и расширением внутреннего рынка. Это означает, что для здорового развития российской экономики необходим экспоненциальный рост сбытовых сетей.

Однако имея американский размах территории и доступных ресурсов, России должна стремиться, скорее, к европейскому подходу к потреблению. Безудержное перемалывание огромных количеств потребительских товаров сравнительно низкого качества, характерное для американского образа жизни, вряд ли следует приветствовать и организовывать в России. Повышение качества, удлинение срока службы и ограничение количества потребительских товаров повысит качество жизни и снизит нагрузку на окружающую среду.

В среднедолгосрочной перспективе 5—15 лет прогнозы Уровня потребления в России могут ориентироваться на современный среднеевропейский уровень. Опираясь на прогнозы динамической численности и плотности населения, можно спрогнозировать емкость потребительских рынков основных товарных групп. Государственный прогноз емкости рынка должен использоваться в переговорах с крупными сетевыми ритейлерами для планирования и координации их инвестиционных программ, расчета государственных гарантий их инвестиций и заключения с ними соглашений об уровне локализации источников поставок. Продвижение в регионы крупных сетей федерального значения должно сопровождаться не уничтожением местных производителей путем демпинга дешевого и обильного импорта, а вовлечением местного производителя в «пищевые цепи» сетей.

Москва, июль 2009 года

P. S

Самая большая империя в истории до возникновения Pax Americana — это не Британская империя и даже не империя Чингисхана. Это сталинский Восточный блок, возглавлявшийся СССР. Фактически Сталин восстановил империю Чингисхана в ее былых пределах, прибавив к ней Восточную Европу. Никогда — ни до, ни после Сталина — Кремль не был таким могущественным. Но это был лишь ослепительный миг перед началом конца. Империя начала расползаться сразу же после смерти цезаря. Никита Хрущев запутался в имперской мантии. Сначала Восточный блок потерял Китай. А потом, после Кубы, отбитой у Штатов самоубийственным ядерным шантажом, уже не было приобретений. Были только пирровы победы (Вьетнам, Никарагуа), невыгодные сделки (Египет, Сирия, Палестина) и фатальные поражения (Афганистан).

Ни Восточный блок, ни Российскую империю восстановить невозможно. Империи слишком дорого стоят. Метрополия обречена платить провинциям за лояльность. Самый главный товар империи — протекция. Но если Россия не может гарантировать безопасность даже самой себе, тем более не может быть и речи о распространении гарантий безопасности на кого-то еще. Чаушеску, Хонеккер и Кастро — жертвы и свидетели конца Российской империи. Потеря Россией остатков стратегического ядерного паритета со Штатами — лишь вопрос времени. Страна, в которой воинские части и оборонные предприятия отключают от электричества за долги, не сможет изготовить новые боеголовки взамен старых. Отдав инициативу в космосе и спрятавшись за коммерческие и международные проекты, Россия пригласила Штаты установить стратегическое господство еще и в космосе.

На дне ли мы этого текущего кризиса или еще не на дне — вопрос риторический и совершенно неважный. Россия, как пограничное государство между Западом и Востоком, уже несколько столетий находится в перманентном кризисе, время от времени разрешающемся войнами и революциями. Нынешний мировой кризис наложился на этот внутренний кризис и на время вернул ему экзистенциальную окраску. Усиливающиеся волны с Запада и Востока угрожают затопить наши пасмурные холмы и равнины. Присоединение России к какому-либо из новых формирующихся лагерей — западному либо восточному — означает конец ее самостоятельного развития и гарантирует мировую гегемонию любому из них. Пусть экономический и политический потенциал России невелик, но полное ее поглощение либо Западом, либо Востоком создает для них реальную возможность невиданной глобальной гегемонии.

Тем более что Россия в экономическом смысле уже превратилась в вассала Америки. Дутый лозунг «энергетической сверхдержавы» был придуман анекдотически не вовремя — попали пальцем в небо как раз перед падением иен на нефть и во время захвата Штатами Ирака — гарантии Запада против российской энергетической «сверхдержавности». Факт существования вассальной зависимости подтверждается стремлением правящих кругов быть поближе к метрополии — переселить свои семьи из воображаемого поближе к реальному «третьему Риму», перевести туда свои денежки, надоенные из России, и купить недвижимость поближе к реальной столице. Это направление вектора. И это реальность, а не лозунги.

Ситуация сложилась двусмысленная и противоречивая, с какой стороны на нее ни смотри. С точки зрения Запада, сдавшийся противник, полностью зависящий от имперского снабжения технологией, деньгами, продукцией, вплоть до основных продуктов питания, ведет себя неадекватно и пытается изображать из себя самостоятельного патрона, не имея к тому ни экономических, ни политических оснований. Сточки зрения российской верхушки, сдача коммунизма Западу должна была гарантировать ей место в «Совете Директоров Мира», и наши лидеры все еще не понимают, почему их никто не принимает за топ-менеджеров и не приглашает порулить миром. Но ведь бывшие сверхдержавные позиции были завоеваны советским коммунизмом во Второй мировой войне, политические результаты которой в 1980—1990-х годах сданы Западу вместе с обломками Берлинской стены, а от их причины — коммунизма сталинской закалки — отказались еще раньше. Все претензии на великодержавность сегодня основаны лишь на сохраняющихся остатках советского арсенала. Отсюда понятно, что нынешняя патовая ситуация не может продолжаться вечно. Арсенал не вечен и к тому же бесполезен для решения текущих проблем.

И, тем не менее, единственно разумное поведение в этой нелепой ситуации — это тянуть время. Как никогда актуальным становится старый лозунг Троцкого: ни мира, ни войны. Ни победы, ни поражения. Россия не может прислониться ни к Западу, ник Китаю. Это будет означать проигрыш вчистую. Тогда судьба России будет решаться на двусторонних переговорах Вашингтона и Пекина без московских или питерских посредников. Политиканство, попытки сыграть на противоречиях между Западом и Востоком также чреваты опасными последствиями. Можно вляпаться в ситуацию, из которой выгрести без фатальных последствий уже не получится.

Для продолжения существования России нужен вооруженный стратегический нейтралитет. Нужно учиться концентрации сил на собственном развитии. Сегодня нам нечего сказать миру. Но это не навсегда. Главное — сохранить способность мыслить и разговаривать на собственном языке.

Чего нам ждать от будущего? До сих пор все империи расплачивались с провинциями реальными и ограниченными ресурсами — будь то рабы, земли, станки, золото, нефть или газ. Социалистическая империя дяди Сэма первой научилась расплачиваться неограниченными ресурсами — плановой организацией и умением организовывать, безразмерными виртуальными платежными средствами, технологией, информацией, новостями, имиджами и т. п. В этом и сила, и слабость Америки. Неограниченные ресурсы размножаются неограниченно, и их распространение труднее контролировать. Продавая технологию, ты даришь в придачу технологический уровень. Отдавая информацию, ты не уменьшаешь ее количество. Рано или поздно сначала одно государство, потом другое, потом многие государства начнут отпадать от американской системы глобального финансирования за ее ненужностью, ибо научатся сами контролировать состояние своих кошельков и соотносить его с потребностями и результатами своего развития. Первый кандидат на это — Китай.

Важно, что продолжающийся по инерции бешеный технологический прогресс XX века, вызванный гонкой вооружений сверхдержав, неизбежно начнет (и уже начинает!) тормозить из-за отсутствия серьезной межнациональной конкуренции и роста монополизма. Лаборатории становятся все богаче, но радикальных изобретений делают все меньше, дожигая накопленное в годы «холодной войны». Экспонента технологического прогресса перейдет в плавную кривую, асимптотически приближающуюся к удаляющемуся горизонту. Поэтому сохранять технологический разрыв будет все труднее и труднее. Системы управления будут географически расползаться, значение филиалов будет приближаться к значению штаб-квартир. И это уже происходит и еще усилится в результате нынешнего кризиса с его ростом экономического национализма.

Невозможность удержать контроль над информацией поможет миру избежать реализации предельной технократической антиутопии — глобальной власти централизованной государственно-корпоративной машины, вооруженной спутниками, суперкомпьютерами и мириадами видеокамер. В лице товарища Сталина мир увидел Чингисхана с телеграфом. Чингисхан с Интернетом, к счастью, маловероятен, слишком велики утечки.

Встречная — антиимперская — волна уже поднимается, но идет она не из России. Наибольшую опасность для «Большого Брата» представляет новое поколение в самих Штатах. Оно менее меркантильно и более социально, чем его предшественники. Армия будущего по солдатику собирается со всего мира — Бангалор, Шанхай, Сингапур, Восточная Европа, — люди теряют доверие к капиталу, к государственным структурам, сросшимся с частными корыстными интересами, к самим этим гипертрофированным частным интересам.

Россия, совершив головокружительный вираж, снова оказалась в роли одного из последних бастионов старого миропорядка. Мы строим капитализм, которого вот уже 80 лет нет в природе. Можно продолжать открывать для себя давно открытое, с удивлением узнавая: о! оказывается, на Западе неприлично быть богатым, о! оказывается, там планируют, о! оказывается, там не все продается и покупается и у них есть, оказывается, национальные интересы. Это обучение Эллочки-людоедки может продолжаться еще долго.