Оборотни

Я поднялся, покорно вздохнув, но задержался на минуту, чтобы обратиться к Зобергу.

— Держитесь, — сказал я ему, — Пригласите кого-нибудь, чтобы присмотреть за мисс Сьюзен, а потом поразмышляйте, что могло произойти. Вы можете помочь доказать, что это был не я.

Зоберг слабо кивнул, но глаз не поднял.

— Чтобы ни один из вас не заходил в ту комнату, где тело! — предупредил всех О'Брайант. — Мистер Уиллс, возьмите пальто и шляпу.

Я сделал, что он сказал, и мы вышли из дома. Снега выпало на несколько дюймов, и он все еще продолжал идти. Мы с О'Брайантом пересекли улицу, и он постучал в дверь дома с островерхой крышей. Нам открыл смуглый человек небольшого роста.

— Произошло убийство, Джим, — важно произнес О'Брайант. — В доме Герда. Сам мистер Герд мертв. Иди туда и проследи там за всем. И жену прихвати с собой, чтоб присмотрела за мисс Сьюзен. Она очень плоха.

Мы пошли дальше по улице, потом свернули на площадь. Двое или трое мужчин, стоявших возле аптеки, с любопытством посмотрели на нас и, когда мы проходили мимо, что-то зашептали. Потом какой-то человек остановился и внимательно посмотрел на меня. У меня такой интерес не вызывал никаких эмоций.

— Кто эти люди? — спросил я у констебля.

— Местные жители, — ответил он. — Им очень интересно знать, как выглядит убийца.

— А откуда они узнали о том, что произошло? — едва не простонал я.

Он коротко, натужно хохотнул:

— Разве я не говорил, что новости в этом городе распространяются быстро? Да об убийстве уже полгорода говорит.

— Вы еще убедитесь, что совершили ошибку, — заверил я его.

— Если и так, то попрошу у вас прощения. А пока я исполняю свои обязанности.

Тем временем мы подошли к зданию из красного кирпича. Я поднялся вместе с О'Брайантом по мраморным ступенькам и подождал, пока он откроет большую двойную дверь затейливым ключом изрядного размера.

— Городок у нас небольшой, — заметил О'Брайант, точно извиняясь, — но камера для вас найдется. Снимайте шляпу и пальто — пока побудете здесь.

V

"Они хотят взять в руки закон"

Камера находилась в верхней части здания муниципалитета. Ее замыкала тяжелая деревянная дверь, а свет проникал в крошечное окошко. Стены были голые — неоштукатуренный кирпич, пол бетонный, а потолок покрыт выкрашенными белой краской досками. В рожке горела масляная лампа. Из мебели имелись только железная койка, привинченная к стене под окном, стул из плетеной проволоки и некрашеный стол. На столе стояли миска и кувшин, а вокруг них были разбросаны карты.

Заперев меня, констебль О'Брайант заглянул в небольшое зарешеченное окошко в двери. Я увидел только нос, глаза и широкие губы, точно это был саркастически улыбающийся Полишинель.

— Послушайте, — неожиданно обратился я к нему, беря себя в руки, — мне нужен адвокат.

— В городе нет адвоката, — мрачно прогудел он.

— А судьи Персиванта тоже поблизости нет? — спросил я, вспомнив, что рассказывала мне Сьюзен.

— Он не практикует, — пробормотал О'Брайант, и его остроносое лицо исчезло.

Я подошел к столу, не спеша собрал карты в колоду и перемешал их. Чтобы успокоились пальцы, которые продолжали дрожать, я проделал несколько фокусов: прятал карты в руке, доставал из перемешанной колоды короля и перемещал колоду из одной руки в другую так, чтобы карты раскрывались, как аккордеон.

— Не хотел бы я играть с вами в покер, — произнес О'Брайант, снова пришедший поглазеть на меня.

Я подошел к решетчатому окну и заглянул в него.

— Вы не того взяли, — снова сказал я. — Даже если бы я был виновен, вы обязаны предоставить мне адвоката.

— Выходит, я не прав, так, что ли? — издевательски произнес он. — Подождите до завтра, с утра сходим в окружное правление, и шериф решит, нужен вам, по его мнению, адвокат или нет.

Он умолк и прислушался. Я тоже услышал этот звук — так глухо и монотонно катятся камни по склону или бежит, приближаясь, напуганный скот где-то вдалеке.

— Что это там? — спросил я.

О'Брайант — ему в коридоре было лучше слышно — склонил голову набок. Потом откашлялся.

— Как будто бы люди собрались на площади, — ответил он. — Пойду посмотрю…

Он резко умолк и пошел прочь. Шум усиливался. Приблизившись к решетчатому окошку, я видел, как констебль расправил плечи и сжал кулаки, точно вдруг проникся ощущением приближающейся опасности.

Дойдя до лестницы, он стал спускаться вниз. Едва он исчез из поля моего зрения, как я повернулся, подошел к койке и, встав на нее, выглянул в окно. С внутренней стороны к окну были крепко приделаны два железных прута вместо решетки. За них я и уцепился, когда смотрел в окно.

Я смотрел из задней части здания и видел центр площади с военным мемориалом, ряд магазинов и домов, едва различимых вдали сквозь толстую пелену падавшего снега. Что-то темное приблизилось внизу к стене, и я услышал возглас человека, в котором таилась угроза.

— Вижу его голову в окне! — закричал этот человек, и к нему присоединилось еще несколько голосов.

Спустя минуту что-то тяжелое ударилось в стену рядом с оконной рамой.

Я отскочил от окна и снова подошел к решетке в двери. Через нее я увидел возвращавшегося О'Брайанта, которого сопровождали несколько человек. Приблизившись, они заглянули в камеру.

— Выпустите меня, — произнес я. — Там толпа.

О'Брайант сокрушенно кивнул.

— Ничего подобного здесь еще не бывало, — сказал он, словно именно он нес ответственность за всю историю городских происшествий. — Они ведут себя так, будто хотят взять закон в свои руки.

— Мы — члены городского совета, мистер Уиллс, — заговорил невысокий толстяк, стоявший рядом с ним. — Мы узнали, что некоторые горожане ведут себя отвратительно, и пришли, чтобы защитить вас. Обещаем вам полную защиту.

— Аминь, — протянул худощавый человек.

Я догадался, что это священник.

— Вас ведь только шестеро, — заметил я. — Неужели этого хватит, чтобы защитить меня от обезумевшей толпы?

Словно для того, чтобы придать вес моему вопросу, откуда-то снизу, со стороны наружной стены здания, донеслось громкоголосое гиканье. Вслед за тем в коридоре послышался гулкий стук, точно дубиной застучали по толстому железу.

— Вы закрыли дверь, констебль? — спросил толстяк.

— Конечно, — кивнул О'Брайант.

Целый град ударов послышался снизу, затем кто-то сильно ударил в дверь. Я услышал, как заскрипели петли.

— Они собираются сломать дверь внизу, — прошептал один из членов совета.

Толстяк решительно повернулся.

— На лестнице есть окно, — сказал он. — Идемте, попробуем поговорить с ними через него.

Все двинулись следом за ним. Я слышал их шаги на лестнице, потом заскользила тяжелая рама в подъемном окне. До моего слуха донесся громкий и продолжительный крик, точно собравшиеся внизу увидели головы над подоконником наверху и узнали их.

— Сограждане! — громко произнес толстяк, но его голос потонул в хоре выкриков и гиканья.

Я слышал, как в скрипевшую дверь продолжали колотить.

Надо было бежать. Я быстро повернулся и прыгнул на койку во второй раз, чтобы выглянуть в окно. Внизу никого не было видно; очевидно, те, кого я видел раньше, побежали к входу в задние, чтобы послушать там, что говорят чиновники, и заодно принять участие во взломе двери.

Я спрыгнул на пол и потянул на себя койку. Она была прикреплена к стене с помощью прочной железной проволоки, которая обматывала одну из продольных частей каркаса. Кровать можно было поднять и закрепить на стене с помощью крючка или опустить, и в горизонтальном положении ее удерживали цепочки. Я стащил с койки матрас, одеяло с простыней и принялся внимательно рассматривать эти цепочки. Они были прочные и крепились на железных пластинах в кирпичной стене, которые можно было расшатать. Взяв одну цепочку двумя руками, я потянул ее на себя со всей силой, упершись ногой о стену. Усилие — и пластина подалась.

В тот же самый момент у меня за спиной, в коридоре, раздался взрыв и послышались пронзительные крики. То ли это О'Брайант начал стрелять, то ли кто-то из толпы. Вслед за тем здание затряслось, и я услышал, как один из членов совета крикнул:

— Еще одна такая попытка, и дверь рухнет!

Его слова вдохновили меня на то, чтобы я поторопился. Я взял конец цепочки. Одно из ее звеньев было распилено, чтобы концы его можно было вставить в железную пластину и снова соединить их с другой ее стороны. В результате моего усилия мне удалось вырвать цепочку из болтавшейся пластины. Затем, подняв койку и прикрепив ее к стене, я потянул цепочку вверх. Она доставала до самого окна — ее вполне хватало для того, чтобы обмотать ею один из железных прутьев.

Разрушительный грохот сотрясал все здание. Я снова услышал голос толстяка, члена совета:

— Приказываю вам всем идти домой, пока констебль О'Брайант еще раз не выстрелил в вас!

— У нас тоже есть ружья! — с вызовом ответил кто-то, и в доказательство этого заявления раздалось несколько выстрелов.

Я услышал чей-то стон, а потом голос священника:

— Вы ранены?

— В плечо, — был ответ О'Брайанта, прозвучавший глухо.

Закрепив цепочку на железном пруте и опустив кровать, я встал на нее. Она должна была действовать как рычаг, но этого не произошло — железный прут на окне был закреплен слишком прочно. Я в отчаянии взялся за цепочку еще крепче. Встав на край койки спиной к стене, я принялся раскачивать ее обеими ногами. Наконец раздался треск, и железный прут медленно освободился от креплений.

Меж тем крики и топот ног подсказали мне, что толпа в конце концов ворвалась в здание.

Я услышал тщетные крики членов совета, и вслед за тем раздался топот множества ног в тяжелых сапогах. Я тотчас взобрался на подоконник и протиснулся в узкое пространство в окне, где не было железного прута. Я зацепился лацканом куртки за раму, но не обратил на это внимания. Держась за другой прут, одной рукой я ухватился за перпендикулярно идущую вдоль наружной стены какую-то трубу. Я понял, что это водосточная труба.

На дверь моей камеры меж тем напирали. Дерево разлетелось на щепы под градом ударов, и я услышал, как в камеру ворвались люди.

— Его здесь нет! — закричал кто-то грубым голосом и тут же добавил: — Эй, посмотрите-ка на окно!

Я схватился за водосточную трубу обеими руками. Она тотчас вырвалась из своих хлипких креплений и, вызывая у меня ужас, оторвалась от стены. Но она не сразу упала вместе со мной, а повела себя как хрупкий шест, на вершине которого оказался ищущий приключений мальчишка. Продолжая держаться за нее, я рухнул в снег футах в двадцати от окна, из которого вылез. Кто-то закричал наверху, и раздался выстрел.

— Хватайте его! — послышалось несколько голосов. — Вы, там, внизу, хватайте его!

Но я уже поднялся и бежал со всех ног. Занесенная снегом площадь ускользала из-под моих ног. Свернув за военный мемориал, я столкнулся нос к носу с молодым человеком в медвежьей шубе. Пронзительным юношеским голосом он крикнул, чтобы я остановился; его суровое лицо наверняка еще не знало бритвы. Но я не собирался щадить даже столь неопытного противника и ударил его со всей силы. Он вскрикнул и рухнул в снег, а я, перепрыгнув через него, побежал дальше.

Ветер крепчал, и вместе с ним до меня доносились крики моих преследователей, бежавших со стороны муниципалитета. Раздалось еще два или три выстрела, и одна пуля просвистела у меня над головой. Но я уже достиг другой стороны площади, а потом побежал по улице. Снег падал сплошной стеной и затруднял погоню тем, кто кричал за моей спиной. К тому же основная масса преследователей сгрудилась у входа в муниципалитет, и, за исключением юнца у военного мемориала, мне больше никто не встретился.

Я оказался на тихой и плохо освещенной улице за площадью. Этой дорогой, как я вспомнил, можно было добраться до дома Герда, где был припаркован мой автомобиль. Сев за руль, я мог доехать до правления округа и попросить защиты у шерифа. Но, подойдя осторожно к дому и увидев сквозь снегопад очертания машины, я услышал громкие голоса. Часть толпы разгадала мои намерения и пришла сюда, чтобы встретить меня.

Я побежал по боковой улочке, но они меня увидели.

— Вон он! — закричали они. — Хватайте его!

В стену дома, мимо которого я пробегал, угодило несколько пуль, и его хозяин, подскочивший к двери с протестующими криками, спустя мгновение присоединился к моим преследователям.

Я тяжело дышал, спотыкался, как и большинство преследовавших меня. Лишь трое или четверо из них, стройные, физически сильные молодые люди, догоняли меня и были уже совсем близко. С отчаянной решимостью я продолжал бежать, с трудом находя дорогу среди близко стоявших друг к другу домов, пролезая сквозь щели в заборах и пробираясь сквозь снежную пургу.

— Эй, да он держит путь в Рощу! — прохрипел кто-то недалеко за моей спиной.

— Ну и пусть, — проворчал другой. — Он пожалеет об этом.

И снова кто-то выстрелил, и снова пуля пролетела мимо. Поскольку перемещался я быстро, да к тому же меня почти не было видно в темноте и в снегопаде, я был плохой мишенью в этот вечер. И, подняв голову, я и вправду увидел густую Рощу Дьявола; верхушки деревьев раскачивались, точно черные волны разбушевавшегося моря.

Я бежал к Роще интуитивно, преследуемый криками толпы. За мной никто не последовал — держаться от Рощи подальше сделалось здесь всеобщей привычкой, едва ли не инстинктом. Даже если мои противники остановятся на минуту, я смогу найти убежище среди деревьев, перевести дыхание, а может, и скрыться здесь на неопределенное время. А Зоберг наверняка тем временем придет в себя и выступит против расправы над невиновным. Вот о чем я думал, когда бежал к Роще Дьявола.

На пути у меня оказалась еще одна изгородь. Я испугался было, что перед ней-то я и остановлюсь, — так быстро я бежал и настолько выбился из сил. Однако каким-то образом я перебрался через нее и, поскользнувшись, упал, но поднялся и, пригнувшись, побежал дальше. Деревья были уже близко. Еще ближе. В дюжине ярдов. За спиной я слышал проклятия и угрозы. Преследование наконец заканчивалось.

Я снова оказался перед стеной вечнозеленых растений. Это, наверное, и есть та изгородь, о которой мне рассказывала Сьюзен Герд. Протиснувшись сквозь переплетенные ветви, я пробежал пять или шесть шагов, отскочил от большого дерева, упал, поднялся, чтобы пробежать еще хоть немного, и тут, почувствовав, что ноги у меня будто ватные, снова рухнул на землю и пополз на руках и коленях. Наконец я упал лицом вниз. На меня навалился груз всего, что мне довелось испытать: медиумический сеанс, ужасная смерть Джона Герда, мой арест, побег из камеры и бегство.

"И я должен буду так лежать до тех пор, — рассеянно думал я, — пока они не явятся и не схватят меня?" И тут я услышал — или мне показалось, что услышал, — какое-то движение поблизости, потом раздался вибрирующий свист.

Сигнал? Это было похоже на песню маленькой лягушки. Странная мысль в такой снегопад. В голову лезут глупые мысли про лягушек, пока я лежу тут, уткнувшись лицом в снег.

Но где же снег?

Я ощущал сырость, но то была теплая сырость, как на берегу реки в июле. Носом я почувствовал запах зелени, парков и оранжерей. Я сжал кулаки, и в них были две горсти мягкого, рассыпчатого мха!

Я приподнялся на локтях. Перед моим носом раскачивался белый цветок, источая аромат.

Где-то далеко, точно в другом мире, я услышал, как завыл ветер, собирая снег в огромные сугробы, — но это было за пределами Рощи Дьявола.

VI

"Горящие глаза!"

Первое, что я сделал, когда поднялся, — это достал сигарету и закурил. Это кое-что доказывает, если говорить о человеческой природе и наркотической зависимости.

Огонек спички ненадолго высветил богатую зелень, окружавшую меня. Я будто оказался в субтропическом лесу. Спичка тотчас погасла, и светился теперь только кончик моей сигареты. Я поднял глаза, чтобы увидеть хоть кусочек неба, но увидел лишь темноту. Ветви с листьями образовывали крышу надо мной. Лоб у меня был мокрый от испарины.

Я поднес кончик сигареты к часам на руке. Казалось, они остановились, и я поднес их к уху. Они не тикали, — несомненно, они остановились: быть может, во время сеанса, а может, во время побега из тюрьмы, когда я бежал от толпы. Стрелки показывали восемнадцать минут девятого, но сейчас было, конечно, гораздо больше времени. Я вспомнил об электрическом фонарике, который уронил в столовой у Герда, но потом обрадовался, что у меня его нет, иначе меня могли увидеть те, кто оставался за пределами Рощи.

Впрочем, стоявшие плотной стеной кедры, другие деревья и кусты с обильной, как и должно быть, листвой наверняка укрыли бы и меня, и свет, который я мог бы зажечь. Теперь я чувствовал себя гораздо крепче и телом и духом, чтобы двинуться на ощупь вглубь Рощи. Наклонившись в одном месте, чтобы потрогать землю, я нащупал не только мох, но и мягкую траву. Вьющаяся лоза задела мое лицо. Она была влажная, точно от пребывания в густом тумане, и ее свежие цветочки казались в темноте похожими на маленькие бледные раструбы.

Звуки, похожие на кваканье, которые я услышал, когда в первый раз упал, продолжались безостановочно. Теперь они были еще ближе, и когда я повернулся туда, откуда они доносились, то увидел отблеск воды. Еще два осторожных шага, и моя нога погрузилась в сырую, теплую грязь. Я наклонился и опустил руку в крошечный ручей, почти такой же теплый, как воздух. Лягушка, чей покой я нарушил, замолкла.

Я чиркнул спичку, надеясь увидеть, куда идти дальше. Ручей был не шире трех футов, он медленно тек из глубины Рощи. В том направлении простирался низкий туман, сквозь который были тускло видны мокрые листья. С моей стороны берег был покрыт редкой растительностью, но на другом берегу буйно росли кусты, с листьев которых стекали капли воды. Держа спичку за самый кончик, я наклонился как можно ниже, чтобы получше рассмотреть землю под кустами.

Огонек высветил довольно большое пространство, и я, осматривая его, позволил себе вспомнить философское изречение Шекспира касательно свечи и добрых дел в злом мире,[78] но философия и Шекспир тут же выскочили у меня из головы, ибо я увидел под кустами следы того, кто стоял за ними.