Помоги проекту - поделись книгой:
Глава десятая
Женевский форум ученых-аскетов и приглашенных в большом количестве ученых-неаскетов набирал обороты. Более двух тысяч лучших умов человечества собрались в благопристойно-разжиревшей на иностранные деньги Швейцарии и пытались выработать общую точку зрения на создающуюся в мире ситуацию. В отличие от обывателей всех уровней капитаны науки, отчасти напоминающей флибустьерский корвет, знали истинное положение вещей наряду с посвященными представителями политической власти. Впрочем, высший эшелон теневой и явной власти владел более глубинной информацией, чем представители науки, по нескольким причинам, главной из которых была их принадлежность к грозной двухуровневой касте дзог, проникшей во власть поверхностных государств несколько веков назад из срединного, околохорузлитного государства качественного человечества. Дзоги были именно кастой, а не племенным видом. В нее наряду с ацтекскими гардами входили жрецы майя, египетские липиды, делатели фараонов и будущих ситуаций, волхвы Самарии, Этрусии, Гардарии и лунной страны Киж, центр которой находился в лесах неподалеку от нынешнего Новгорода, иудеи, маги шестигранных вертикалей, построившие Иерусалим на спиральной развязке параллельностей, владеющие мастерством входа и выхода из них. Дзогами были и светоносы православного золотого сечения, объединяющего тайное родство невидимого мировой толпой вероисповедания России, Китая, Израиля, Ирана, Индии и Тибета. Никто не знает, что Китаем вот уже сотню лет правит в разных обличьях тот, кого в России некогда почитали как Серафима Саровского. Такова сила дзотов, умеющих воздействовать на восприятие времени двухуровневой системной волей. Но вернемся к женевскому форуму ведущих ученых мира.
Форум — это нечто среднее между публично декларируемым и приватно обсуждаемым. Гляделкин Игорь Петрович и Сандри Глимук сидели рядом на балконе в здании Большого кантонального собрания Женевы без наушников синхронного перевода и слушали речь докладчика, англичанина Стивена Маллигана, искоса поглядывая друг на друга. По правую руку от Глимука сидел ученый из Нижней Вольты, а по левую руку от Гляделкина увлеченно внимал докладчику француз. Оба были в наушниках синхронного перевода и, судя по их растерянным лицам, плохо понимали своих переводчиков.
— Слишком много отвлеченных приоритетов, — говорил Стивен Маллиган. — Мы больше уделяем времени унитазам, определяющим болезни по консистенции стула, чем глубинной сути процессов, происходящих вокруг нас…
Гляделкин и Глимук отлично владели английским и поэтому слушали англичанина с легкой презрительной усмешкой.
— Неадекватность, — вещал Маллиган, — вот ключевое слово в оценке нынешней научной мысли. Тратятся огромные суммы денег, чтобы спасти человечество от СПИДа или еще какой-нибудь заразы, а то, что все обсерватории мира, включая службы космического слежения, потеряли из виду астероид OX4, который с вероятностью 99,5% может пересечься с орбитой Земли, никого не волнует, хотя если он столкнется с нами, эпоха СПИДа покажется золотым веком человечества.
— Оракул, — поделился своими мыслями с Глимуком Игорь Петрович. — Пафос, как у проповедника в церкви для умалишенных.
— Да, да, это точно, — с готовностью согласился Сандри Глимук и, чтобы поточнее выразить свое отношение к Маллигану, добавил несколько фраз по-русски: — Он этье, как этье, козьел.
— Или тревожное сообщение астрономов, в частности, такого авторитетного, как Масалик Турбенрогман, о предположительной агрессии против Земли с поверхности Луны. Я, конечно, не имею в виду голливудскую версию инопланетной агрессии, но лунный феномен подобного рода наука еще не наблюдала…
— Ну уж нет, — вскинулся Игорь Петрович, — наблюдала.
— Да, да, — готовно закивал Сандри Глимук. — Он этье, как идьиот. — И, перейдя на английский, добавил: — Об этом лунном феномене есть свидетельства в шелковых письменах тибетца Трон-чхен-ргйас, первого Ситу Ринпочэ.
— Когда слышу о Тибете, — неловко пошутил Игорь Петрович, — я хватаюсь за револьвер.
А французский ученый восхищенно взирал на докладчика Стивена Маллигана.
В конце первого форумного дня в кулуарах стали набирать обороты разговоры о возможности создания ускорителей для космических кораблей. Для этого было много предпосылок. Во-первых, открытие месторождения нового энергоносителя «бафометин» в акватории Азовского моря, а во-вторых, странные манипуляции США в подземных ангарах аризонской пустыни. На данное время геологи всех стран мира уже прощупали чуть ли не каждый метр земного шара в поисках «бафометина» и нашли еще два месторождения. Одно на дне Марианской впадины, а второе в самом центре Северного полюса, на дне Ледовитого океана. Нашли, естественно, США и сразу же схватились за голову. Чтобы добывать «бафометин» со дна Марианской впадины, необходимо вложить средства, равные сумме ста годовых бюджетов со всем профицитом и стратегическими запасами. Мировая война и устранение ее последствий дешевле стоят. А в районе полюса добывать «бафометин» никто и не помышлял, люди, даже американцы, еще не настолько сошли с ума, чтобы приступить к прямому убийству Земли, со всеми признаками особой жестокости. США стали муссировать вопрос об уникальности Азовского моря и необходимости спасти его экологию силами ООН, но это так, на всякий случай. Все всё понимали. Пентагону оставалось только сожалеть, что вокруг Азовского моря Россия, а не Африка. Правда, была еще Украина, но хохлы, как назло, задружили с москалями, а ждать, пока они поссорятся, не позволяло время, русские уже активно разрабатывали свой ускоритель.
В кулуарах говорили много и о хроногиперболизированном квантоотражаемом ускорителе, сотворяемом американцами в Аризоне, упоминались даже такие слова, как «звездолет» и «Юпитер», но как-то неуверенно.
— Это ведь и ежику понятно, — уцепился за пуговицу Игоря Петровича Гляделкина Ефим Яковлевич Чигиринский, без участия которого такой форум, конечно же, не мог обойтись. — Я тут один честный и независимый служитель научной мысли, да и то раввин.
Гляделкин и Чигиринский были знакомы еще по Москве, посещали один и тот же ресторан «38 попугаев» на Цветном бульваре. Впрочем, это уже давно стало общим моментом. Все более или менее значимые люди Москвы в той или иной степени были знакомы с вездесущим равви.
— Фима, оставь мою пуговицу в покое! — возмутился Игорь Петрович. — Ты меня на Берлинской конференции этой своей привычкой идиотом выставил. Иду к трибуне, а у меня пиджак на животе как у придурка расходится из-за того, что ты пуговицу оторвал. Скажи лучше, что грядет?
— Американцы, Огин, полетят вместе с русскими к Юпитеру. — По лицу Чигиринского как бы пробежали мгновенные всполохи сине-желтых огоньков. — Но не это должно нас тревожить, Огин, а то, что пришли «лунные бабочки», и возможно, пришли с решением изъять с Земли и душеносителей качественно-околохорузлитного человечества, и статик-рабов поверхности.
Ефим Яковлевич Чигиринский, Свити, был дзотом предварительного испытания, а Игорь Петрович Гляделкин, впрочем, как и несколько других светил науки на форуме, был агентом влияния в поверхностной науке и принадлежал к айрини, великому племени околохорузлитного государства агрессивных мистиков. То есть Огин как был десятисантиметровым айрини в глубине земли, так в глубине и остался, наполняя оттуда жизнь статик-раба Гляделкина Игоря Петровича умом, талантом и дерзновенной мыслью. Чигиринский, с тайным именем Свити, благодаря полномочиям дзога мог общаться через Гляделкина и с айрини Огином, и с самим Игорем Петровичем, абсолютно не ведавшим о своей двойной сути.
Глава одиннадцатая
Легкость и звон, напоминающие пробуждение после кошмарного сна. Лазурный лама Рими пробликовал по изгибу эластичного времени и легкой контурной тенью втянулся в хорузлитно-лунитную оболочку.
— Рими, — легло в него пониманием внутреннее и облаченное время хорузлита, — ты весь запыленный. — В хорузлите Время исполняло контролирующие функции, с ним можно было общаться, оно было сотворено из той же космической субстанции, что и элохимы. — Войди в аидный нейтрализатор, Рими, отряхни с себя пыль поверхностной жизни статик-раба, пообщайся с демиургами. Сейчас в Аду и у нас моменты концентрированного осмысления. Опять пришли «лунные бабочки».
Рими был раньше Леней Светлогоровым, а до Лени — главным специалистом по иудаизму в ООН Адином Штейном, а до Адина Штейна — архитектором Гусаком Вайсом в Праге, а до Гусака Вайса — осведомителем гестапо Арнольдиной Шмерлин в варшавском гетто. До Арнольдины Шмерлин он пребывал в созвездии Агност, проходил через очистительное безумие Серой звезды, параболический вакуум которой заглатывает «черные дыры» и мини-секундных белых карликов Вселенной, до очищения в Агносте был римским императором, а еще раньше — богом Шивой, то есть человеком доэлохимно-демиургового периода. Теперь же Рими — лазурный лама, вернувшийся из информационного поля статик-рабов на поверхности земли, временно вошедший для прохождения карантина в аидный изолятор и сразу же увидевший за его прозрачно-прохладной оболочкой пламенно-плазменный мир бледных демиургов…
— А, Рими, — вырвался из вязко-густой крови огненной плазмы причудливо-лицеобразный овал лемурианца Василиска. — Ты умер, потому что опять пришли те, кого мы не можем объяснить?
Действительно, лазурные и демиурги не могли понять природу «лунных бабочек», как не могли понять природу самой Луны, которая была инородной в плывуще-схемной конструкции Солнечной системы. Земля тоже когда-то была инородной, но ее адаптировали, благо в то время энергия клио-вселенных была в пределах досягаемости, и даже планетарное межгалактическое облако Рааай было на расстоянии мыслетворения. Тогда Рими был Шивой, плоть от плоти настоящим землянином.
— Я всегда удивляюсь, когда вижу задающего вопросы лемурианца. — Рими увидел вдали полыхающе кольцеобразные контуры самого мудрого демиурга Велиала. — И не беспокоюсь при мысли о «лунных бабочках».
— Мы тоже, — уплыл в воющее плотное пламя Василиск, и за ним долго уплывала его шестиметровая усмешка.
Рими, в отрезке Шивы, был преобразован демиургами в неодемиурга и вовлечен в сотворение хорузлита-лунита, а затем погружен в информационный свет элохимов. Он, Шива, и другие перволюди, возникшие одновременно с Землей, — Кецалькаатль, Сатана, Кришна, Вишну, холодный Арктик, расплывчатый и грозный Стрибог, скальный Один, обволакивающий Агар, Ахей, Куикуилько и другие, — все прошли через ритмично-временную неодемиургность и все рожали нити хорузлитно-лунитной планеты внутри земной плоти. Если бы не они, то хорузлит не смог бы вживиться в чрево земли, произошло бы отторжение. Любопытным было то, что перволюди багрового периода очень комфортно чувствовали себя в алогичной действительности и легко, пройдя через провалы умирания, вливались в элохимство.
Рими чувствовал, как аидный нейтрализатор вытягивает из него вирусы последнего воплощения по имени Леня Светлогоров. Из спрессованного до монолитной непроницаемости огня выдавился глаз Сатаны, первоземлянина-неодемиурга, зрачок которого напоминал взрыв ядерной бомбы.
— Шива, — прошел через лазурного Рими на диапазоне параллельности зов, — а ведь эти беспороды, статик-рабы, слишком заразились от промежуточных людей дерзостью мысли, и опять, уже во второй раз, явились «лунные бабочки».
Рими откликнулся на зов одного из своих многочисленных братьев безучастной отстраненностью, и глаз Сатаны задернулся пламенем.
Ясность и чистота созвучия с элохимным миром постепенно заполняли Рими, лазурного ламу седьмой агностической степени спирального знания. Сатана вновь выдавился губами из пламени:
— Шива, а ведь статики не такие уж и рабы. Вот ты, например, должен был воплотиться в статика, чтобы понять причину высшей деградационности. К тому же у меня есть уверенность, что они собираются к Юпитеру, да, Шива?
— Уйди, Сатана, — свирельно прозвучал Рими. — Я хочу отсутствовать, мне неинтересно говорить об этом.
И Сатана вновь, на этот раз окончательно, запахнулся пламенем, из которого еще несколько раз выдавливались оттеночные образы демиургового мира неформности, духи-гении двадцати четырех состояний существования, но видя, что лазурный сосредоточен на возникающем решении, они оставили его в покое.
Колокольчики внутреннего времени сообщили Рими об окончании карантина, и он, покинув аидный нейтрализатор, сразу же стал пропускать через себя непрерывный поток глобально-детальной информации…
Глава двенадцатая
Руководитель рыболовецкого АО «Приазовское», что в семидесяти километрах от Ростова-на-Дону, Иван Степанович Нечитайло, был погружен в думы. Еще бы. На территории АО, сконцентрировавшегося в трех приазовских селах Чулек, Нахапетово и Люлякино, поселилась молодая семья невиданной для этих мест колоритности. Мало того что фамилия у них была Волчанские, так они вдобавок к этому бросили вызов и руководству акционерного общества, и районной власти, и даже, в какой-то мере, всему привычному и накатанному укладу жизни приазовских сел юга России. Во-первых, Волчанские купили лучший дом на центральной усадьбе в Нахапетове, прямо на берегу моря, и тут же, разрушив его, приступили с помощью наемных строителей с Украины к постройке нового, который своей архитектурой напоминал гибрид канувшей в Лету французской Бастилии с виллой московской звезды театра и кино Александра А. в ближнем Подмосковье. Легко представить себе, как выглядел этот дворец среди далеко не убогих, но очень уж простецких усадеб села Нахапетова. Это была наглость номер один. Во-вторых, вокруг своего демонстративно-экзотического дома Волчанские воздвигли, с помощью тех же строителей и двух арендованных автокранов, высокий забор из огромных глыб дикого кремниевого камня, тем самым скрыв дом и двор от любопытных взглядов. Это была наглость номер два. А в-третьих, они вели себя так, будто вокруг них не существовало начальства. Установили у себя спутниковую антенну, связь, завели дружбу с наиболее предприимчивыми и работящими аборигенами. Но волновало руководителя и фактического владельца АО «Приазовское» другое. Из Ростова стали поступать так называемые намеки для дебилов, то есть его покровители из областной администрации сообщили ему прямым текстом, чтобы он, черт побери, продал свой пакет акций, позволяющий владеть несколькими десятками кубических километров Азовского моря, вот этому, напоминающему Пьера Ришара, клоуну по имени Григорий Прохорович Волчанский, которому там, в Ростове, как сказали его покровители, кто-то тайно и мощно покровительствует. «Киллера нанять, что ли? — подумал Иван Степанович и тут же отмахнулся от этих мыслей. — Да нет, нельзя, я же не мразь с рогами».
Что бы там ни думал Иван Степанович Нечитайло, а жители Нахапетова полюбили и зауважали супружескую пару Волчанских. Конечно, никто в рыбацком селе не знал, да и не мог знать, что Григорий Прохорович и Анастасия Гансовна были убийцы категории «солнечные», способные к интеллектуально-аналитическому восприятию как классифицированных, так и неожиданно-хаосных ситуаций. Откуда жители Нахапетова могли знать, что «Григорий да Настя» обладали интеллектом уровня «2 трилистника» и аномальными физическими возможностями? Не смогли бы жители Нахапетова понять разницу между системой «Вольфрам», по которой обучался Григорий Прохорович, и системой «Черная вдова», по которой обучалась Анастасия Гансовна. Зато аборигены села хорошо усвоили, что «Гриня да Настя» разбираются в деревенских делах, не отказывают в помощи, грамотные, богатые, нос не задирают, в общем, хорошие люди, хозяева, одним словом. Им даже не завидовали, сразу же признав за ними право на исключительность. Конечно, некоторые странности замечались за Волчанскими, но они только прибавляли чете дополнительный шарм ХОЗЯИНА. Так, однажды подросток, сын бригадира Жарова, Колька, ранним туманным утром видел, как Анастасия Гансовна, будучи на сносях — на девятом месяце, определили женщины села, — шла босиком вдоль Донца к дальней роще. На ней было широкое лиловое одеяние странного покроя, напоминающее одновременно сарафан и рясу. Подходя к десятиметровой ширины протоке, пересекающей ее путь, она не пошла, как все, к галечной отмели выше по течению, а, разогнавшись, высоко подпрыгнула и, совершив в воздухе сальто, опустилась на ноги уже на другом берегу протоки. Кольку до того потрясла картина летящей через протоку беременной женщины в странном одеянии, что он даже влюбился в нее и рассказал об этом по секрету лишь своему закадыке другу Ваське Ветрову, а тот разнес по всему Нахапетову. Правда, «разнес» как-то странно, начиная свой рассказ с вопроса: «Слышал, Колька Жаров головой так сильно стукнулся, что у него видения начались и его скоро в больницу увезут?» Если человек «не слышал», то Васька начинал рассказывать ему о «видении», о «летящей ранним туманным утром через протоку беременной Анастасии Гансовне с развевающимися волосами и в сиреневых одеяниях». В Нахапетове именно так и решили, что Колька «сильно стукнулся», мать даже повезла его, несмотря на протесты, к доктору в районное село Неклиновку, но доктор отправил их обратно, объявив матери Кольки: «Не морочь мне голову, баба дурная».
Справедливости ради нужно сказать, что странные, богатые, зловеще утонченные, с явными элементами снисходительного высокомерия, да еще и пришлые люди ни в русских, ни в немецких, ни в английских, ни в японских селах не могут рассчитывать на любовь и уважение, им будут вставлять палки в колеса при первой возможности, особенно если обнаружится возможность сделать это безнаказанно. С Улыбчивым и Малышкой этого не произошло по нескольким причинам. Во-первых, им нужен был покой на период Малышкиной беременности, во-вторых, они всем своим необъяснимым обликом и поведением исключали любые проявления безнаказанности, а в-третьих, Малышка научила Улыбчивого психологическому приему «Любовь и уважение», который входил в обучение по системе «Черная вдова».
Насколько процесс умирания зависит от качества жизни, настолько начало жизни, рождение, зависит от целой череды подробностей и форм, настигающих нас в загробье. Рождение сложнее смерти по исполнению и проще по дальнейшему действию…
— Ты чувствуешь? — спросил Улыбчивый у Малышки. — Если да, то как ты его чувствуешь?
— Это сын, — ответила ему Малышка, — и он хочет уже выйти, но я удерживаю его пока, отговариваю. — Она положила руки на свой живот и погладила его с торжественностью Творца, сотворившего мир.
— Он кто?
— Пока Сергей, — призналась Малышка. — Я еще не чувствую, что о нем можно говорить Убийственный.
— Уже десятый месяц.
— Я помню.
Ребенка, рожденного на пятом месяце, нельзя оставлять в живых. Пятый, пентаграммный, самый опасный месяц беременности. Это период Иерофанта, мага, находящегося в центре четырех стихий и управляющего как внешними, так и внутренними природными силами. В этот период оживляется левая рука плода, и если он выйдет из чрева на этом месяце и останется жить благодаря усилиям врачей, то его жизнь будет преступной, несчастной и неприятно-загадочной. Впрочем, загробье он пройдет без особых мук, и пребывание его в алогичной действительности будет недолгим. Видимо, на таких имеет виды какая-то из параллельностей.
На шестом, гексадном, месяце обычно не рождаются, ребенок этого месяца несет в себе элементы Андрогина под знаком Вишны, полувыкидыш-полурожденный. Такие приходят в жизнь лишь с помощью врачей, искусственное прерывание беременности с дальнейшим водворением плода в барокамеру, имитирующую чрево матери. Шестимесячный ребенок, даже при отсутствии внешних признаков, гермафродит. На шестом месяце в плоде проявляется звук, умеющий выражать волю. Если бы человечество не утратило в себе понимание совершенства, инстинкт самосохранения и связь с ведизмом, оно бы никогда не выпускало в жизнь недоношенных детей, но человечество впало в ложный гуманизм и получило то, что получило — статус статик-рабов.
Ребенок, рожденный на седьмом, гептадном, месяце, находится под воздействием гипнотического излучения созвездия Плеяд. Плеяды — дочери Атласа из племени перволюдей, сына Лилит и Геи. Мальчики, рожденные на седьмом месяце, незначительные в простом варианте и заносчивые карьеристы в сложном. Девочки же постоянно получают от шести видимых и одной невидимой Плеяды тайные уроки негромкой магической власти.
Ребенок восьмого, огдоадного, месяца беременности при рождении чаще всего умирает, слишком велика в этом месяце концентрация божественной Аритмии в чреве матери, это месяц рождения перволюдей, таких, как Шива, у которого было восемь ртов и форм. Впрочем, это излишние сложности. Умерший при рождении восьмимесячный ребенок уходит в мягкую мебиусность, более известную как колесо Иезекиля, и он счастлив. Оставшиеся в живых склонны к грубому фанатизму во всех проявлениях.
Ребенок девятого, эннеадного, месяца несет в себе эмбриональное начало океана и горизонта равных возможностей. Он полностью и качественно наполняет собой круговоротное пространство жизни во всех направлениях, в том числе и преступных. За могильной чертой иногда выясняется, что рожденный на девятом месяце человек толпы, проживший отмеренный срок жизни «никак» и классифицирующийся как «быдло», «маргинал» и прочее, на самом деле носитель «чудного божественного ока», заслуживший НЕВОЗВРАЩЕНИЯ в жизнь.
Десятимесячные, декадные, дети рождаются тайно и редко. Так приходят в мир статик-рабов элохимы седьмой степени магического посвящения, так некогда пришел в мир Моисей, один из перволюдей багрового периода, санкцию на рождение которого давал Иегова, элохим 999-й степени юпитерианского посвящения.
Вечер 28 мая, как бы почувствовав, что ему суждено стать историческим в планетарном масштабе, был тихим, нежным и теплым. Солнце, приготовившись рассматривать пространство другой половины земного шара, напоминало о себе лишь розовато-красным в структуре горизонта. Тоненький серп уже почти истаявшего месяца, не дожидаясь ночи, занял свое место на лилово-вечернем небосводе, украсив себя «колокольчиком» первой звезды в верхней части серпа. Ночь обещала быть звездной и тоже нежной. Схватки начались ближе к полуночи.
— Ну? — глядя в глаза Малышки, спросил Улыбчивый. — Что?
— Это он, сын. — Малышка вслушивалась в себя. — Он не такой, как все, он гораздо выше титула «Убийственный».
— Я знаю. — В глазах Улыбчивого заполыхало пламя высокомерного безумия, но усилием воли он погасил его. — Так и должно быть. Больно?
— Это не боль, — ответила Малышка. — Это наслаждение ею.
— Я приму роды, — сказал Улыбчивый. — И первым возьму сына на руки…
Вскоре отошли околоплодные воды, и наконец Малышка обратилась к Улыбчивому:
— Возьми.
Из запредельного междуножного тоннеля, ведущего плод из бесконечности, показалась голова младенца. Улыбчивый протянул руки, и вдруг на мгновение ему показалось, что его опередили чьи-то другие, словно бы вытканные из света и тумана, руки. Они погрузились в темя рвущегося в жизнь младенца, и видение рук исчезло. Рожденный в «рубашке» младенец лег в ладони Улыбчивого, который стал быстро и профессионально делать то, что в таких случаях делают акушеры.
Глава тринадцатая
Десятилетиями господствующая мысль о том, что Юпитер более чем наполовину состоит из газа повышенной плотности, на самом деле оказалась ложной мыслью. Все как один ученые вдруг озаботились тайной Юпитера, понимая, что именно там существует разгадка всех земных тайн и проложены дороги будущего. И хотя люди уже привыкли смотреть в будущее без оптимизма, они все-таки не настолько деградировали, чтобы смотреть с оптимизмом в прошлое.
— Я думаю, все правильно, — сказала Клэр Гатсинг. — Юпитер — сокровенная и живая планета. Ее энергетика сильнее земной, так что формула «человек — хозяин» там не будет работать, скорее возникнет новая: «человек — пища».
— Для этого не обязательно посещать Юпитер. — Блокбастерный астробиолог Клайд Гот, как всегда, был склонен к депрессивному оптимизму. — Земля нас тоже ест.
— Она же и выплевывает, — вмешался Лют Ходоков. — Давайте по делу.
— А дел, собственно говоря, и нет, — развел руками сенатор штата Аризона Арчибальд Соукс, — пока не будет решен вопрос, имеем мы право на применение хроногиперболизированного ускорителя для полета на Юпитер или нет. Существует очень серьезное опасение, что первый «хлопок» ускорителя, возможно, и добросит нас до Юпитера, но так, что после него мы не увидим в звездном небе планету Земля.
— Чушь! — стремительно поднялась с кресла Клэр Гатсинг. — Сенат США, как всегда, напоминает сборище винторогих козлов. «Хлопок» ускорителя рассчитан на изменение энергетического времени внешнего и скоростного пространства, а вы рассуждаете в диапазоне литературных «машин времени».
Арчибальд Соукс с удовольствием посмотрел на Клэр Гатсинг, в женской красоте и сексуальности которой был лишь один недостаток — ум, и медленно проговорил:
— Вы, Клэр, одна из самых гениальных мыслителей планеты, но дело в том, что вы, как и все женщины, дура…
Таганрог «штормило». Не раз и не два здесь поминали матерным словом ЮНЕСКО с его «Весной Чехова». Досталось и самому Антону Павловичу. Был вымыт и обновлен памятник, отремонтирован дом-музей «Домик Чехова», подправлен облик «Лавки Чехова» на Гоголевском, отреставрирован фасад Театра имени Чехова и побелена гимназия его имени. Казалось бы, на этом все, но нет, гром грянул с другой стороны. Был снят с должности начальник горотдела полковник Самсонов, свой в доску, здешний, и на его место водружен сочинец и карьерист, успевший стать полковником, Абрамкин. Это потрясло город до самого основания и оскорбило горожан до глубины души. Кто угодно, пусть ростовчанин, пусть станичник, даже кубанский, если нет донского, пусть, но сочинец во главе городской милиции — это то же самое, что коренной москвич во главе государства, полнейшее безобразие, смута и разгул коррупции. «Шторм» над городом крепчал. Был уволен из органов лучший участковый всех времен Иван Максимович Савоев, а против его сына начато служебное, грозящее перерасти в уголовное, расследование. Поэтому и не видно нигде Славы Савоева, он ушел в бега, решили горожане. И правильно сделал! За всеми этими событиями виделась зловещая фигура сволочи, предателя городских интересов и пижона Дыховичного. Иначе его и не называли за глаза. Сволочь! Неблаговидную роль во всей этой истории играла и жена Дыховичного, Алена Кондратьевна, позволяющая себе передвигаться по городу, на глазах у своих ровесниц и подруг юности, за рулем собственного «Порше-911». Гадина!
Но неожиданно все изменилось с точностью до наоборот. Был арестован Дыховичный. Выяснилось, что он уже несколько лет сотрудничает с американской разведкой и передал недругам копии секретных чертежей нового суперсамолета-разведчика, разрабатываемого на Таганрогском авиационном заводе имени Бериева. Оперативники местного УФСБ его до поры до времени не трогали. Чертежи, которые Дыховичный передал американцам, хотя и были секретными по-настоящему, но только не для самих американцев. Дело в том, что главный конструктор завода, исполняя роль любителя американских долларов по сценарию оперативников УФСБ, деньги у Дыховичного взял, но передал ему чертежи, скопированные нашими разведчиками с чертежей американского суперсамолета «Хайпер Икс-43». Самое интересное, что ЦРУ посчитало это редкой удачей по добыванию новых технологий в авиации и увеличило денежное вознаграждение Дыховичному. Затем, после тщательного изучения, чертежи были переданы крупнейшему авиакосмическому концерну США для создания нового самолета. Остается только гадать, как будут выглядеть лица американских военных, когда они увидят свой «Хайпер Икс-43», собранный по чертежам, добытым в России. Так бы все и продолжалось, но открытие вблизи Таганрога месторождения «бафометина» усилило вопросы режимной безопасности на много порядков, и Дыховичный был арестован. Вскоре по городу поползли слухи, что Дыховичный регулярно устраивал на своей даче в районе станции Морской оргии, в которых принимали участие не только представители криминальных структур автотранспортных фирм Ростова, Батайска и Азова, но и преподаватель судомеханического колледжа Рокецкий Федор Иванович, автор и исполнитель популярной в городе песни «Колокольчик треснул, а я сошел с ума». Слухи ширились. Чернокожая журналистка, красавица Люба Кракол, которую опекали и которой покровительствовали все бывшие возлюбленные покойного плейбоя Саши Кракола, а это было более половины женщин города, рассказала о том, что однажды Рокецкий на одной из таких оргий наткнулся возле дачи на журналистку газеты «Городская площадь» Литвинову Таню, проводившую журналистское расследование этих безобразий, и изнасиловал ее. Люба была убедительна настолько, что супруга начальника конвойной службы городской тюрьмы майора Шкири после долгих раздумий растолкала его в два часа ночи и закатила скандал, уверяя бедного майора, что если он до сих пор не арестовал Рокецкого, который живет в соседнем доме, значит, он и сам принимал участие в дачных оргиях. Александр Ильич Шкиря долго не мог понять, чего хочет от него супруга, а поняв, взял в руки служебный «ПМ» и, направив его на жену, коротко приказал: «Спать!» Лишь после этого в доме установились тишина, мир и благополучие. Но арест Дыховичного, как иностранного шпиона, настолько потряс горожан, что дальнейшие слухи ассоциировались только с ним. Рокецкий выпадал из памяти, и Татьяне Литвиновой пришлось смириться с тем, что ее изнасиловал Дыховичный. Но не смирился с этим Рокецкий. Он пришел в редакционный кабинет Литвиновой, рухнул на колени и, никого не стесняясь, зарыдал, выдавив из себя:
Поделиться книгой: