Помоги проекту - поделись книгой:
— Его видели на кладбище, бродил среди могил родных и друзей и посетил приют Тер-Огонесяна, — сказала Таня Литвинова и подставила чашку Капе, начавшей разливать жидкость из колбы. — Какой бодряще-зябкий запах у этого сбора. Он чей?
— Мой, — улыбнулась Капа, — это ластовичная трава, высушенное сердце крота и желуди с дуба, растущего на месте бывшего еврейского кладбища.
— Какая гадость! — Любочка Кракол отхлебнула свежий настой. — Иванов ищет деньги, которые он оставил на черный день у покойного Тер-Огонесяна.
— Ах, Самвел, — томно прикрыла глаза Танечка Литвинова. — Не понимаю Глорию, это безумие, зачем было душить, когда можно было родить еще одного сына… — Она заглянула в чашку с настоем и спросила у Капы: — Что даст нам высушенное сердце крота?
— Не знаю, — пожала плечами Капитолина Витальевна. — Ты такая же ведьма, как и я, что захочешь, то и получишь…
— Надо учредить новый банк. — Генеральный директор металлургического завода Сергей Видаш посмотрел на Рокотова и уточнил: — С уставным капиталом в шестьсот миллионов долларов. Лицензию Центральный банк нам выдаст. У нас перспективный и развивающийся регион, тем более что под боком «бафометин» нашли.
— Зачем вам банк? — удивился мэр Рокотов. — Хотя… почему бы и нет, лишний банк городу не помешает.
— Я даже название придумал, — вдохновился Видаш. — Таганрогский разводяще-третейский банк реконструкции и развития местного ландшафта.
— По-моему, слишком длинное, — усмехнулся Рокотов. — Лучше сразу назовите «Рога и копыта».
— Ни в коем случае, — не принял шутку Рокотова Видаш. — У нас все будет честным. Скоро сюда придут все, и эти все столкнутся с проблемой быстрого оборота финансовых потоков, а мы тут как тут. Короче, банк нужен, тем более что появилась реальная возможность России вступить в ВТО, да здравствует борьба с международным терроризмом, а это увеличение объемов производства почти в пять раз… — Сергея Видаша понесло. — Мы всех задавим своим холодным прокатом и трубами. Сейчас, когда начинается разработка азовского шлейфа и развертывание платформ для добычи «бафометина», мы становимся как бы энергетической столицей России. США уже пускают слюни — там, где «бафометин», там и будущее межпланетных полетов.
— Да, — вставил свою реплику Рокотов, — у тебя, Сергей, все как в Японии — непонятно.
— Я даже наметил, кто будет председателем правления, я его знаю, он в тюрьме ни за что при советской власти сидел, за хищения из гастронома «Елисеевский». Его Аскольд Борисович Иванов зовут, — как ни в чем не бывало продолжал Видаш.
— Это кто? — немного опешил мэр Рокотов.
— Сейчас бомж, — объяснил Рокотову Видаш и вытащил из кармана коробочку с жевательным испанским табаком «Проклятие Дрейка», достал оттуда пластинку, кинул в рот и, подойдя к окну, стал смотреть на город, пережевывая «проклятие» великого государственного пирата.
Глава Службы внешней разведки Тропарев — действительный академик РАН, специалист по Востоку и политической конъюнктуре, сложившейся внутри развитых европейских стран, включая внеевропейскую Америку, генерал-лейтенант ФСБ — поднялся и пошел навстречу полковнику Груниной, входящей в его кабинет:
— Степанида Исаковна, буду вас ругать.
— Ругать? — удивилась Степанида Грунина, усаживаясь за длинный стол и положив перед собой красную папку с документами. — Интересно, за что?
— Вы почему-то не подали рапорт начальнику школы о том, что обнаружили интуитива с харизматическими данными разведчика, некоего, — Тропарев заглянул в лист бумаги, лежащий сбоку, — Александра Углокамушкина, оформили ему новые документы взамен утерянных и устроили на телевидение репортером. Вы его используете в своих целях или вербуете для дальнейшей службы на государство?
— Василий Петрович, — Степанида Грунина задумчиво посмотрела на шефа, — во-первых, это очень молодой и недисциплинированный человек, во-вторых, начальник школы обойдется, я имею право зачислять в группу «Эксклюзив» при своем курсе кого угодно, не ставя никого в известность, в-третьих, если я его использую в своих целях, это значит, я использую его в государственных интересах, а в-четвертых, кто на меня настучал?
— Не надо, Степанида Исаковна, — успокоил ее развед-академик. — Кто должен, тот и настучал. Значит, Углокамушкин зачислен, я правильно вас понял, и вы его официально оформили допуском «семь» в свой «Эксклюзив». Так, Степанида Исаковна?
— Да, — согласилась с шефом полковник Грунина. — Я его хочу натаскать на Амазонку в США.
— Ха! — изумленно откинулся на спинку кресла Тропарев. — Клэр Гатсинг подавятся все, вместе взятые, «альфонсы» вашего курса, она же високосная женщина, квант-ведьма.
— Вы сказали «все, вместе взятые», господин генерал-лейтенант? — Тропарев знал, что когда полковник Грунина обращается к нему по званию, значит, она едва сдерживает ярость, и Тропарев знал, что с этим шутить нельзя. — «Альфонсы» — штучный товар, групповухой они не занимаются, вы слишком поспешно судите о возможностях моих учеников. — Полковника Грунину ярость красила, прибавляла ее лицу аристократической бледности, а глазам блеск. — Но вы правы — они Амазонку не возьмут, но для этого я и получила право на ведение «Эксклюзива» и право неподконтрольности в работе на этом направлении.
— Ну уж нет, — возмутился глава СВР, — мне вы подотчетны всегда и в любое время, не перегибайте палку, Стеша, — перешел в режим неофициальности генерал-лейтенант. — Но я готов извиниться, вы специалист высшего класса.
— И я, если вы не забыли, конечно, — Степанида Грунина с иронией посмотрела на Тропарева, — тоже високосная женщина.
— Вот именно, — не дал себя сбить с толку генерал-лейтенант. — Это меня и настораживает, Стешенька, ведьма ведьме, как говорится, глаз не выклюет.
— Ребята, вы мне нравитесь. — Ксюша Мармик задумчиво посмотрела на Сашу Углокамушкина, затем с интересом на Толика Лаперузу и уточнила: — Но не в том смысле, что вы подумали. Да и не готовы вы к созданию шведской семьи. Я о другом. В смысле, о том же, но в другой ипостаси.
— Не обращай внимания, — буркнул Толик Саше, угадывая в нем родственную душу. — Она больше рисуется, хотя никогда не поймешь, что у нее в голове действительно.
— Когда-нибудь узнаешь, — зловеще пообещала Ксюша Толику, — что у меня в голове может быть.
— Я думаю, — Саша Углокамушкин был встревожен и слегка бледен, — нам нужно говорить о другом. Не знаю почему, — он запнулся, — но мне кажется, тебе не следовало говорить нам об этом. — Саша кивнул на изящно-безобразную руку Толика с влажно-кровавыми ногтями из редчайшего бордомина. — Этим ты осложнил и свою и нашу жизнь. На мой взгляд, — Саша поежился, — с этого момента мы попали в зону слишком глобальных для нас интересов. Мне это даже нравится, но, — он кивнул головой на Ксюшу Мармик, — с нами девушка, отравленная телевидением.
— Женщина, во-первых, — сразу же разозлилась Ксюша, — а во-вторых, тапочка таганрогская, я умею хранить тайны лучше, чем кто-либо…
Возмущение Ксюши прервал телефонный звонок.
— Да! — ответила разъяренная девушка, сорвав с аппарата трубку, и тут же защебетала: — О, Юля! Привет, а как ты меня нашла? Ну да, да… Углокамушкин? Нет, не видела. Прогонов много на программу? Нет, никакой джинсы там нет, пациент пусть отдыхает — у нас молодежная программа. Кстати, через три часа труп-лайн о хакерах. Нет, утром я тоже не видела Углокамушкина. Кто? Рибдадуев? Этот кэг на тонких ножках? Он тебя обманул, Углокамушкин не в моем вкусе, примитив колхозный. Я рада. Да, Юлечка! Слушай, у меня сенсация, мой чел Лаперуза мутировал, мы дадим это в субботней программе в прайм-тайме. Да, это будет суперсенсация, у него, Юля, ты представляешь, рука стала не просто ру…
— Я же говорил, — устало и тускло проговорил Углокамушкин, обрывая разговор наложением руки на рычаг, — она просто говорящая голова, теленаркоманка с рулоном вместо мозгов. Что будем делать?
— Что вы на меня так смотрите? Мама! — испуганно закричала Ксюша Мармик, отступая в угол комнаты. Саша и Толик смотрели на нее с той же заинтересованностью, с какой студент-естествоиспытатель смотрит на лягушку перед препарированием.
— Да, без шведской семьи не получится, — мрачно пошутил Толик Лаперуза. — Чтобы ни на шаг друг от друга, рука к руке наручниками, и Мармик посредине.
— У меня будет сразу два чела, — сразу же успокоилась Ксюша и провела рукой по своей прическе «испуганный ежик». — Это стильная подводка, и без тракта мы никак не сможем обойтись[1]…
— Ну вот, — Клэр Гатсинг отошла от пульта управления кристалломагнитными руками, — если у кого есть желание, может посмотреть на кристалл замороженного вакуума.
— Черт бы побрал этих женщин-гениев, — подошел к эгоперископному экрану «Эхо океана» генерал Блад, глава командного центра объединенных космических сил США, расположенного в горах Шайенн, Колорадо-Спрингс, штат Колорадо. — Я всегда говорил, что Третья мировая начнется лишь тогда, когда ядерное оружие морально устареет. И кажется, благодаря нашей Клэр оно устарело до такой степени, что ничего, кроме насмешки, не вызывает. Замороженный вакуум, — генерал Блад стал вглядываться в экран, — это как?
— Вы имеете в виду «как?» или «когда?», мой генерал, — Клэр Гатсинг сняла рабочий халат и села в полукружие кресла из синего тафика, — или уже дозрели до вопроса «куда?»
— А все-таки, Клэр, — научный менеджер-спейс космодрома генерал Джон Абрацумян с плохо скрываемой любовной злостью в глазах сделал вид, что его интересует тема, — при какой температуре можно заморозить вакуум и, если это возможно, как он остается вакуумом?…
В универсально-лабораторном холл-зале секретного объекта «Янки» ждали президента США. Работа по созданию межпланетного космического корабля «Хазар» вступила в завершающую фазу. В огромном зале собрались все космические чиновники США. Кроме генерала Блада и генерала Абрацумяна, здесь присутствовали: генерал Тайс Остин — комендант Космического центра имени Кеннеди, Майами, штат Флорида; генерал и астронавт Холгман — глава Космического центра имени Л. Джонсона, Хьюстон, штат Техас; генерал-полковник, астрофизик Гильс — командир Центра космических и ракетных систем в Пасадене, штат Калифорния, физик-астробиолог; Кейси Умберт — руководитель Исследовательского центра имени Эймса, штат Алабама, полковник ЦРУ; астронавт Хильсон — комендант Центра ракетной защиты и космических исследований имени Маршалла, Хантсвилл; академик Джон Пул — научный руководитель лабораторий-хранилищ в Лос-Аламосе и Хемфорде на северо-западе страны и генерал Хантс — комендант полигона-хранилища в штате Невада.
— Абрацумян, — Клэр Гатсинг соизволила посмотреть в сторону менеджер-спейса, — странная фамилия. Вы из резервации племени дагонов или просто эскимос?
— Он армянин, Клэр. — Астрофизик Гильс был похож на человека, которому наплевать на всех. — Можете ему ничего не объяснять, он вам не поверит.
— Армения, — закивал головой генерал Хантс. — Я там бывал, это в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско.
— Ну и для чего нам кристаллы замороженного вакуума? — оторвался от экрана генерал Блад. — Клэр, ради Бога, объясните хотя бы мне, глупому старику, почему вам непременно нужно залезть в штаны к дьяволу?
— Это любовь, мой генерал, — помахала в воздухе рукой Клэр Гатсинг, приветствуя вошедшего в холл-зал Джона Карри. — А во-вторых, это не я лезу к дьяволу в штаны, а вы заглядываете к нему под юбку. Если вы полагаете, что вакуум замораживают для того, чтобы что-то взорвать, это ваши проблемы. Так что, генерал, — Клэр загадочно улыбнулась, ибо наконец-то в зал вошел президент, — идите к черту.
Вместе с президентом США вошли директор ЦРУ, госсекретарь и конгрессмен Контанио Джидо.
— Клэр, — помахал рукой президент, — я рад вас видеть. Надеюсь, Юпитер, как и Земля, будет у ваших ног.
Клэр Гатсинг поднялась с кресла и стоя поприветствовала главу государства. Она была слишком суеверна и умна, чтобы комментировать слова президента о месте Юпитера у чьих бы то ни было ног.
Джон Карри подошел к операторам за пультом большого экрана — ожидался телемост с Российским космическим центром имени Хруничева. День сегодня был официально-торжественным. Россия и Соединенные Штаты приняли решение о совместной работе по освоению космического пространства, о создании единого Центра управления полетами, смешанного экипажа для совместного полета на Юпитер и оснащении межпланетного «Хазара» наработками российской науки. Конечно же, это соглашение, как и многие другие в отношениях между Россией и США за последние восемьдесят лет, было секретным и поэтому очень надежным. Обо всех аспектах соглашения знали только элитарные граждане обоих государств, все остальные довольствовались сообщениями прессы, а пресса знала только то, что ей дозволялось знать.
— А почему я не вижу сенатора Соукса? — обратился президент к Джону Карри. — Он уже на Юпитере?
— Я, — растерялся Джон Карри, — думаю, что он занят подготовкой к встрече с вами в промышленном блоке…
Директор ЦРУ, стоящий за спиной президента, наклонился и стал что-то тихо говорить ему на ухо.
— Да? — удивился президент, поворачивая лицо к директору ЦРУ и ошарашивая его вопросом: — А вы не врете?
— Нет, — ничуть не смутился тот и уточнил: — Я все проверил — это правда.
Глава тринадцатая
Правда и ложь — это разновидности расчлененной на части истины, а расчлененная истина уже не является истиной. Правда заключается в том, что ее, впрочем, как и лжи, не существует…
Генерал-полковник Дождь, ознакомившись с последними сообщениями из квадрата «Н» — Нахапетова, почесал затылок и по связи «Миус» соединился с директором ФСБ.
— Твой Стефан Искра, разыскиваемый нами капитан Савоев и хорошо известный нашей внешней разведке сенатор Арчибальд Соукс буквально вышли из пустоты на улицы нахапетовской аномалии и вошли в дом местных руководителей Волчанских, которых и мы и вы знаем как опасных для жизни суперсолдат класса «солнечные убийцы». Я сейчас звоню министру обороны и прошу отдать приказ о захвате и задержании всех участников этой сходки.
— Дождь, — с упреком произнес Волхв, — тебя укусил энцефалитный клещ? Для их захвата и задержания, даже если мой Стефан Искра примет вашу гэрэушную сторону, придется направить весь спецназ армии, и закончится это тем, что ООН обвинит нас в браконьерской охоте на степных зайцев с применением ковровых бомбардировок тактическим ядерным оружием. Кстати, а сейчас, в данный момент, что происходит?
— Подожди секундочку. — Дождь вышел по связи «Миус» на полковника Грюнвальда. — Ганс Викингович, что тебе околоземная агентура о Нахапетове сообщает?
— Забудьте, генерал, о Нахапетове, — голосом потрясенного до глубины души флегматика посоветовал Грюнвальд начальнику. — В данном квадрате никакого населенного пункта нет, лишь море накатывает волнами на пустынный берег и степной ковыль клонится под ветром в подступающей к плавням степи.
— Слышал? — спросил Дождь у директора ФСБ, не выходящего из линии спецсвязи «Миус». — Тихо все в Нахапетове то есть… Эй! Полковник! — спохватился глава ГРУ. — Что значит — ковыль и волны, тебя НЛО по голове ударил? Где Нахапетово, я тебя спрашиваю?
— Нету. — Дождь прямо-таки «увидел», как Грюнвальд развел руками. — Ни села, ничего, кроме ковыля, нету.
— Подожди секундочку, Николай Олегович, — донесся до растерянного генерал-полковника голос Волхва, который вывел на «Миус» свою приемную и спросил у секретарши: — Анна Сергеевна, что случилось с объектом Нахапетово?
— Сейчас посмотрю, Михаил Григорьевич, — отозвалась секретарша и через секунду сообщила: — Оно куда-то исчезло.
— Радецкий, — распахнулась дверь камеры, — с вещами на выход, вас ожидает Москва.
Чтобы сообщить об этом Радецкому, явился, хотя это и не принято, лично начальник оперативной службы СИЗО майор Пшеничный.
— У нас нет такого, начальник, — крикнул освоившийся в неволе подполковник Абрамкин. — Ты, в натуре, не знаешь, кто у тебя в тюрьме сидит, а еще опер, тоже мне.
— Подследственный Абрамкин Сидор Аврамович, — вежливо отреагировал майор Пшеничный, — заткните свой хлебальник и тоже с вещами на выход, вас ожидает карцер. Виталий Халимович, — он вновь обратился к расшифрованному Радецкому, — не задерживайтесь. За вами приехали следователи из Москвы, вас будут этапировать туда на самолете. Надеюсь, у него не откажут двигатели по дороге…
Подполковник Радецкий под именем Виталик Гастролер своим поведением довел администрацию таганрогского СИЗО до нервных приступов: выбивал двери в карцере, куда его то и дело водворяли за нарушение режима содержания, дрался, и вполне успешно, с контролерами, у многих были побиты лица. Передачи ему и Абрамкину приносила Алла Юрьевна Вострецова, поэтому лишить его передач было нельзя. Алла Юрьевна имела выход на вышестоящее руководство. В общем, достал всех Гастролер.
— Никуда я не полечу. — Радецкий лежал на нижних нарах у окна, закинув руки за голову, и даже не шевельнулся при виде майора Пшеничного. — Так и скажи московским следователям, что без последственного Абрамкина в Москву не полечу.
— Ну, — зловеще пообещал майор, перед тем как захлопнуть дверь, — я так им и передам.
— Козел, — процедил сквозь зубы в сторону закрывшейся двери подполковник Абрамкин и, взяв в руки шахматную доску, предложил Радецкому: — Партийку на дорожку, кореш?
— Не хочу, — равнодушно отказался Радецкий. — Ты тоже собирайся, в Москву со мной полетишь, а там выкручивайся как знаешь, Кремль рядом будет. Эй, мамки! — крикнул Радецкий пригорюнившимся Рогонянам. — Кто-нибудь радио включите.
Роберт, вскочив, повернул колесико пластмассовой коробки, и в камере зазвучал голос ведущей «Новостей» радио «Россия»: «…полет на Юпитер. А теперь послушайте сводку погоды».
— Выключи, — махнул рукой Роберту Радецкий, с интересом глядя на вновь распахнувшуюся дверь.
— Радецкий, — на этот раз пришел старший смены контролеров, прапорщик Шевчук, — и Абрамкин, с вещами на выход, в Москву полетите в наручниках. — Он хмыкнул и, пренебрежительно глянув на грустных сутенеров, обратился к ним: — И вы хватайте свои гнидники — и на свободу, нечего воздух в тюрьме портить.
Глава четырнадцатая
Поделиться книгой: