Люди полной луны

Раввин из Хайфы и Тарас Веточкин выпили бутылку виски и уже вошли в то состояние, когда становится ясной необходимость второй бутылки.

— Брось, — махнул рукой Чигиринский, — давай по существу распахнем свои души навстречу надвигающейся тайне. Она утратила снисходительность и прет на нас во всем апокалипсическом разноцветий. Ваш профессор гений, он подтвердил то, что мы и без него знали, предоставил доказательства и расчеты того, что существует мировая система пирамид и других сооружений, не связанных с человеческой цивилизацией…

— Кому он предоставил расчеты и доказательства? — скучным голосом поинтересовался Веточкин и внимательно посмотрел на старого приятеля.

— Не важно, — отмахнулся Чигиринский, — в смысле, не твое дело. Он обнаружил на Тибете целую систему рукотворных сооружений, пирамид. Самая высокая, шесть тысяч семьсот четырнадцать метров, гора Кайлас. Более того, там около семидесяти таких сооружений на сравнительно небольшом участке, но не это даже важно. Он обнаружил там эффект Бермудского треугольника, но во много раз усиленный. Этот эффект называется сжатым временем. Оказывается, время — это энергия, на которую можно воздействовать. Тамошние ламы могут манипулировать временем, могут даже остановить его…

— Как не мое дело? — наконец-то вклинился в монолог раввина Веточкин. — Колибров — гражданин России, удмурт, и ты обязан мне сказать, кому он предоставил эти расчеты и доказательства, а то я его за шпионаж к ответственности привлеку.

— Помолчи, Веточкин, — опять махнул рукой Чигиринский. — Отчет о его экспедиции на Тибет подробно освещался в российской части серьезной прессы, газеты надо читать. Слушай лучше сюда. В результате этого открытия полностью меняется картина мира и выясняется, что человечество — это толпа неграмотных болванов биороботного происхождения, временно допущенных к проживанию на Земле. Мы бракованные клоны Бога.

— Понятно, — остановил распоясавшегося раввина Веточкин. — Вот только одного я не пойму, тебе вера пить спиртное разрешает или нет?

— Ну ты даешь, — удивился Ефим Яковлевич. — Конечно, разрешает. Параграф восьмой, страница десятая, третий абзац сверху, так и написано: «Если нужно, то можно».

— Все ясно, — рассмеялся Веточкин, разливая по стаканам виски и бросая туда лед.

— Не отвлекай меня, — рассердился Чигиринский, — слушай дальше. Высота тибетской пирамиды Кайлас шесть тысяч семьсот четырнадцать метров, расстояние от Кайлас до монумента Стоунхендж по одному меридиану — шесть тысяч семьсот четырнадцать километров, так же как от Стоунхенджа до Бермудского треугольника, в районе которого, по мнению Блаватской, в древности затонула огромная пирамида…

— Блаватская — аферистка, — перебил приятеля Веточкин.

— Да это все давно знают, — возмутился Чигиринский, — слушай дальше. От Бермудского треугольника до острова Пасхи шесть тысяч семьсот четырнадцать километров, а в другую сторону, от Кайлас до Северного полюса, тоже шесть тысяч семьсот четырнадцать километров. Расстояние от пирамид, обнаруженных в Мексике, до острова Пасхи тоже составляет ровно одну четверть меридианной линии. Вот и получается, что эта четверть земного шара разделена на два абсолютно равных треугольника. Что ты на это скажешь?

— Я? — удивился Веточкин, но, выпив залпом виски, передумал прикидываться незнающим. — Такая же параллельная система пирамид и монументов существует и на противоположной стороне земного шара, но только на дне океана. Подтверждение этому мы уже получили от наших ученых из военно-морской разведки и космонавтов. Более того, тектонические слои земного шара имеют телескопический эффект самопоглощения. То есть наша Земля-матушка может тасоваться, как колода карт перед раздачей, и получается, что Тибет и гора-пирамида Кайлас некогда находились в центре Северного полюса. Это говорит о том, что все наши исторические знания нужно выкинуть в мусоропровод и признать, что Земля и Солнечная система — это рукотворный космический корабль.

— Ни хрена себе, — поперхнулся виски Чигиринский. — Ты что, Веточкин, совсем свихнулся? Выходит, мы все на Земле космонавты?

— Нет, — грустно покачал головой Веточкин, — мы случайные и временные попутчики. Настоящие космонавты там, — Веточкин показал в пол, — внутри земного шара…

Дверь в бунгало, где пили Веточкин и Чигиринский, вдруг приоткрылась, и в проем просунулась лохматая голова Директора МИ-6 Гарольда Смита.

— Стоунхендж, между прочим, у нас, — сообщил он удивленным приятелям. — И то, о чем вы говорите, уже давно не является для нас тайной. Новенькое у вас есть что-нибудь?

— Подслушивать нехорошо, — возмутился Веточкин и решительно поднялся с кресла.

— Да, — поддержал Веточкина Чигиринский и тоже поднялся. — Сейчас мы тебе лицо и бока кулаками промассажируем.

— О! — гордо возмутился англичанин и быстро, чуть ли не молниеносно, исчез.

— Ничего себе скорость, — растерянно проговорил Веточкин, выглядывая из бунгало на улицу, и, повернувшись к Чигиринскому, сообщил: — Нам его не догнать.

— Ладно, — махнул рукой московский эмигрант, — мы его завтра в конференц-зале подловим.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мировая политическая и интеллектуальная элита, обладая небольшой информацией о странном и таинственном присутствии на Земле высшей и неподвластной им цивилизации, все-таки имела благодаря этой информации возможность взвешенно, без экзальтации, оценивать это явление. Мировая толпа такой возможности не имела и жила домыслами, слухами, подогревала себя фантазиями, дезориентированная СМИ, всякого рода голливудскими версиями, и пользовалась услугами мошенников, всяких там кармических стабилизаторов, тантрических оракулов, космических экстрасенсориков, а совсем уже меднолобые довольствовались услугами гипнотизеров, выгнанных из провинциальных цирков за пьянство и систематические кражи циркового реквизита. Самые умные и дальновидные представители толпы пользовались услугами сельских ворожей и чрезвычайно редко встречающихся настоящих цыганских гадалок. Как бы то ни было, но человеческой элите приходилось ломать голову над тем, чтобы информация о присутствии на Земле существ внеземного и внечеловеческого происхождения была подана обывателю дозированно и в соответствующей упаковке. Для этой цели политики высшего эшелона власти всех ведущих стран мира и самые мощные представители научного мира срочно внедрили на земном шаре мировую паутину Интернета, и с этой же целью кинематограф, издательский бизнес выкинули на рынок неимоверное количество разнузданной фантастики. В этом потоке истинные знамения тайны теряли очертания достоверности, а с помощью Интернета население планеты хорошо зомбировалось, продуктивно для власти индивидуализировалось, начисто теряя умение собираться в протестные, реальные сообщества, заменяя их виртуальным, обаятельно-безопасным для элиты, хакерским бунтом. Власть силы и мысли хорошо понимала, что компьютер незаменим для глобальной бюрократизации мира, главное — чтобы мир, и особенно молодежь, поверил и полюбил компьютер, доверился ему. Это будет первый этап на пути глобализации и создания единого государства Земля, новой версии Вавилонской башни. Элита понимала, что Интернет хорош как средство манипулирования населением планеты, она знала, что это не что иное, как доведенное до совершенства рабство.

Своих детей, будущих наследников и властителей Земли, элита воспитывала в Эшере, тибетском монастыре, одном из самых защищенных и самых засекреченных мест земного шара. Дети элиты получали другие знания, другое представление, совсем непохожее на общепринятое, о существующем в мире порядке. Компьютер, конечно же, в Эшере изучали, но как один из самых изощренных репрессивных инструментов власти. Элита компьютеру не подчинялась, она, словно настоящий поставщик наркотиков, никогда не пробовала и не хотела пробовать отраву. Будущие наследники Власти, Мысли и Духа, костяк «золотого миллиарда», дети мировой элиты, получали доступ к алтарю великого и грозного знания. Одного этого доступа было достаточно, чтобы получить власть над миром.

МОНАСТЫРЬ ЭШЕР

Величественное и мрачное обаяние долины Лонака в Гималаях. Тибет — страна демонов, похищающих дыхание жизни. Демоны — сторожевые псы великого монастыря Лхакхангов, название которого по-европейски звучит как Эшер — обитель богов, где хранятся их изображения. Монастырь находится в ста километрах к северу от самого высокого в мире перевала Жонгсон, высота которого достигает 7300 метров, возле горы Кинчинджинг высотой всего лишь 840 метров. Это недалеко от места, где сходятся границы Тибета, Непала и Сиккима. Пространство Тибета не измеряется километрами, это территория волнообразной зеркальности и вогнутого времени. Тибет — частная собственность Сатаны, любимца Бога. Сюда не допускается вера, среди потрясающей безмолвности горных долин боги играют в звездный бадминтон, лениво подремывают и кометно сплевывают в потолок неба. Преданные свирепые демоны, охраняя божественный отдых, неутомимо обходят дозором Землю и жестоко карают тех, кого отсутствие Бога на Земле обмануло настолько, что они усомнились в его бликующем и повсеместном присутствии…

Именно такое представление о жизни, Боге и смысле получали в виде сказок на ночь непростые послушники монастыря Эшер.

Эмиссары МОАГУ существуют в каждой стране. Они следят за качеством развития, корректируют его в нужную им сторону и вовремя отслеживают личности, достойные внимания. Системное обучение детей в тибетском высокогорном монастыре Эшер существует уже сотни лет. С тех пор как первый выпуск воспитанников монастыря занял высшие политические посты в своих странах, установилась традиция — своих детей они отсылали на трехгодичное послушание именно туда. Всех и обязательно. Даже если впоследствии дети и не занимались политикой, они все равно имели свои непонятные для непосвященных обязанности. Отправка детей в Эшер происходила в глубочайшей секретности, могли быть даже инсценировки войн, мелких конфликтов и прочих манипуляций, и поэтому таинственный монастырь никогда не будоражил умы общественности. Она не знала о нем. За сохранение тайны, за безопасность детей, за их доставку в монастырь и из него обратно отвечало спецподразделение МОАГУ, состоящее из людей, обученных по системе «Сновидение», оно называлось «Бабочки на луне». То, что могли делать эти люди, можно охарактеризовать одной фразой — «так не бывает». Но так было и есть. Присутствие «лунных бабочек» на Земле повсеместно. Они следят за порядком на ней и осуществляют кураторство над периферийными учреждениями МОАГУ, такими, как в России УЖАС. Впрочем, это отвлечение от основной темы…

Возраст детей, отправляемых в монастырь Эшер, строго не регламентировался. Можно было прислать пятилетнего, а можно и восемнадцатилетнего, нельзя только не прислать, но такого никогда не случалось и не могло случиться. Все воспитанники монастыря Эшер покидали его стены, уже пожизненно связанные друг с другом нерасторжимой круговой порукой, основанной на приобщении к высшему знанию…

Поль Нгутанба, глава МОАГУ, воспитывался в монастыре вместе с будущим президентом Франции, двумя сыновьями императора Японии, будущим канцлером Германии, юным студентом католического университета, будущим папой римским, двумя демократизированными принцами из Англии, одиннадцати и восьми лет от роду, четырьмя детско-подросткового возраста американцами, один из которых еще тогда был назначен президентом США после 2009 года, двое станут учеными высшего уровня, а четвертый в одно из полнолуний окончит жизнь самоубийством прямо на околоземной орбите в космическом корабле НАСА. Это вызовет шок в американском обществе и повлечет за собой череду громких отставок на самом высоком уровне. Были в монастыре и двое русских, один в будущем станет главой государства и сумеет унять бардак в стране, не прибегая к репрессиям, а второй выберет путь монаха-затворника и сумеет создать над мистическим пространством России молитвенный щит. Самым парадоксальным было то, что в монастыре Эшер воспитывались и девочки, за Полем Нгутанбой закрепили семь из них. В будущем пять девочек станут женами глав государств, одна — рок-звездой со скандально-мировой известностью, а еще одна спровоцирует среднемасштабную войну с ограниченным применением ядерного оружия. После смерти в ее честь воздвигнут гробницу, причислят к лику святых, и будут ей поклоняться как мусульмане, так и индусы, что в дальнейшем приведет к новой кровопролитной войне. Поль Нгутанба был влюблен тогда в эту волоокую и смешливую девочку, впрочем, как был влюблен и в будущую рок-звезду, и в будущих жен глав государств. Он попал в монастырь восьмилетним, прямой дорогой из Дели, где его папа, индийский посвященный, оставался влюбленным в его маму, французскую гражданку Женьев Борхес…

Поль Нгутанба подошел к окну своего кабинета в МОАГУ и стал разглядывать за ним слегка подсвеченную кладку яиц глубинной гадюки дибу. Она расположилась на каменном выступе, нависающем над подземным небольшим, двадцать метров в диаметре, озером. Поль Нгутанба прижался лбом к стеклу. Пещера, куда выходило окно его кабинета, от легкой подсветки слегка мерцала. Это происходило от того, что почти все стены ее были пронизаны, словно венами, кимберлитовыми трубками с алмазами. По трубкам произвели срезы, и алмазы подмигивали своим завораживающим, хотя и фальшивым, блеском. В это время откуда-то сверху соскользнула по стеклу кораллового цвета дибу, алмазная змея, и, проструившись рядом со своей кладкой, ушла в пространство пещеры. «Это же надо, — мысленно усмехнулся Поль Нгутанба, — откладывает яйца на глубине две тысячи метров и шастает то на поверхность, то обратно без лифта». Пути змей неисповедимы. Впрочем, Поль Нгутанба не хотел бы находиться рядом с дибу. Ее яд убивает человека в течение суток, и все эти сутки он будет кричать от ужаса и боли. Противоядия против укуса дибу на поверхности Земли не было, но было у Поля Нгутанбы. Он открыл круглую дверцу стенного сейфа и достал шкатулку из офелита, слабый родственник которого на поверхности именовался яшмой. Внутри шкатулки лежал осанн — настоящий алмаз — награда Полю Нгутанбе за «нефанатичнос поклонение истине» после трехгодичного посвящения в монастыре Эшер. Если осанн держать при себе, то дибу, змея ужаса, не укусит, даже если на нее наступить. Поль Нгутанба погрузился в воспоминания.

…Все, кто попадал в монастырь Эшер, поражались его гулкой солнечностью в первый год посвящения, туманностью сводов во второй год и благоговейно мерцающей темнотой в последний. Трех лет вполне достаточно для постижения высшей истины, посвящать этому всю жизнь — бесполезная трата времени. Ее или познаешь быстро, или не познаешь никогда. Полю Нгутанбе показали формы высшей истины уже на втором году обучения, а на третий он ее уже знал… В тот день лама-наставник кивнул ему и сказал:

— Поль, всякая правда — всего лишь одна из разновидностей лжи, а высшая правда — это уже из области идиотизма лишь по одной причине, но я этой причины не знаю. Иди к этому человеку, — лама-наставник показал ему на выход из медитационного зала, там стоял лама в фиолетовом одеянии, — возможно, он тебе причину и покажет.

Поль прервал подготовку к медитации и с радостью направился к фиолетовому ламе. Лицо у нового учителя было похоже на мордочку тщательно выбритой мартышки. Юному Полю стало смешно.

— Привет, — весело сказал он фиолетовому ламе. — Ты мой новый учитель?

— Здравствуй, — улыбнулся ему лама. — Вытри поскорее сопли с носа и следуй за мной. Я покажу тебе нечто, от чего ты забудешь детство, что само по себе отрадно, ибо детство, юность, зрелость и старость — отвратительные состояния.

— Ты что, покойник? — спросил Поль у ламы, шагая рядом с ним.

В Эшере напрочь отсутствовала иерархия «учитель — ученик». В монастыре царила высшая педагогика для будущих сильных мира сего. В основе этой педагогики были свобода, раскрепощенность, дружелюбие. Лама разговаривал, с Полем на французском языке. Женьев Борхес, отправляя сына в Эшер, попросила: «Разговаривайте с мальчиком на французском, индийский он уже знает во всех вариациях». Ламы Эшера удовлетворили просьбу Женьев…

— Если бы покойник, — с грустью произнес лама и, подойдя к низкой двери массивно-древнего вида, остановился. — Нам сюда, в тайну.

До того как войти, Поль был еще ребенком, за дверью же он перестал быть им. Ровно шесть ступенек вели в огромный зал. Пол зала был голубоватого цвета, гладкий, как зеркало, и прозрачный. Лама подтолкнул Поля в плечо, и он осторожно спустился по ступеням. Лама не последовал за ним, он распластался лицом вниз на верхней площадке, бросив Полю всего лишь одно указание:

— Сойди со ступенек, сделай восемь шагов по направлению к центру зала, остановись и посмотри себе под ноги, там Вселенная.

Поль ступил, как ему казалось, на хрупкий пол огромного зала, сделав по нему восемь шагов к центру, опустил глаза, и тут таящийся внутри его крик запредельного восторга вырвался наружу и заполнил все пространство вокруг. Поль вдруг сразу и четко узнал суть жизни и смерти, увидел будущее и неискаженное прошлое. Он стал Буддой и познал счастье.

Фиолетовый лама по-прежнему лежал лицом вниз возле дверей, но из двух противоположных концов зала вышли два ламы в одеянии карминного цвета и заскользили к Полю с двух сторон. Взяв его за руки, они провели Поля обратно и поставили на камень первой ступени.

— Идем, просветленный. — Фиолетовый лама поклонился Полю.

Мальчик молча последовал за трепещущим перед ним ламой. Дверь вновь открылась и вновь закрылась за их спиной, тотчас же изменив суть Поля. Он перестал быть Буддой, лама перестал трепетать перед ним, но стал относиться к нему как к равному, без снисхождения. Поль уже не понимал суть жизни и смерти, забыл о будущем и смутно догадывался о величии прошлого. Но в нем остался отзвук этого знания, осталась память о прикосновении бесконечности. Он стал посвященным.

Поль Нгутанба медленно закрыл шкатулку из офелита, улыбаясь на прощание осанну, который в ответ пульсирующе взблеснул ему. «Боже мой, — подумал Поль Нгутанба, пряча шкатулку в сейф, — как можно сравнивать стекло поверхностного алмаза с мудростью глубинного осанна. Несчастные люди». Поль лицемерно вздохнул. Ему было наплевать на людей и в горе, и в радости.

…На третий год обучения в Эшере Поль и другие посвященные были допущены в зал атлантов. Три пятиметровых гиганта лежали в каменных саркофагах, как будто уснули всего лишь пять минут назад, но сон атлантов длился уже пять тысяч лет. Их лица с полным основанием можно было назвать красивыми. Глаза были закрыты не до конца, создавалось ощущение, что они смотрят на мир, сильно прищурившись. Тайное, великое знание, ради которого тысячи мудрецов шли на отказ от жизни и мирской суеты, ради которого готовы были отдать и отдавали душу тысячи людей творческих, здесь, в зале атлантов, давалось легко и нежно. А затем Поль Нгутанба был подведен к волнистому жидкому зеркалу акцентного посвящения. Зеркало выровнялось, забликовало, успокоилось, и он увидел в нем продолговатое, сильно заостренное в подбородке, крупное лицо с античным, скульптурно-филигранным носом, большим ртом с тонкими властными губами и очень длинными ромбовидными глазами. Лицо, несмотря на свою похожесть, было совсем не человеческим. «Кто это? Какое совершенство! Какая прекрасная жуть лица!»

— Это ты, — услышал он голос ламы из зала атлантов— — Нелюдь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Волны Азовского моря имеют сильный снотворный эффект. Люди, живущие на его берегу, никогда не страдают бессонницей. Есть в звуках волн, накатывающихся на берега древнего белесого моря, убаюкивающий шепот великого откровения.

Саша Стариков спал в тени акации на берегу и сквозь сон слышал, как приближалась гроза. Он хотел, но не мог вырваться из сладкого истомного сна. Но вот первые теплые капли дождя упали на его лицо и сразу же мощной струей, под напором, стали окатывать его голову. Саша Стариков поспешно открыл глаза… Если вам на лицо никогда не мочился сенбернар, то вы не поймете бурю чувств, поднявшихся в душе московского оперативника.

— Это что за безобразие! — возмутился Саша, вытирая лицо рубашкой, которая до этого лежала у него под головой. — Тебе деревьев мало?

Дружелюбная, наглая, хитрая, рыже-белая, умная и обаятельная морда сенбернара с восхищением, приоткрыв пасть и высунув язык, внимала его словам.

— Чья собака? — крикнул Саша дремлющим на небольшом, умещающемся под четырьмя акациями пляже людям. В ответ ему была сонная тишина. Все спали. Саша посмотрел на сенбернара, сенбернар был в ошейнике, но, судя по виду свалявшейся шерсти, уже погрузился в бездомность.

— Кто тебя научил на людей мочиться?

Сенбернар преданно уставился на Сашу.

— Понятно, — с тоской произнес Саша и положил свою мощную руку на большую голову собаки. — Только тебя мне и не хватало. Ладно, — он решительно поднялся, — пошли Пуаро, будешь теперь ментом.

Яркий день вступил в пространство золотистого вечера. Ошеломленные августовской жарой горожане облегченно встречали вечернюю снисходительность легкой пунктирной прохлады. Саша Стариков шел по центральной улице с почти полуметровым гребнем в руке. Гребень, впрочем, как и шампунь для собак, он только что приобрел в зоомагазине. Сенбернар Пуаро, удерживаемый новеньким поводком, шел рядом с левой ногой Саши и внимательно, с легким недоверием, поглядывал на окружающий его мир. Мир, как всегда, был с придурью.

— Мужчина, дайте причесаться, — кокетливо задели Сашу две дамы лет под тридцать.

Саша остановился и почти не мигая стал рассматривать женщин цинично-столичными глазами..

— Только после того, как вы помоете головы этим шампунем.

— А что за шампунь? — чуть ли не с французским прононсом поинтересовалась золотоволосая длинноногая дама с лицом побледневшей индианки, у которой родители были шведскими цыганами с примесью норвежской крови.

— Шампунь от блох, — вслух прочитал на этикетке Саша и, чтобы сгладить свою бестактность, кивнул на сидевшего у ноги сенбернара: — А это владелец шампуня.

— Козел! — емко выразилась вторая женщина, выглядевшая так, будто объелась горохом и перенесла два подряд солнечных удара.

— Надо милицию вызвать, — сделала неожиданное заявление первая и, замахав идущим по другой стороне патрульным, звонко закричала: — Милиция!

— Мы здесь, в чем дело? — С трех сторон к дамам, Саше и сенбернару подошли трое в штатском. Это были Степа Басенок, Слава Савоев и Николай Стромов.

— Вы свободны, — махнул рукой Слава дамам, и те почти мгновенно исчезли в сгущающемся вечере.

— Все в порядке, ребята, — кивнул Степа патрульным, перешедшим с той стороны улицы.

— Старший инспектор уголовного розыска Степан Басенок, — представился Степан.

— Капитан Савоев, — скромно сообщил Слава.

— Стромов, — смущенно представился Стромов и поспешно добавил: — Николай.

— Салага, — обрисовал ситуацию Слава Савоев.

— Гав-гав-гав! — предупредил всех троих сенбернар и вопросительно поглядел на Сашу Старикова.

— Понятно, — усмехнулся Саша и успокоил сенбернара. — Выследили.

— Да уж, — скучным голосом согласился Степа Басенок, — работа такая.

— Ну, как там в Москве? — решил поинтересоваться столичными новостями Слава Савоев. — Все постреливают киллеры?

Саша лишь усмехался и помалкивал. Всей компанией они подошли к микроавтобусу и разместились в нем.

— Ужинал? — спросил Степа у Саши Старикова.

— Обедал.

Микроавтобус, подрагивая на выбоинах, мчал компанию сыщиков в горотдел. Вечер уже не ярким, а тяжело-красноватым золотом наполнял пространство удивительного города. Возле входа в горотдел внутренних дел микроавтобус притормозил, и Слава Савоев озабоченно спросил у Саши Старикова:

— Ты светиться будешь, или самого Самсонова сюда пригласить?

— Пошли в здание, — сказал Саша, — у меня другие задачи, я никуда внедряться не собираюсь.

Поднимаясь по лестнице в кабинет Самсонова, они столкнулись с двумя широкоплечими ребятами из группы захвата майора Дурнева, которые несли вниз стонущего подполковника Абрамкина с внушительного вида ссадиной на лбу.

— Что случилось? — спросил с любопытством Слава.

— Кирпич, — лаконично объяснил ему крепыш Антонов, — один-единственный на все здание кирпич.

Оказывается, завхоз Федосий решил заделать уже давно мозолившую глаза узкую дыру в стене зала заседаний управления, оставшуюся от старой вентиляции. Он установил там высокие козлы, положил на край помоста кирпич и пошел за цементом. Абрамкин, шедший по коридору, вдруг по какому-то наитию резко толкнул дверь в зал заседаний и заглянул туда. Дверь ударила по ножке «козла», и кирпич, лежащий на самом краю, обрушился на голову Абрамкина.

— Это москвич приехал? — слабым голосом поинтересовался Абрамкин.

— Ну не сочинец же! — возмутился Степа Басенок, скептически, хотя и осторожно, глядя на подполковника сверху вниз и на всякий случай вежливо интересуясь: — А вам какое дело, господин подполковник?

— Вы без меня Хонду не найдете, — произнес уносимый вниз Абрамкин. — У меня есть кое-какие соображения на этот счет.

— Были, — проворчал себе поднос Слава. — Частые травмы в области лба не предусматривают хороших соображений.

— Но бывает и наоборот, Савоев. — Последнее слово осталось за травмированным Абрамкиным.