Искатель. 1982. Выпуск №6

— А вы знаете, Лариса, повстречай я вас на улице в таком шикарном виде — не узнала бы. Ну, будет слезы лить. — Нина Степановна налила в стакан воды. — Выпейте. Полегчает.

Лариса дрожащей рукой взяла стакан, лязгнула зубами о стекло.

— Ну, я буду вас опрашивать или сами чистосердечное признание напишете? — спросила Гридунова.

— Я… я не смогу сейчас, — глотая слезы, выговорила Лариса. — Я п-плакать буду.

— Хорошо. Оставим это на потом, а сейчас скажите мне: вы сами придумали этот маскарад с переодеванием?

— Нет. Что вы? — испугалась Миляева. — Это Ирина.

— Лисицкая?

— Да.

Нина Степановна внимательно посмотрела на нее, сказала:

— Вы извините меня, Лариса, я хочу вам только добра, но вы, мягко говоря, пешка в чьих-то руках, и вас использовали в своих целях. Давайте договоримся говорить только правду.

Размазывая по щеке черные от краски слезы, Лариса согласно кивнула.

— Вы когда-нибудь перекупали или продавали валюту?

— Нет. Нет-нет. Ирина мне не доверяла этого.

— А Рыбник?

— Да, Эдик торговал. Но он тоже не сам. Ирина обычно посылала его и писала на бумажке, что сколько стоит.

— Откуда у нее валюта?

— Ну, она же в загранку ходит. В каком-то порту, кажется, в Греции, магазинчик хитрый есть, там с удовольствием принимают наши червонцы. А если не нужен товар — это Ирина раз спьяну мне говорила, — так предложат в обмен доллары. Они там почти один к одному с нашими деньгами дают.

— А Лисицкая, значит, уже перепродает валюту в десятикратном размере?

— Да, — утвердительно кивнула Миляева. — Товар-то труднее спрятать.

— Лариса, а вы всех «деловых» знакомых Лисицкой знаете?

— Вроде бы.

— А вот эту блондинку не припомните? — Нина Степановна достала фоторобот Акулы и положила его на стол.

Миляева долго рассматривала фоторобот, потом виновато пожала плечами, сказала, словно оправдываясь:

— Н-нет, не помню. — Она протянула фоторобот Гридуновой, но в последний момент задержалась на нем, добавила неуверенно: — Знаете, чем-то это лицо на Ирину похоже. Есть что-то общее. Но вот прическа… Понимаете, ко мне иногда приходят женщины, ну-у лет под сорок пять и просят покрасить их и сделать такую прическу, чтобы моложе выглядеть, так вот и здесь примерно такое же. Будто это Ирина, но лет десять назад. А впрочем?.. Нет, не знаю.

— Ну хорошо, Лариса, спасибо. А теперь расскажите, как познакомились с Лисицкой, как попали под ее влияние, в общем — обо всем.

Лариса шмыгнула носом, размазала краску по лицу.

— Однажды мне позвонила подруга и попросила, чтобы я одной женщине сделала «химию» на дому. Я хороший мастер, и меня иногда просят об этом. Ну я, конечно, согласилась, и мы поехали к ней. Потом, когда я сделала Ирине прическу, она пригласила нас в ресторан. Ну я согласилась, конечно.

— Она вас расспрашивала об отношениях с мужем, о семейных делах?

— Да. А он тогда как раз выпивал, и я была на него здорово зла. Ну Ирина успокаивать меня стала, говорила, чтобы я плюнула на мужа. Заказала еще коньяку, потом мы вино, кажется, пили, а потом к нам подсели два шикарно одетых парня.

— Это были знакомые Лисицкой?

— Да. Но об этом я узнала позже, а тогда она даже виду не подала, что знает их.

— Как звали парней?

— Одного Монгол. Это кличка такая. А второй — Колька Парфенов.

«Монгол! Так неужели Лисицкая — это все-таки Акула? Но ведь та блондинка чуть более тридцати лет. А предположение Миляевой по поводу фоторобота?.. Надо будет срочно проделать эксперимент».

Нина Степановна лихорадочно выстраивала эту новую версию, а Лариса продолжала рассказывать:

— Ну вот. А потом Ирина и говорит: проучи, мол, своего мужа, пусть поволнуется. И позвала всю компанию к себе домой. Я и поехала. — Лариса замолчала, начала крутить пуговицу на кофточке. — Ну… мы еще пили, а потом… потом я ничего не помню.

— Ну, а что все-таки было дальше?

Лариса замялась, шмыгнула носом.

— Ну через день, кажется, мне на работу позвонила Ирина и опять пригласила в ресторан. Когда я пришла, за столиком сидели еще две девушки. Я их не знала. Ирина заказала несколько бутылок вина, закуску. Правда, сама она почти не пила. Когда я была уже здорово выпивши, она и говорит: «Кадрим вон тех парней». Девчонки эти согласно кивнули, а я и спрашиваю: «Зачем? Мне дома надо быть в одиннадцать». Тогда она сказала, что ничего страшного не произойдет, если я вернусь и в пять утра. Я отказываться стала, тогда она позвонила куда-то, и через полчаса приехал Монгол. У него… — Лариса замолчала, хрустнула пальцами, — у него с собой были фотографии, где… я совсем голая и пьяная.

— Скажите, Лариса, при вас Лисицкая ходила в парике? — неожиданно спросила Гридунова.

— Н-нет.

— Вы точно это помните?

— Конечно. Никогда она не надевала парик. Да и зачем он ей — у нее такие шикарные волосы.

— М-да. Простите, что перебила. Так она что, шантажировала вас?

— Да, — уныло кивнула Лариса. — А Монгол угрожал. Говорил, что ему ничего не стоит послать эти фотографии моему мужу на работу. А если я буду послушной, то у меня будет много денег. Тогда я плакать стала. А Ирина меня успокаивала и все время говорила, чтобы я не была дурой. Ну я и согласилась…

Миляева говорила еще и еще, и перед Гридуновой в подробностях рисовалась картина человеческого падения: недалекая молодая женщина, продавшая за деньги свою честь, совесть. Развод с мужем. Всплески стыда, которые заглушались водкой, и пошло-поехало…

После допроса Миляевой Гридунова опустилась в единственное мягкое кресло, которое стояло в углу кабинета, и, прокрутив магнитофонную ленту, включила «воспроизведение».

«А вот эту блондинку не припомните?» — раздался из динамика приглушенный голос Гридуновой.

«Н-нет, не помню. — Прошло несколько секунд, и Нина Степановна почти наяву увидела, как в последний момент Лариса цепко ухватила взглядом фоторобот, добавила неуверенно: — Знаете, чем-то это лицо на Ирину похоже. Есть что-то общее. Но вот прическа…»

Нина Степановна прослушала пленку до конца, выключила магнитофон и, устало поднявшись с кресла, позвонила в лабораторию. То, что она узнала, даже не удивило ее: официальный и рыночный валютный курс, расписанный на клочках бумаги, изъятых у Рыбника, при сравнительной экспертизе оказался идентичен почерку Ирины Михайловны Лисицкой.

XIX

Около восьми вечера на столе дежурного по управлению зазвонил городской телефон. Успевший сомлеть от вечерней духоты лейтенант снял трубку, спросил недовольно:

— Дежурный слушает.

Говорил какой-то Парфенов. Его взволнованный голос сбивался, он глотал слова, недоговаривал окончания.

— Спокойней можете? — попросил дежурный, вытирая платком взмокший лоб.

Телефонная трубка приглушенно забулькала, потом послышались членораздельные слова:

— Понимаете, Монгол позвонил только что! Сказал, чтобы я подъезжал к ресторану в Аркадию. Разговор, мол, есть.

— Какой, к черту, монгол! — вспылил было лейтенант, но тут до его сознания дошла кличка Монгол, на которую его ориентировали перед заступлением на дежурство, и он, спохватившись, как бы тот, неизвестный, не бросил трубку, заторопился: — Постой. Это Парфенов?

— Да, да, Парфенов. Я звонил майору Гридуновой, но ее уже нет. Срочно передайте ей, что только что звонил Монгол…

— Обождите, Парфенов, — вспомнив инструкцию, перебил Николая дежурный, — я сейчас соединю вас с капитаном Нестеренко, и вы ему все доложите. Соединяю. — И он мгновенно переключился на номер оперативной группы управления.

Внимательно выслушав Парфенова, Нестеренко прижал головой к плечу телефонную трубку, сделал знак насторожившимся оперативникам, чтобы приготовились к выезду, и только после этого сказал:

— Вот что, Парфенов. Идите в ресторан и постарайтесь вести себя так, чтобы комар носа не подточил. Мы выезжаем.

Он положил трубку на рычажки, пошевелил прямыми костистыми плечами, пробуя, удобно ли затянута кобура под мышкой, взял со спинки стула пиджак, накинул его на себя, затем снял трубку внутренней связи, спросил:

— Дежурный?

— Слушаю.

— Говорит Нестеренко. Срочно разыщи полковника Ермилова и майора Гридунову. Скажешь им, что Монгол вышел на Парфенова и назначил ему встречу в Аркадии. Я с группой на выезде.

Колька-Утюг, по паспорту Парфенов, покрутившись около ресторана, прошел в зал, зыркнул глазами по публике и присел на краешек стула у свободного столика. Монгола не было. Стараясь подавить в себе нахлынувшую волну страха, он торопливо заказал бутылку водки. Официантка было заартачилась, ссылаясь на то, что сейчас дают «только по сто граммчиков на брата», однако он уговорил ее, и она поставила на стол графинчик, намекнув при этом, что «здесь без шоколадки не обойтись».

Стараясь не волноваться, Парфенов дрожащей рукой налил полный фужер водки и выпил. Затем подцепил на вилку кусок ветчины, медленно задвигал челюстями.

Нестеренко, прибывший в ресторан за полчаса до прихода Парфенова, сидел от него за несколько столиков и видел, как дрожат руки у парня. Водка должна была снять с него это дикое напряжение. Однако здесь была и другая опасность — как бы не упился.

На эстраде заиграл оркестр. Над пятачком, оставленным для танцев, зажглись разноцветные фонари. Парфенов наблюдал за успевшей «набраться» публикой. Вот к соседнему столику подошел наполовину лысый мужчина с огромным животом, выпирающим из-под узкого ремня, пьяно расшаркался перед молодой красивой женщиной.

— Разрешите? — выгнув бровь дугой, пригласил он.

— Нет.

— Пачему?

Женщина вполоборота повернулась к нему, сказала сквозь зубы:

— Потому что ненавижу пьяных!

Лысый хотел было что-то ответить на это, но, увидев приподнимавшегося плечистого парня лет двадцати пяти, обидчиво поджал губы и отошел, пробурчав что-то себе под нос.

Монгола все не было. Парфенов, успевший захмелеть от выпитого, воровато оглянулся по сторонам, налил себе еще, залпом выпил. Хмель как-то разом ударил в голову, и теперь он уже не боялся ни Монгола, ни предстоящего ареста — ничего.

Оркестр закончил играть танго, кто-то захлопал. Толкаясь и вытирая платками вспотевшие лица, начали расходиться танцующие. Осоловевший Парфенов проводил глазами симпатичную девчонку в фирменных джинсах, перевел взгляд на входную дверь и невольно сжался, увидев в проеме Гридунову и рослого парня в штатском, который стоял рядом с ней.

«Неужели Монгола уже взяли?» — мелькнула мысль. И хотя он все время с нетерпением ждал этого момента, но сейчас, увидев женщину, которая допрашивала его, почему-то сжался, захотелось выскочить на улицу и хватануть раскрытым ртом морской, наполненный вечерней теплотой воздух. «Ну вот и все, — тоскливо екнуло под ложечкой. — Отыгрался дед на скрипке». Парфенов отвернулся, схватил с тарелки поджаренного цыпленка и стал жадно, со злостью рвать зубами мясо.

— Закосел, что ли? — брезгливо спросила проходившая мимо официантка. — На-ка, утрись. — И она кинула ему белую накрахмаленную салфетку.

— Без тебя знаю. — Он бросил выглоданного цыпленка на стол, встал пошатываясь.

Глядя прямо перед собой, он прошагал мимо отвернувшейся Гридуновой, зашел в туалет. Вскоре возле него появился высокий парень, который стоял рядом с Гридуновой. Он окинул взглядом туалет и спросил тихо:

— Монгола не видел?

— Нет, — буркнул Парфенов.

— Тогда вот что: сиди в ресторане до конца. Если он не придет, спокойно топай домой. Такси не бери и до трамвайной остановки иди пешком. Возможно, он будет ждать тебя на улице. Не бойся. Сопровождать будем тебя до конца. И еще вот что: водки больше не пей.

— Так там же еще осталось!.. — возмутился Николай.

— Ничего, в пользу официантки пойдет.

Однако Монгол так и не объявился ни в ресторане, ни в аллеях Аркадии, ни в грохочущем трамвае, на котором Парфенов добрался до дома.

Он медленно поднялся на свою лестничную площадку и, пьяно тыкаясь пальцем, нажал кнопку звонка. В ожидании, когда мать откроет, икнул пьяно, в это время дверь неожиданно открылась, и он ввалился в прихожую.

— Коля… там… — Мать хотела было сказать что-то еще, но Николай, мгновенно протрезвев, уже понял все сам.

В проеме двери, которая вела в комнату, стоял Монгол.

— Ты?.. — выдохнул Парфенов.

— Я, — спокойно ответил Монгол. — Чего побледнел? Или чует, кошка, чье мясо съела?

— Какая кошка? Какое мясо? — залепетал Парфенов, не в силах двинуться с места. Липкий страх вышиб из головы хмель. Николай бросил косой взгляд на мать, которая ни жива ни мертва стояла в прихожке, облизал пересохшие губы. — Ты что, Валь?..

— Я-то ничего, а вот ты… Маманя твоя, пока я тут тебя дожидался, сказала, будто обыск у вас был. А? Только давай не крути, — тихо, сквозь зубы процедил Монгол и, ухватив Парфенова за ворот рубашки, подтянул его к себе.

Едва слышно заголосила мать.

— Цыц, старая! — прикрикнул на нее Монгол и втолкнул их обоих в комнату. — Давай-ка рассказывай, зачем менты приходили и почему они тебя отпустили?