Мальчишка

Бабка высыпала ему семечки.

— Ну, вот, один рубль с тебя.

— Спасибо, бабушка. Вы добрая. Как только попаду в матросы, после первого плавания за все расплачусь.

— Что, что? — насторожилась старуха. — Плати сейчас же!

— Деньги-то у меня чужие, я должен их вернуть, — сказал Ленька, отступая. — Что вам, жалко стакан семечек? Вон у вас их сколько, целый мешок. Если б у меня было столько, всем бы раздавал.

Старуха больше не слушала Ленькиных оправданий, сыпала на его голову разные проклятия, а он уходил от нее не спеша: Ленька знал, что она не оставит свой мешок и из-за рубля не будет бежать за ним.

Ленька подошел к Мишке. По скучающему виду, с которым тот размахивал пустое банкой, Ленька безошибочно определил, что у Мишки беда: его послали за керосином, а он не купил и теперь боится идти домой. А следовательно, у него есть деньги, которые ему дали на керосин и которые он не истратил.

— Привет, Миха! — бросил он весело, небрежно.

Мишка насторожился. «Будет отнимать деньги, ни за что не дам, банкой буду отбиваться!» — решил он и взял бидончик в правую руку, а левую засунул в карман и крепко сжал деньги. Только после этих мер предосторожности Мишка ответил:

— Здравствуй.

— Чего стоишь тут? Опоздал за керосином? Эх, ты! На, держи, — Ленька протянул Мишке горсть семечек. — Грызи. Спекулянтка расщедрилась, угостила, — и он чуть заметно улыбнулся.

Мишка нехотя взял семечки.

— Вкусные, правда? — сказал Ленька. — Умеет старуха поджаривать!

Мишка молча согласился. Он выплевывал кожуру и все время следил за Ленькой. «Надо было мне раньше уходить домой. Дурак, достоялся, пока Моряк пришел», — ругал он себя.

Ленька поправил «бескозырку», из-под которой во все стороны торчали белые, давно не стриженные волосы (на затылке они уже сплетались в маленькую косичку), вытер рукавом нос, кивнул на магазин:

— А там ничего такого нет?

— Какого?

— Ну, про морские путешествия?

— Нет. «Молодая гвардия» есть, только дорогая.

— Сколько?

— Двенадцать рублей.

Ленька присвистнул, сдвинул на лоб «бескозырку» и почесал затылок как раз в том месте, где росла косичка.

— Вот это да! А если б деньги были, купил бы?

— Купил.

Он сказал это больше для того, чтобы ошарашить Леньку. Но тот ничуть не изумился, а только в его голубых быстрых глазах запрыгали какие-то искорки, и он без всяких дипломатий приступил к, делу:

— Сыграем? — Ленька потряс на ладони горсть серебра. — Выиграешь — твои будут. Книгу купишь. Думаешь, тут мало? Ого, брат! А мало будет — еще найдем. — Ленька вытащил из потайной дырочки в подкладке зеленую бумажку — три рубля. — Ну?

— Не хочу, — отвернулся Мишка, хотя тут же подумал: «Выиграть бы эти деньги неплохо».

— По гривеннику! Чудак-человек, чего ты боишься? Не хочешь выигрывать? Давай. — Ленька достал старинный медный пятак, ловко подбросил его вверх. — Пошла!

Пятак упал тут же к его ногам в грязь.

— Смотри — решка! Вот, черт, тебе сразу везет! — и Ленька протянул Мишке десять копеек. — Бери.

— Не надо, — сказал Мишка, косясь на гривенник.

— Бери, чего там «не надо». Выиграл — бери, твои.

Мишка взял.

— Давай крути, твоя очередь. — Ленька передал ему пятак.

Мишка еще упирался, но какой-то голос внутри шептал: «Попробуй, может, повезет. Тем более начинаешь не на свои. И как легко: еще не играл, а гривенник уже выиграл. А если повезет, можно и в самом деле купить «Молодую гвардию» либо коньки… Эх, какие коньки в магазине, а уже зима начинается…» И Мишка снова взял банку в левую руку, а в правую — пятак. «Крутну один раз, если проиграю, отдам десять копеек и больше не буду», — и подбросил пятак вверх.

— Орел! — радостно объявил Ленька, словно ему и в самом деле было приятно проигрывать деньги. — Смотри, как тебе везет! Бери! Крути дальше.

У Мишки приятно защекотало в горле, сдерживая улыбку, он взял второй гривенник и снова подбросил пятак. Ленька нагнулся над упавшим пятаком и тут же выпрямился, не дотронувшись до него, чтобы Мишка не заподозрил его в мошенничестве.

— Смотри, решка, — сказал он.

Мишка проверил — точно. «Дурак, — выругал он себя. — Раньше времени обрадовался. Надо в следующий раз крутить так, как и в первый. Я тогда бросал решкой вверх, а упал наоборот». Он вернул Леньке деньги.

Так с переменным успехом игра шла довольно продолжительное время. Ленька играл весело, шутил, приговаривал разные прибаутки.

— Ага, не все коту масленица! — говорил он, когда у Мишки выпадала решка. — Не все тебе выигрывать!

— Да уж, «выигрывать», — возражал Мишка, но было приятно, что перевес все-таки на его стороне.

Ребята увлеклись, не разбирая, шлепали по грязи, забрели за магазин. Они вошли в такой азарт, что, нагибаясь одновременно за пятаком, стукались лбами, не обращая на это внимания.

Мишке везло, у него уже была целая пригоршня денег, и он подумывал: «Кончить бы, только Моряк не отпустит, пока не выиграет или уж не проиграет все. А у него еще троячка. Ничего, может, сегодня день такой везучий, что все деньги выиграю…»

Ленька проигрывал. Он всерьез нервничал, так как до этого был уверен, что обдерет Мишку, как белочку. Но чем больше сердился, тем хуже получалось: всякий раз у него выпадала решка.

— Эх, черт, руки замерзли, — ворчал Ленька, беря пятак одеревеневшими пальцами.

Он подул на руки, подбросил пятак и кинулся вперед с коварным намерением перевернуть его, если опять выпадет решка. Но Мишка был настороже и не пропускал ни одного Ленькиного движения. Почти одновременно они склонились над пятаком, который ребром упал в грязь. Ленька сразу определил, с какой стороны орел, и тронул пятак пальцем, сбив его чуть набок.

— Орла показывает, — сказал он.

— Пальцем тронул, — быстро возразил Мишка. — Будешь махлевать — брошу игру, — пригрозил он.

— Бросишь? Выиграл, и бросать?

Спор ничего хорошего Мишке не сулил, и он примирительно сказал:

— Но ведь было ребро, зачем же ты пальцем тронул? Ничья, переиграй.

Ленька согласился.

— Ну, видишь, все на правду и вышло, — сказал он, указывая на орла.

— «На правду»… — проворчал Мишка, отсчитывая деньги.

Играли молча, слышно было только их взволнованное сопение. Ленька злился, Мишка волновался: у него была целая пригоршня денег, хотелось удержать их и выиграть еще и бумажную трехрублевку. Если бы посчастливилось! «Наверное, рубля три выиграл уже, — прикинул он и тут же решил: — Не буду об этом думать, а то проиграю. Потом подсчитаю…» В этот момент у него выпала решка, и он упрекнул себя: «Вот, пожалуйста, выиграл…»

Ленька взял пятак, положил в карман. На вопросительный взгляд Мишки сказал:

— Сейчас чуть руки отогрею, — и он сунул руку за пазуху к горячему телу. — Во, замерзла, как ледяшка, ух, холодная! — Ленька вздрогнул, шея и лицо его покрылись гусиной кожей, белый пушок на щеках топорщился, нос посинел, но глаза по-прежнему сверкали бодро, плутовато бегали вправо-влево.

Мишка тоже стал греть руки, но тут же подумал, как бы это не повредило: ведь до этого он выигрывал…

— Давай по рублю? — предложил Ленька. — Скорей дело будет.

Мишка отрицательно покрутил головой.

— Ну, по полтиннику? В самом деле! Чего мы тут будем целый день возиться? Давай! — Ленька вытащил руку, подбросил пятак. — Пошла-а!

Первый полтинник Ленька выиграл. Затем выпала решка, и он, отсчитав деньги, предложил:

— Крути на рубль! Крути, не бойся!

Игра пошла крупная. Сердце у Мишки колотилось, и всякий раз, когда пятак был в воздухе, оно подступало к самому горлу, спирало дыхание. При удаче в руке сразу оказывалась куча денег, при неудаче она заметно убавлялась.

Когда стали играть по рублю, Ленька вмиг преобразился: он как-то подтянулся, весь собрался в комок и, прежде чем подбросить пятак, долго мял его в руке, беря поудобнее. После двух орлов, выпавших у Леньки подряд, у Мишки не осталось ни копейки мелочи. Но он этого не заметил и продолжал играть. И только когда пришлось отдавать половину денег, предназначенных на керосин, Мишка спохватился. «Надо было бросить, когда перестало везти, остался бы при своих. А теперь? Отыграю свои и брошу…»

Но отыграть не удалось. Пятак, как заколдованный, работал на Леньку. «Неужели не верну?» — подумал Мишка. Перед глазами вставала мать, и у него холодела душа, першило в горле, руки дрожали, он не мог как следует подбросить пятак. Монета даже не вертелась в воздухе, летела плашмя и падала решкой. Ленька же стал строгим и никаких чур-чура не признавал.

Вскоре у Мишки остался последний рубль. Он крепко сжимал его в руке, словно от этого зависел выигрыш, и все время шептал: «Хоть бы отыграть свои, сразу б бросил, и больше никогда не играл бы… Честное слово, больше играть не буду, только бы свои вернуть… Хотя бы…» И, как во сне, он вдруг услышал:

— Орел! Гони денежки!

Мишка разжал кулак, и Ленька сгреб последний рубль.

— Что побледнел? Все, что ли? — равнодушно спросил он.

— Все, — проговорил Мишка.

Но Ленька не слышал голоса, он только увидел шевелящиеся губы своей жертвы.

«Что делать? — думал Мишка. — Что ему продать, чтобы отыграть деньги?»

— Ну все так все. На нет и суда нет, — весело сказал Ленька, позванивая деньгами. — Ничего, подвезло сегодня! — и он собрался уходить.

— Постой! — схватил его Мишка за рукав. — Постой!

— Чего ты? — покосился Ленька. — Не отнять ли хочешь деньги?

— Нет.

— А взаймы я не даю.

— Нет… Постой… — твердил Мишка.

— А чего стоять? Ждать, пока ты заплачешь?

— Нет. Постой, я сейчас… Домой сбегаю.

— О-о! — закатил Ленька глаза под лоб и безнадежно махнул рукой. Потом он свистнул и сказал: — Три часа ждать! Мерзнуть из-за какого-то рубля?

— Я быстро, подожди.

— Ну, ладно. Имей в виду — долго ждать не буду.

Мишка пустился домой. Насти дома не оказалось, чему он очень обрадовался. Быстро достав ключ из-под кирпича в сарае, Мишка открыл дверь и принялся шарить в ящиках комода. Но ни в верхнем, куда мать клала мелкие деньги, ни в нижнем ящике под бельем, куда она прятала крупные, нигде ничего не было.

Мишка опустился на табуретку, не зная, что делать. «Продать рубашку?..» — подумал он, глядя на новую кремовую сорочку, которую мать ему купила к седьмому ноября. «Нет, надо найти деньги». Он увидел на гвозде материну жакетку, бросился к ней, вывернул все карманы — пусто.

Со стены на Мишку смотрели глаза отца.

Увеличенная фотография в рамочке висела над кроватью. Ласковые, немного грустные эти глаза всегда до боли трогали душу Мишки. Он часто плакал, когда мать рассказывала об отце.

Он взглянул на портрет отца и тут же вспомнил, что когда-то заметил, как мать прятала кое-что за рамку. Мишка быстро встал ногами на кровать и тронул фотографию. Сердце замерло, руки дрожали: из-за рамки упали деньги. Он схватил, развернул — оказалось, две десятки и пятерка. Мишка решил взять все (может быть, мать о них давно забыла), но потом передумал и взял только пять рублей. А когда дошел до порога, вернулся и достал еще десятирублевку — на всякий случай, про запас.

Ленька терпеливо дожидался, хотя, увидев Мишку, сказал:

— Долго же ты, я чуть не ушел.

Мишка ничего не ответил, достал пятирублевку, протянул ее Леньке.

— На всю? — обрадовался тот.

— Разменяй. «На всю»…

Мишке не повезло: он проиграл все деньги.

— Ну, готов? — спросил Ленька. — Тогда, друг, спеши, пока трамвай на повороте, — сказал он свою любимую, привезенную из города поговорку.

— Ладно, ты не воображай, — проговорил Мишка и поплелся в сторону станции: он твердо решил домой не возвращаться.

Быстро наступала ночь, потянуло легким морозцем. Магазины и ларьки закрылись, над входами зажглись тусклые лампочки. И там, где еще совсем недавно шла напряженная игра между двумя мальчиками, легла густая темнота, которая спрятала под собой одиноко лежащий на земле, забытый Мишкой ржавый бидончик для керосина…

Глава третья

В поезде и дома