Ее любили все

– Интересно, этот салат с чем? – задумчиво спросил критик, глядя на наполовину опустошенное блюдо, судя по всему, пользовавшееся популярностью у гостей.

– С ядом, – тут же подоспел добряк Кирилл.

– Полно вам, Кирилл, – укоризненно проговорила Надя. – Он с кальмарами.

– Ядовитыми, – предостерег бизнесмен. – Вы что, забыли, что один из нас должен умереть?

– Тьфу на вас, – возмутился Дмитрий Каверин. – Никто не умрет, нас за столом четырнадцать.

– Это будет прорыв в детективном жанре, – хмыкнул критик, накладывая себе большую тарелку ядовитых кальмаров. – Кстати, Вика, если бы ты писала о нас свой очередной дефективчик, кого бы ты убила первым?

– Она пишет детективы, а не дефективы, – угрожающе напомнил Кирилл и сжал вилку, как кинжал.

– В любом случае к литературе сей жанр не имеет ни малейшего отношения. – Критик Подгорный сел на своего любимого конька и, судя по всему, вовсе не собирался с него слезать.

– Докажи, – отрезала Виктория. – А я тебе в ответ докажу, что «Гамлет» – вполне себе детектив, причем мистический. И что истории с убийствами и расследованиями этих убийств сочиняли задолго до Эдгара Аллана По, который считается основоположником жанра. Кстати, про него ты тоже скажешь, что это не литература?

– По много чего писал, – вывернулся Подгорный. – Не только детективы.

– И Конан Дойль много чего писал, – кивнула Виктория. – И Честертон, и незабвенная миссис Кристи. Но лучшие их произведения созданы именно в жанре детектива. Хотя сам Конан Дойль считал, что лучшая его книга – роман «Белый отряд». Ну и кто его помнит?

– Дорогуша, – сладким голосом произнес критик (он отлично помнил, что Виктория терпеть не могла, когда к ней так обращались). – Дорогуша, я говорю не о Конан Дойле и не о миссис Кристи, и даже не об авторе «Гамлета». Современная российская литература – вот что меня волнует. А ее уровень благодаря таким авторам, как ты и тысячи других болванов, которые клепают посредственные романчики, удручающе низок. Вот пепел Клааса, который стучит в мое сердце. – Он мило улыбнулся Ире, которая слушала его, широко распахнув глаза, и, судя по всему, не понимала ни слова из того, что он говорил. – Черт возьми, я могу гордиться, что в XIX веке в моей стране были Лев Толстой и Чехов, что в следующем веке, несмотря на все исторические изломы, мать их за ноги, Булгаков и Алексей Толстой, который таки крупный писатель, что бы о нем ни говорили. А сейчас – кем ты прикажешь гордиться сейчас? У нас тысячи, десятки тысяч графоманов, считающих себя писателями, хотя многие из них, замечу в скобках, попросту безграмотны. И эти бездари – давайте уж называть вещи своими именами, – эти симулякры, суррогаты, квазиписатели заполонили все прилавки, их читают, а нормальные авторы никуда не могут пробиться.

Услышав диковинное слово «симулякр», звучавшее как ругательство, Кирилл вытаращил глаза и поперхнулся. Виктория легонько постучала его по спине.

– Наверное, это заговор? – предположил рыжий Дмитрий, насмешливо блестя глазами.

– О да, – поддержала его Виктория. – И самая популярная авторша страны Жозефина Покрышкина стоит с базукой у входа в каждый книжный и силой заставляет несчастных читателей покупать ее книги.

– Когда ничего, кроме нее, не печатают… – вновь начал Подгорный.

– А я тебе говорю, – оборвала его Виктория, – что в любом мало-мальски приличном книжном книги на все вкусы. И детективы, и сочинения о ловле бабочек, и реалистический роман – не люблю я слово «мейнстрим», оно дурацкое. Современные писатели не настолько глупы, чтобы писать в стол, тратя колоссальный труд на тексты, которые никто не увидит… они ищут и находят небольшие издательства, готовые рисковать, и издаются, и получают премии, между прочим. Что касается детектива, фантастики, любовного романа, которые так тебе не нравятся, – когда вы наконец поймете, что нельзя охаивать весь жанр целиком, что нет ни хороших, ни плохих жанров, есть только книги, зачастую совершенно разные, и авторы, тоже разные. А тебе хочется, чтобы все покупали только книги о ловле бабочек, но этого не будет, не будет никогда!

– О господи, – простонала Лиза. – Вы что, опять ссоритесь?

– Это вечный спор интеллигентов между собою, – с широкой улыбкой пояснил Макс, который слышал всю перепалку. – Ведется он таким образом: «Дурак!» – «Сам дурак!»

– Виктория пытается заставить меня уважать современную российскую литературу, – хмыкнул Подгорный. – Поскольку она лицо, так сказать, кровно в этом заинтересованное. – Он холодно улыбнулся. – Не обижайся, дорогуша, но моя миссия как критика – не дать восторжествовать таким, как ты. Кто-то должен сказать вам в лицо, что вы бездари и что ваши так называемые книги не стоят и ломаного гроша. И ваша болезненная реакция на мои статьи, между прочим, доказывает, что я прав. И вы знаете в глубине души, что я прав, но ничего не можете с этим поделать.

– Сейчас они снова подерутся, – шепнул Филипп жене, косясь на побагровевшего Кирилла.

– Я прошу вас! – сердито сказала Лиза. – Прекратите! Хотя бы в память о Евгении!

– Да, в самом деле, а то как-то нехорошо, – пробормотала Надя.

– Вот именно, – поддержал ее муж и налил себе еще вина.

Однако Лев Подгорный не из тех людей, которые не постараются оставить последнее слово за собой.

– Я так думаю, в очередном романе ты опишешь меня в виде какого-нибудь расчлененного трупа, – бросил он Виктории. – Или выведешь в образе маньяка-садиста, к примеру. Или…

Он не успел закончить фразу. От конца стола, за которым сидел хозяин дома, донесся сдавленный хрип и через мгновение – стук опрокинутого стула и упавшего на пол тела.

Лиза вскрикнула, Надя дернула рукой и опрокинула на скатерть бокал с вином. У Виктории потемнело в глазах. «Неужели…»

– Антон! – пронзительно закричала Илона Альбертовна, приподнявшись на месте. – Скорее! Валентину дурно!

Профессор Свечников склонился над писателем, распростертым на ковре, пощупал пульс. Вокруг столпились вскочившие со своих мест гости, и лица у всех были бледные и настороженные.

– Ему нужен воздух, – объявил Свечников. – Возможно, это просто обморок… Так или иначе, лучше перенести его в спальню. Олег Петрович! Филипп! Помогите мне, пожалуйста…

Лиза заплакала. Секретарь взглядом отыскал шофера Доронина и едва заметно кивнул ему на дверь. И частный сыщик Толя Владимиров подошел к двери и придерживал ее, пока мужчины выносили писателя. За ними, тяжело шаркая ногами, шагал профессор Свечников.

Глава 7

Минус один

– Я уверена, с ним будет все хорошо, – в который раз повторила Илона Альбертовна.

Секретарь и зять писателя вернулись через минуту, но профессор по-прежнему находился наверху, в спальне Адрианова. Гости беспомощно переглядывались, ожидание действовало всем на нервы.

– Я пойду туда, – наконец сказала Виктория.

– Я с тобой, – сразу же откликнулся Кирилл.

Однако они не успели даже выйти из столовой, потому что вернулся профессор. Вид у него был на редкость мрачный.

– Ну, как он? – нетерпеливо закричала Илона Альбертовна. – Антон! Он пришел в себя?

Свечников немного помедлил.

– Мне очень жаль, – пробормотал он наконец, пряча глаза. – Илона Альбертовна… Лиза… Валентин Степанович умер.

Надя Каверина тихо ахнула и опустилась на ближайший стул. В глазах у нее стоял ужас. Даже плейбой Макс, казалось, находился в затруднении. Подумать только: пять минут назад сидел человек с ними за столом, и теперь он мертв…

– Антон Савельевич, – серьезно спросил Филипп, – что случилось?

– Сердце, по-видимому, – лаконично ответил профессор. Услышав его ответ, Лиза бурно зарыдала.

– Я так и знала… так и знала… – бессвязно повторяла Илона Альбертовна, разжимая и сжимая руки и шелестя бусами. – Этот вечер… ох, этот вечер! Не стоило его устраивать!

И тут, ко всеобщему изумлению, тихая, скромная, незаметная Лиза набросилась на критика.

– Это вы! – крикнула она ему в лицо. – Это из-за вас он умер!

– Дорогая, – пробормотал Подгорный, – вы в своем уме? Я-то тут при чем?

– При том! – злым, звенящим от ненависти голосом крикнула Лиза. – Он написал роман… о себе и Евгении… о ее гибели… где описана вся их ситуация… – Она обернулась к Виктории. – Вы должны понимать, вы ведь тоже писатель! Он не мог носить в себе эту муку, он сошел бы с ума… И он написал книгу! А вы написали на нее свой мерзкий отзыв! Высмеяли его, его страдания… вот типа старик, который убивается по молодой… сырая, слабая книга… это за все то, что он для вас сделал! Я помню, когда он читал вашу статью, какое у него было лицо… как тогда, перед инфарктом… Ненавижу вас! – крикнула Лиза, топая ногой. – Чтоб вы сдохли вместе с вашей критикой!

– Лиза, Лиза, – предостерегающе сказал Филипп. – Не надо, Лиза, не стоит. Твоего папу это все равно не вернет.

– А если это и было тем, что его добило? – крикнула его жена. – Ты что, не понимаешь, в самом деле? Разве ему много было нужно?

– Лиза права, – вмешалась Илона Альбертовна. – Но теперь мы не вправе об этом судить. Наверное, ему лучше там, где он сейчас. В конце концов, там он увидится с Евгенией…

И после этой фразы в комнате установилась полная, абсолютная, ошеломляющая тишина.

– Дама, простите, вы соображаете, что вы вообще плетете? – не выдержал Кирилл. Илона Альбертовна, с опозданием сообразив, что на этот раз перегнула палку, невинно захлопала накладными ресницами.

– А что я такого сказала? Молодой человек! Я бы попросила вас…

– Илона! – тихо, но очень выразительно проговорил профессор. С большим неудовольствием вдова Адрианова умолкла.

Виктория, кусая губы, смотрела перед собой. Она вспоминала…

Университет, аудитория, день, Адрианов с портфелем… И она.

– Я хочу стать писателем, – повторила Виктория, волнуясь.

– И вы спрашиваете у меня разрешения? – удивленно протянул Валентин Степанович. – Деточка! Так дело не пойдет. Или это сидит в вас, понимаете, как заноза, и вы будете сочинять, несмотря ни на что… никого не спрашивая, не думая ни о чьем мнении… или, извините старика, это блажь, которая скоро пройдет. Мода, не знаю что… – Он вздохнул. – Много вы уже насочиняли?

– Да, но… все не то.

Адрианов смерил ее ласковым, но немного насмешливым взглядом.

– И, конечно, принесли мне рукопись, чтобы я вас разуверил, – хмыкнул он. – Длинную, длинную рукопись… страниц триста, шариковой ручкой. Так?

– Нет. Просто… просто я не знаю, с чего мне начать.

Она всхлипнула и опустилась на скамью.

– Ну, это уже ни на что не похоже, – вздохнул Валентин Степанович, сильно смутившись. – Слезы… что ж это такое! – Он немного подумал. – Знаете что, выберите-ка из того, что вы насочиняли, рассказ, да приходите ко мне. Обсудим, поговорим и посмотрим, что да как. Только рассказ берите не очень длинный, а то разбирать его будет тяжеловато, – на всякий случай добавил он.

– Хорошо, – сказала Виктория, поднимаясь с места. – Я приду.

…А теперь все кончено. И Валентин Степанович, которого она знала и которому, если называть вещи своими именами, стольким обязана, теперь только воспоминание и остывающее тело в комнате там, наверху. Виктория поймала сочувствующий взгляд Кирилла и отвернулась. По натуре она принадлежала к людям, которые, если им плохо, предпочитают оставаться одни.

И в это мгновение всех удивила девушка Макса.

– А я вот что подумала… Валентин Степанович… он умер сам или ему помогли?

От неожиданности шофер, то есть Толя Владимиров, дернул локтем и опрокинул какую-то вазу, которая с грохотом повалилась на пол.

– Извините, – пробормотал он, покраснев. Но никто даже не обратил на него внимания.

– Так, – уронил Подгорный в пространство. – Еще одна поклонница убогих дефективчиков!

– Вы что имеете в виду, простите? – побагровел Филипп. – Что моего тестя кто-то убил? Что за чушь!

– Вот-вот, – кивнул критик. – Вот как раз после этой фразы в романе обычно и выясняется, что кто-то кого-то таки прихлопнул.

Зять Адрианова хотел что-то сказать, но его опередил Кирилл. Судя по всему, спутник Виктории считал, что его разборки с критиком вовсе не закончены.

– Не обижайтесь, – бросил он Подгорному, – но, по-моему, вы идиот.

– А я и не обижаюсь, – парировал критик. – От идиота слышу!

И он с удовольствием налил себе большой бокал вина, не обращая больше на Кирилла никакого внимания.

– Вы можете смеяться надо мной сколько угодно, – храбро заявила Ира, – но я точно знаю: среди нас находится убийца. И кое-кто об этом знает!

Она многозначительно поглядела на симпатичного секретаря Олега Петровича, который играл в какую-то особую, одному ему понятную игру.

– Так, – вмешалась Надя Каверина. – Девушка, объяснитесь, пожалуйста.

– А тут нечего объяснять. – Ира повернулась к своему спутнику. – Макс, я хотела тебя предупредить… насчет твоего шофера… Я слышала, как вон тот, который выдает себя за секретаря, назвал его убийцей. А он даже не отрицал. И вообще…

Вообще плейбой Макс всех сильно удивил, разразившись потоком энергичной брани в адрес своей девушки. «Безмозглая тупица» было среди всего, что он сказал, самым нежным и ласковым выражением.

– Кретинка! Что ты наделала!

– А что я наделала? – пролепетала Ира, совершенно растерявшись. Она не понимала, почему Макс кричал на нее, когда она хотела только сделать как лучше.

Шофер-убийца тихо, но выразительно матюгнулся и засунул руки в карманы. Сообщник убийцы, он же секретарь со шрамом, стоял и безмятежно улыбался. Филипп поглядел на него и нахмурился.

– Вы не хотите ничего нам объяснить? – очень вежливо спросил Дмитрий Каверин.

– Все это как-то странно! – поддержала его Илона Альбертовна. – Я могу допустить, что девушка нафантазировала, но… Вы же все-таки секретарь? – с надеждой спросила она.

Олег Петрович вздохнул.

– Нет, – сказал он скучающе, – я не секретарь. Я капитан Олег Петрович Кошкин из милиции и нахожусь в доме по соглашению с вашим покойным супругом. Он решил, что так будет лучше для дела.

– Дела? – пролепетала Лиза. – Какого еще дела?

– Речь идет о расследовании убийства его жены, – пояснил капитан Кошкин и поглядел на присутствующих спокойными светлыми глазами.

Очень проницательными глазами, по правде говоря.

– То есть мачеху моей жены убил его шофер? – спросил Филипп, глядя на капитана во все глаза. – Поэтому вы назвали его убийцей?

– Нет, – ответил Олег Петрович, – это наш бывший сотрудник, который вынужден был уйти из милиции. Неудачное стечение обстоятельств, так сказать. К делу не относится.

– Что, пристрелил подозреваемого? – задорно осведомился критик.

– Не пристрелил, – признался Толя. – Просто подозреваемый… ну… переволновался и помер у меня на допросе. Бывает, знаете ли, но некоторые решили, что я виноват. Типа превысил полномочия, все дела. – Он покосился на Олега Кошкина и закончил: – Из милиции я ушел, ну и того… Нанялся в шоферы.

Что ж, подумала Виктория, похоже на правду. Очень даже похоже. Только вот почему она ни капли не верит в то, что бывший сотрудник милиции случайно оказался в этом доме тогда же, когда там объявился и сотрудник настоящий?

Филипп подошел к столу и налил себе бокал белого вина.