Итальянская ночь

– Я помешал? – спросил Арамис.

– Ты вовремя, а то здесь случилась бы бойня.

– Вы же вроде были в хороших отношениях, как дошли до такой обоюдной «любви»?

– Ну, этого… так называемого гражданина Маймурина есть за что «любить». К нему не только я дышу неровно. Он, когда работал в ОБЭП, всех подминал, кроме меня. В бизнес лез, в долю. Иначе, как он грозился, нарисует штрафов… – и Киселев взялся ладонью за щеку, вдобавок прищурился, словно у него зуб заболел. – После оплаты на паперть пойдешь. Но эта гнида до сих пор мне мстит.

– Знакомо. И меня пытался подмять.

– Да что ты! И как, удалось ему?

– Щас! На таких умных у меня разработана своя метода, он теперь икает, когда видит меня.

Оба громко расхохотались и заговорили на отвлеченные темы.

С утра она ждала его у входа в клуб, ждала уже два часа в тревоге, прислушиваясь к биению своего сердца, а оно отстукивало: беда, беда с Мальвиной… Но Калерия не принимала беду и не понимала, почему она стряслась с ее дочерью. Этого не должно было быть… А чего – этого? Вопрос она отпихивала от себя, боясь не только ответить, но и предположить, что именно случилось с дочерью в чужой стране. Стоило появиться Баграмяну, Калерия кинулась ему наперерез:

– Извините, Арамис Левонович…

Неожиданно ее оттеснили молодые мальчики, довольно агрессивно настроенные, бесцеремонно и грубо оттащили в сторону, как тряпку.

– Вы напугали меня, – произнес Арамис.

– Простите, – осторожно высвобождаясь, извинилась она, но у мальчиков дури много, держали они ее крепко. Калерия перестала барахтаться. – Не узнаете меня? Однажды нас познакомила Мальвина…

Он соединил брови в одну линию, что, должно быть, означало умственные затраты на воспоминания, а Калерия опустила глаза, не желая видеть ложь. Почему-то всегда становится стыдно, когда человек лжет, не мог Арамис не помнить, кто она, да делать нечего, надо напомнить:

– Я мать Мальвины, она звонила из Турции, просила…

– А… – Ну наконец вспомнил. – Мальвина…

– Вы обещали выслать ей деньги…

– Да-да, обещал… Видите ли, у меня сейчас проблемы… Через недельку-другую зайдите и напомните… я вышлю.

– Но ей сейчас нужны…

– Сейчас ничем не могу помочь.

Арамис сделал мальчикам кивок головой в сторону клуба и в сопровождении четырех юношей, распухших от собственной значимости и ответственности, вошел внутрь. Калерия едва не расплакалась, только слезы еще никому не помогли выйти из ситуации со стопроцентной победой. Она медленно побрела по улице, высчитывая, что можно продать и на какую сумму.

Горбанев, развалившись в кресле и упершись подбородком в свою грудь, отчего казалось, будто смотрит он исподлобья, наблюдал за ритуалом вхождения. А входил Арамис – фараон, ей-богу! Точнее, не только он, вместе с ним вошли два сопляка, которые стали по обеим сторонам двери. Не смех ли? Но этого мало. Такие же два сопляка, явно не умеющие грамотно писать слово «еще» – они обязательно сделают четыре ошибки, написав «исчо», – остались в приемной, что было понятно по фразе, брошенной Баграмяном:

– Вы двое – здесь, а вы – со мной.

Арамис уселся в кресло, переплел пальцы рук и уложил их на плоском животе, ногу закинул на ногу, в то время как Горбанев не знал, как ему на этот парад-алле реагировать. Люди одной орбиты понимают и уважают друг друга, это и при том, если они находятся в конфронтации, а уважающие партнеров бизнесмены не позволяют себе делать дешевые выпады. Горбанев имел полное право поставить Арамиса на место, а то и послать, невзирая на его самолюбие и обидчивость.

– Это что? – раздраженно кинул он вопрос.

– М? – не понял Арамис.

– Я спрашиваю, что делают эти два недоноска в моем кабинете?

Недоноски побагровели, выстреливая злобным огнем из глазенок.

– Это мои телохранители, – сказал Арамис.

– Тело… что-что? – покривился Горбанев. – Ах, эти недоноски охраняют тебя? От кого? От меня, что ли? Или от Люды в приемной? – Вытянув шею, он адресовал мальчикам: – А ну-ка, пошли вон отсюда.

Те недобро зыркали на Горбанева и не двигались, пришлось Анатолию Петровичу воздействовать на них через Арамиса:

– Скажи своим щенкам, чтоб немедленно убрались.

Арамис лишь развернулся, слов не произносил, но, видимо, глазами парнишкам указал на выход, те нехотя удалились, оставив открытой дверь. Один из них плюхнулся на диван в приемной, Горбанев это заметил и выскочил из-за стола. Секунда – он уже сжимал дверную ручку, гневно бросив четырем паренькам:

– Из приемной ушли! Я кому сказал! Шефа подождете в коридоре, а моей секретарше нечего мешать работать. – Захлопнув дверь, он вернулся в кресло, по пути отчитав Арамиса на правах старшего товарища: – Если хочешь иметь со мной дело, то понтярство брось, я этого терпеть не могу. Кого ты корчишь из себя, Арамис? И перед кем? Передо мной? Знаешь, я о тебе был лучшего мнения до сегодняшнего дня.

По большому счету, Горбанев уронил авторитет Арамиса в глазах «хранителей тела», не заметить этого тот не мог, очевидно, потому и спрятал глаза, уткнув их в пол, но осведомившись:

– Что по клубу? Кто покупатели?

Вот! Если до инцидента с недоносками Горбанев собирался выработать общую стратегию, то теперь его решение переменилось:

– Я говорил тебе, что они хотят открыть развлекательный центр именно в твоем клубе, поэтому намерены биться за него. А в этом центре наверняка будут подпольное казино, кабинки для секса, наркотики для кайфа.

– Но казино и… все остальное под запретом.

– Ой, Арамис! – отмахнулся Горбанев, вставив шпильку партнеру: – У тебя что, не так? В твой клуб приезжают со всех городов области, чтоб понюхать цветочки на подоконнике? Или только полюбоваться искусством благородного танца у шеста? Я не продал потому, что хочу целиком все здание загнать. Отправил их к мэру за разрешением, он же у нас большой противник молодежных тусовок, ему нравится, когда дети сажают деревья под духовой оркестр. Так что, Арамис, если мэра они уломают, а эти уломают даже президента, то… сам понимаешь.

– Подожди, подожди, Толик! Мы же с тобой столько лет вместе… фактически партнеры! И ты хочешь кинуть меня?

– Я б не кинул. Но кинуть придется. Мне, Арамис, жить хочется, тем более сейчас, когда средств с головой хватит до гробовой доски, когда полностью сформировалось желание отойти от дел. Но у меня есть для тебя предложение: срочно, пока уроды не добрались до мэра, покупай ты. И тогда на правах полного хозяина ты вправе отказать им, поставить условия и т. д.

– Здание, говоришь? – усмехнулся Арамис. – Видишь ли, здание, насколько я в курсе, не продается, оно принадлежит государству, как и земля под ним. Но почему-то об этом никогда не идет речи. Получается, я куплю у тебя только бизнес – кровати, перины, ложки, тарелки и прочее, а по цене – куплю и здание. Дороговато. Но государство в любой момент может отнять у меня здание, куда я тогда с твоим барахлом денусь?

– Где ты это взял? Здание я купил(!) на аукционе, оно мое целиком и полностью, каждый кирпич здесь мой. Земля – да, государственная, но и тут мой юрист подсуетился, у меня бессрочная аренда!

– И как тебе это удалось?

– Хочешь жить – умей вертеться, а хорошо хочешь жить – вертись волчком. Короче, я имею право делать со своей собственностью все, что хочу. Я ее продаю. Покупай.

– В принципе, если ты согласен на разумную цену и на рассрочку, я согласен подумать…

– Есть покупатели, которые не торгуются и купят без рассрочек. Я лишь жду, кто больше даст. Извини, Арамис, это бизнес.

– Здание полностью мне, в общем-то, не нужно, тем более все, чем оно напичкано.

– Неправильно рассуждаешь. Как думаешь, есть разница: ты снимаешь комнатку в чужом доме или у тебя ее снимают? Я одной арендой набираю суммы – мама не горюй. Но раз не понимаешь… Как твой приятель и партнер, я должен был предложить комплекс тебе, я предложил.

– С кондачка такие вопросы не решаются, мне надо подумать.

– Думай. Не опоздай только.

Он озадачил Баграмяна.

2. Три месяца спустя. Первая пуля – никто не ждал!

Ровно полдень. Август в агонии, жарит по полной программе.

Из черного джипа вышел молодой человек в черной рубашке и солнцезащитных очках, закрывавших половину лица. Он дошел до ближайшего киоска напротив, купил минеральной воды и вернулся. Открыл запотевшую бутылку еще на обратном пути, холодная вода с шипением вырвалась из горлышка, упала на горячий асфальт.

Две опрятные старухи, сидевшие неподалеку, с завистью созерцали, как пьет воду молодой человек, как она с шипением течет по небритому подбородку на грудь, как ходит вверх-вниз кадык…

Он оторвал горлышко ото рта, утер губы тыльной стороной ладони и залез в джип. Обе старухи непроизвольно сглотнули, с их доходами на газировку не раскошелишься, да и заработка сегодня…

– Место прибыльное, а за сегодняшний день ни гроша! – заворчала полнотелая старушка, доставая из сумки термос.

Место действительно людное: напротив огромное здание комплекса под скучным названием «Табакерка», где разместились торговый центр, молодежный и спортивный клубы, ресторан с баром, гостиничные номера, тут же непонятно зачем ютятся ларьки, но главное для бабулек – остановка. Маршрутки, такси, автобусы и троллейбусы останавливаются чуть поодаль, следовательно, людской поток здесь постоянен в любое время суток. Бабули с весны торговали на этом месте семечками и орешками, никто их не гнал, мало того, хозяева всех этих заведений уважительно здоровались, иногда покупали семечки и орешки. А что, самый здоровый продукт, к тому же обе бабушки чистоплотные.

Налив в стаканчик воды, которая всю ночь охлаждалась в холодильнике, полнотелая старушка протянула его подруге, похожей на высушенную бледную поганку, та залпом выпила и выдвинула версию, почему им сегодня так не везет:

– Из-за джипа все. Загородил нас.

– Это с той стороны загородил, а с этой чего не подходят?

– Оттого что отсюда, – указывая тонкой рукой, зачастила старушка, – люди спешат на остановку, им не до нас в такую жару. А оттуда загородил джип, нас не видно. И стоит, зараза, тут с самого утра! Мы пришли, а джип уже здесь был. Чего им надо?

– У них спроси, – проворчала первая бабка, кинув ненавистный взгляд на машину.

– А и спрошу! – разошлась вторая, встала со складного стульчика, руки поставила на то место, где у женщин бедра, она же этими прелестями не обладала. – Эй! Я тебе говорю! В джипе!

Парень с торчащей во рту спичкой, пивший минеральную воду на глазах осатаневших от жары старух, лениво повернул лицо к ней. Он находился в состоянии спартанского покоя, но это не означало, будто его состояние сулило покой и бабкам, что угадала полнотелая старушка, поэтому дернула подругу за юбку:

– Нюша, брось, не трожь их.

– Подожди, – точным жестом убрала ее руку баба Нюша и приняла ту же позу: руки в бока, подбородок приподнят, брови сведены. Ей еще никто слова возражения не сказал, а она наполнилась боевым духом, потому ее просьба выглядела скорее приказом: – Молодой человек, не мог бы ты на своем джипе отъехать куда подальше!

Тот как жевал спичку полусонно, так и продолжил жевать, только отвернулся, будто не слышал. Не получив отпора, баба Нюша, подняв подол домашнего ситцевого халата, переступила через свой эмалированный тазик с семечками и сделала три-четыре шага к джипу.

– Нет, ты погляди, Зин! – заверещала баба Нюша, повернувшись сначала к товарке, затем к джипу. – Как глухой! Ты как ведешь себя с пожилыми людьми? А ну, отъезжай, я сказала! Нашел стоянку! Здесь место занято!

И что он? Не взглянул даже. Впрочем, может, и покосился в сторону отощавшей старушки, да за широкими стеклами черных очков глаз не рассмотреть. И будто назло, он сполз в кресле, полностью развалившись, кажется, собрался поспать, один локоть торчал в окне.

Солнце в зените, зной, из развлечений – лишь наблюдения за прохожими, кто во что одет, примерно прикинуть стоимость, да из какого материала сшито. Скука с жарой и прокисшую кровь подогреют, вот и понесло бабу Нюшу. Помахивая ручонками, словно готовилась к раунду на боксерском ринге, она приблизилась к джипу, горя негодованием:

– Значит, так, да? Рожу воротим, да?

– Нюша! – предупредительно крикнула баба Зина, но на ту нашло вдохновение, она бесстрашно лезла на рожон:

– Нет, стали тут, загородили товар, а мы сидим, и нас не видно!

На водительском сиденье полулежал такой же здоровяк в очках. На визг он повернул голову, сдвинул очки на лоб и весело уставился на бабку, которая сотрясала воздух руками, размахивая ими, как на утренней зарядке.

– Никакого уважения и почтения к возрасту! – гневно выкрикивала баба Нюша. – Сделали вам замечание, так уезжайте тихонько в сторонку! Дайте нам торговлю вести, у нас клиенты здесь ходят. Нет, они стоять будут до упора…

Дверца открылась, из джипа спрыгнул на тротуар первый парень, ни слова не говоря, схватил бабу Нюшу выше локтя и оттащил к пустующему складному стульчику. После он взял бабку за костлявое плечо, стоило ему легонько нажать, как она упала на стульчик. Когда он убедился, что старуха сидит, наклонился и тихо, с душой вымолвил:

– Сиди, бабка, и молчи.

Минуту спустя он развалился в джипе, замер, словно в мгновение ока заснул. Баба Нюша взмахнула руками, ударила себя по косточкам ниже талии, еще раз взмахнула…

– Не маши, не взлетишь, – сказала баба Зина.

– Нет, ты видала? – прорвало бабу Нюшу, правда, она не рискнула высказывать возмущения громогласно. – Ты видала обращение? С кем и кто! Этот бугай со мной! Я б всех этих, в джипах, к стенке ставила. Едет в джипе, значит, не человек, к стенке его!

– Нервная ты, Нюшка, потому что худая. Худые все злые.

– Что обидно – ни одна рожа, проходившая мимо, на мои горькие слова внимания не обратила. – И вдруг вернулась к фразе бабы Зины: – Это ж почему я злая? Я за справедливость. Им разве трудно вон хотя б туда отъехать? Стоят, сволочи, в пяти метрах от нас и бровью не ведут. Равнодушие кругом! Раньше было не так.

– Хм, раньше! Раньше и водичка сладкой была, когда хлебнешь ее после этого дела, а потом снова за ласки примешься.

Обе зашлись от хохота, видно, и бабе Нюше знакома жажда после любви, да что там, конечно, знакома, она тоже была когда-то молодой.

Прошло три часа. Старухи осмелели, грызли семечки, предназначенные для продажи, и переругивались с парнями в джипе, которым, очевидно, тоже надоело торчать без дела на солнцепеке. Да, в их машине предусмотрен кондиционер, но они и не думали закрывать окна, курили и окурками выстреливали в окна, те падали прямо на тротуар.

– И у себя дома гадишь так же? – провоцировала парней на диалог баба Нюша. – Кидаешь окурки куда попало, да? А тут, между прочим, люди метут каждый день. И ходят. Самому не противно ходить по мусору? Ни стыда, ни совести, ни культуры.

– Бабка, отвяжись, – лениво протянул парень.

– Плохо тебя родители воспитали, плохо, – посетовала баба Нюша, уже не обижаясь, потому что поняла: она его достает больше.

– Да у них обоих, может быть, и не было родителей, – стряхивая шелуху от семечек в полиэтиленовый пакет (чтоб не сорить), сказала баба Зина. – Детдомовские, видно.

– Ага, – согласилась подружка, – некому было приличное воспитание привить. Ничего, оглянуться не успеют – сами станут старыми, тогда поймут.

– Бабки, заглохните обе, надоели, – попросил водитель.

– Слышала? – ударила себя по острым коленкам баба Нюша. – Это нам с тобой – заглохните! Это уже все! Конец всему!