Помоги проекту - поделись книгой:
Брайан Муни
Душа волка
Первым
В оружейной комнате было множество добытых на охоте трофеев. Развешанные по стенам головы убитых животных стеклянными глазами смотрели сверху вниз на сидящего за столом Наджента. Здесь была представлена почти вся существующая в мире дичь. Некоторые животные были добыты по дорогостоящей лицензии, большинство убито незаконно, что обходилось еще дороже. Многие из этих животных были на грани вымирания, но Наджента это ничуть не беспокоило. Он бы забеспокоился, если бы больше не на кого было охотиться.
Этим вечером он был весьма доволен собой. Потягивая выдержанный солодовый виски, смакуя на языке его вкус, он протянул руку и коснулся, даже приласкал ламинированную карточку, которая лежала точно в центре антикварного стола тонкой работы с обтянутой кожей столешницей.
На то, чтобы добыть эту карточку — лицензию на убийство еще одного представителя стремительно исчезающего вида, — он потратил не один год. Все это время он ублажал грязных политиканов и их приспешников, годами подкупал, шантажировал, давал взятки.
Не выпуская стакана из рук, Наджент встал из-за стола и начал прохаживаться по комнате, разглядывая украшающие стены трофеи и любуясь обширной коллекцией оружия в застекленных шкафчиках. Вот древний малайский крис, вот один из первых АК-47, а рядом каменное топорище. Ружье «гринер» Дока Холидея, с помощью которого был сражен Фрэнк Маклури в долине ОК-Корал, соседствует с проржавевшим саксонским клинком. Наджент улыбнулся своему фавориту, это была идеально заточенная опасная бритва с рукояткой из слоновой кости, в начале двадцатого века она принадлежала главарю бандитов столицы Шотландии, Глазго. Как-то он взял эту бритву и… ладно, не важно, это уже история. Воспоминания озарили легкой улыбкой суровое лицо Наджента.
А здесь на столике у стены лежал кожаный футляр с его последней винтовкой — винтовкой, предназначенной для нового убийства. Наджент пробежал пальцами по твердой и гладкой поверхности футляра и ощутил легкий внутренний трепет.
«Черт бы побрал этих „зеленых“», — подумал он. Эти ублюдки намерены взять под контроль весь мир. Пока, судя по приобретенной им лицензии, не весь. Что плохого в том, что он делает? Наджент искренне не мог этого понять. Животные убивают друг друга с начала времен. Черт побери, человек, имеющий все деньги, все богатства этого мира, может позволить себе делать все, что захочет! Разве не так?
Временами Наджент представлял себе, какой могла бы быть охота на людей. Он бы с радостью вывез в дикую местность группу этих слюнявых ублюдков и показал им, какой реальной становится жизнь, когда тебя захлестывает волна адреналина и ты знаешь, что каждая минута может стать для тебя последней. Охота, о, охота…
Огромный лесной волк был великолепен — неподвижная фигура подобно высеченной из камня скульптуре на фоне сумерек стояла на плоском валуне.
Голова зверя чуть приподнялась, волк вдыхал запахи соснового леса. Могучее тело плавно переходило от холки к пушистому хвосту, хвост отдыхал между мускулистыми задними лапами. Наджент аккуратно настроил оптический прицел — силуэт зверя стал четче.
Почти задыхаясь от возбуждения, Наджент сумел заставить себя расслабиться, что необходимо для точного выстрела. Вес «ремингтона» прибавлял уверенности, прохладное и гладкое, как шелк, ружейное ложе из орехового дерева нежно касалось щеки, так чуткие пальцы женщины касаются голой кожи.
Справа за спиной волка солнце медленно скользило к закату. Вероятно, вскоре белесый туман, непрозрачный и словно живой, прокрадется к подножию гор и заполнит собой долину. Но пока морозный воздух оставался чистым и покусывал щеки и уши.
Человек задержал дыхание и потянулся большим пальцем к предохранителю. Он поморщился, уловив едкий запах от залегшего рядом чинука. Почувствовав влажное тепло, исходящее от индейца, Наджент чуть было не дернулся в сторону. Господи, кто-то же должен затащить этих первобытных в двадцать первый век.
Он постарался справиться с отвращением. Если бы не эти индейцы, вряд ли у него был бы шанс подобраться к волку. А этот трофей стал для него чуть ли не наваждением.
Прицелившись чуть ниже уха волка, Наджент слегка надавил пальцем на спусковой крючок. Последний медленный выдох и второе нажатие. Отдачи, как от смертоносной пули, не было, тонкий шприц с ядовитым токсином вылетел из ствола.
Волк обмяк, как будто внезапно лишился всех костей и сухожилий. Наджент вдохнул, выдохнул и торжествующе рыкнул. Наконец-то, наконец… Долгожданный волк и ни единого следа, ни единого повреждения на великолепной шкуре. А потом Наджент завопил как резаный:
— Какого черта делает Расщепленное Дерево?!
Второй чинук, младший из двоих, тот, который был таким скромным и старался держаться «в тени», выхватил длинный охотничий нож и со всех ног помчался к рухнувшему зверю. Влажная земля и хвоя разлетались из-под мокасин, индеец дико завывал на бегу.
Наджент вскочил на ноги, чтобы ринуться в погоню, но старший индеец, Джексон, успел его опередить.
— Что он делает? — снова закричал Наджент. — Останови этого недоноска!
Когда запыхавшийся Наджент поравнялся с индейцами, старший уже остановил молодого. Чинуки горячо спорили на своем языке.
— Так, ладно, в чем дело? — отдышавшись, спросил Наджент.
— Расщепленное Дерево… — Джексон был в замешательстве. — Босс, он хочет перерезать волку глотку.
— Он с ума сошел? — Наджент сплюнул и вытер пот с лица. — Зачем он хочет это сделать? — Он повернулся к молодому индейцу и зло прорычал: — Ну, зачем?
Расщепленное Дерево сдвинул брови и что-то пробормотал на своем языке. Джексон пожал плечами:
— Старое суеверие, босс, многие племена в это верят. Нужно освободить душу волка. Поймите, наш народ почитает волка, мы относимся к нему как к брату охотнику. Убить волка можно, но ему надо оказать почести, как воину. Убил и сразу перерезал глотку, тогда его душа освободится и сможет охотиться в другой жизни. Если вовремя не освободить душу волка, он отомстит.
— И не думай! — Наджент толкнул Расщепленное Дерево в грудь. — Только попробуй! Я заплатил сто тысяч за лицензию и еще тридцать тысяч за этот вот выполненный по специальному заказу «ремингтон», чтобы не повредить его шкуру. Ты не перережешь ему глотку, сынок, пошел ты к черту со всеми своими суевериями!
Расщепленное Дерево начал сердито увещевать старшего чинука. Джексон поморщился:
— Он говорит, что уже почти не осталось времени, босс. Позвольте ему сделать это прямо сейчас, и, может быть, все обойдется.
Наджент взвесил на руке «ремингтон» и сказал:
— Скажи этому чертову дикарю, что, если он хоть на шаг подойдет к волку, я его пристрелю.
Губы молодого индейца скривились в презрительной усмешке, он убрал нож в ножны, повернулся к Надженту спиной и сказал на английском:
— Вы в ответе, мистер Наджент. Чертов дикарь хотел все сделать правильно. Надеюсь, вы сможете жить спокойно после того, что совершили.
В небольшой горной пещере пятеро индейцев сидели вокруг дымящегося костра. Двое в штанах из денима и макино[1] были обуты в тяжелые ботинки. Старший из этих двух чувствовал себя неловко, второй был напряжен и настроен решительно. Трое других, старейшины, были нагими, если не считать ожерелий из когтей и зубов. Один из старейшин сжимал между коленей молчащий до поры бубен.
В соответствии с традициями по кругу передавали трубку, из руки в руку, от губ к губам. Трубка была набита не только табаком, но чем-то еще, от чего расширялись зрачки, а голова, руки и ноги становились легкими.
Когда каждый из собравшихся несколько раз затянулся из трубки, самый морщинистый из трех голых индейцев с почтением положил ее на землю, потом повернулся к беспокойному гостю и обратился к нему как к старшему из двоих:
— Этот белый, Наджент… Ты говоришь — он нарушил закон охоты?
Джексон смутился.
— Я ничего такого не говорил, этот парень просто не знаком с нашими традициями. Он не хотел ничего плохого.
— Послушай себя, Джексон, — зло сказал Расщепленное Дерево, — Ты так стараешься оправдать этих ублюдков, словно сам стал бледнолицым. Старый Отец, — молодой чинук повернулся к старейшине, который задал вопрос Джексону, — я сказал этому Надженту о законе, о наших традициях. Он насмехался, называл нас дикарями. Угрожал убить меня, если я все сделаю правильно. И теперь душа Волка не может найти покой, она взывает о мести. Послушайте меня, в ту ночь я вернулся в лес скорбеть о волке, и серые братья, они все пришли туда, где я пел погребальную песнь. Они не причинили мне вреда, наоборот, они плакали вместе со мной. Помоги душе Брата Волка, Старый Отец, помоги ей.
Старые индейцы склонились друг к другу и тихо заговорили на таком древнем, странном языке, что ни один переводчик не смог бы понять ни слова. Совещание закончилось, и старики с мрачными, словно вырубленными томагавками лицами, на которых играли желто-оранжевые отсветы от костра, закивали головами.
Тот, кто держал между коленей бубен, начал отбивать ритм. Тяжелые равномерные удары постепенно завладели чувствами и грозили взять под контроль разум людей. Один из старейшин взял горсть смешанного с одурманивающей травой табака и швырнул ее в костер. Костер вспыхнул, в воздух поднялись клубы едкого дыма. Через несколько вдохов и выдохов Джексон и Расщепленное Дерево почувствовали, что начали растворяться в пространстве, их тела и сознание летели, словно подгоняемые порывистым ветром листья.
Старый Отец начал произносить заклинание. Странная, негромкая песня, несмотря на свою неспешность, вскоре могла соперничать по энергии с ритмом бубна. Тени старейшин, подобно наскальным рисункам, изгибались, удлинялись и принимали жуткие, едва заметные черные формы на стенах пещеры.
Через некоторое время Расщепленное Дерево ткнул в бок товарища и подрагивающей рукой указал на костер. Чинуки с ужасом смотрели на дым, который, танцуя и клубясь, приобретал очертания Брата Волка…
— Превосходно, просто превосходно. — Уоллес Пламтри нежно, с любовью пробежался пухлыми пальцами по великолепной туше убитого животного. — Для меня, мистер Наджент, будет истинным удовольствием сделать для вас эту работу. Этот зверь, наверное, был гигантом среди себе подобных.
— Наверное, — сказал Наджент.
Он старался говорить бесстрастно, чтобы скрыть ликование, которое распирало его изнутри и грозило вот-вот разнести на куски. Годами он ублажал конгрессменов и секретаря штата, годами делал щедрые пожертвования партиям и частным фондам, годами держал в страхе нечистоплотных чиновников, все эти годы были потрачены не зря — ему выдали-таки драгоценную лицензию.
— В наши дни редко встретишь такой замечательный экземпляр, — со вздохом сказал Пламтри. — Эти проклятые консерваторы портят жизнь таким, как вы и я. Мы с вами анахронизмы. — Он расстроенно тряхнул головой, и его белые кудряшки рассыпались по воротнику.
Пламтри протер огромным носовым платком свои любимые старомодные очки.
— Мы, охотники, — исчезающий вид, Пламтри, — проворчал Наджент. — В наше время не ценится искусство выслеживать и убивать.
Таксидермист приподнял одну бровь.
— Тут вы правы, сэр, — иронично заметил он. — Если только ты не какой-нибудь низкий злодей, который охотится на людей, преследует и убивает их на улицах городов. Иначе кому какое дело, чем ты занимаешься?
— Да уж, — кивнул в ответ Наджент. — В стае бандитов с выкидными ножами можно сколько угодно резать и увечить себе подобных. Всем плевать. Копы и не пошевелятся, а если они и возьмут кого-то, судьи с бандитами ударят по рукам. Но, если ты хочешь убить дикого зверя, проклятье, ты для них хуже Джека Потрошителя.
Знаете, Пламтри, бывают вечера, когда я прогуливаюсь по действительно нехорошим улицам и надеюсь, что кто-нибудь из этих бродяг попробует напасть на меня. Мне хочется увидеть, каково им будет, когда они столкнутся с настоящим хищником. Но никогда ничего не случается. Понимаете, о чем я говорю?
Пламтри нацепил очки на нос и смерил взглядом стоящего напротив него крупного, коренастого мужчину. Он был наслышан о том, что Наджент — мастер убивать, наслышан о его богатейшей коллекции редкого оружия, о том, что Наджент получает удовольствие от актов насилия.
— Смею предположить — вы не похожи на жертву, мистер Наджент, — сказал он и добавил: — Вернемся к волку. Какие у вас будут пожелания?
Наджент некоторое время постоял, обдумывая ответ, потом почесал подбородок и сказал:
— А что если… Может быть, пусть он стоит, готовясь напасть, пусть оскалился, будто рычит.
Уоллес Пламтри слегка покачал головой:
— Это так избито, вы не находите, мистер Наджент? Я бы даже осмелился сказать — чуточку вульгарно. Очень хорошо для мальчишки, пришедшего в зоологический музей, но не для человека со вкусом. На мой взгляд, это будет оскорбительно для самой природы этого великолепного зверя. Если вы не возражаете…
Наджент жестом разрешил собеседнику продолжить.
— Сэр, я бы рекомендовал выпотрошить шкуру, не трогая голову, которая будет специально обработана. Потом приготовить мех, так чтобы туловище, лапы и хвост оставались мягкими и гибкими и их можно было бы растянуть в стороны. В результате получится прекрасная шкура, которую можно разложить на полу или повесить на стене.
— Я настаиваю на том, чтобы шкура осталась неповрежденной, — предупредил Наджент.
— Естественно, мистер Наджент. Как вы знаете, я использую в своей работе новейшие технологии, включая лазерную. Я гарантирую, что, несмотря на развертывание, мех ни в коем случае не пострадает.
Наджент снова оказался в том месте в горах. Он распластался на твердой земле, в уверенных руках лежал нацеленный на лесного волка тяжелый «ремингтон». Солнце, должно быть, клонилось к закату, так как небо за зверем было окрашено в алый цвет артериальной крови.
Наджент был уверен, что у него за спиной стоят два индейца, хотя ни один из них не был в поле его зрения. Он слышал бой в ушах или скорее ощущал пульсацию, с которой жизнь заполняла его вены и артерии. Ему показалось, что он учуял дым от костра, дым табака и еще какой-то запах — запах чего-то наркотического.
Наджент знал, что Расщепленное Дерево пытается что-то ему сказать, но не мог уловить смысл слов индейца. Он понимал, что дело касается души волка, но так же понимал, что все это глупости.
Мысленно он отстранился от беззвучного зова индейца и сконцентрировался на том, чтобы произвести точный выстрел. Первое нажатие на спусковой крючок. Никогда еще у него не было такого отменного, такого качественного оптического прицела Прицел сфокусировался на величественной голове волка, Наджент четко видел каждый жесткий волос шкуры зверя. Он во второй раз нажал на крючок.
Смерть вылетела из ствола, и, когда уже ничто не могло ее остановить, волк повернул к нему свою благородную голову, и Наджент понял, что видит в оптическом прицеле человеческие глаза, такие же, как у него. Темно-синие глаза молили о пощаде.
Наджент дернулся под одеялом и закричал…
Уоллес Пламтри с интересом огляделся по сторонам.
— Обстановка несколько изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз, — заметил он.
— Вам не откажешь во внимательности, — признал Наджент. — Люблю перемены. Однообразие меня утомляет. Я сделал перестановку, хочу, чтобы трофей занял наиболее выигрышное место. Вот здесь, я думаю. — Он указал на свободное пространство на идеально отполированном паркете возле кострища, сложенного из искусственных дров.
— Превосходно. — Пламтри жестом приказал своему шоферу опустить на пол громоздкую коробку. Когда шофер покинул комнату, его хозяин аккуратно снял с коробки крышку и вытащил содержимое. — Вот, мистер Наджент, я горжусь этой работой, как никакой другой.
Голова волка была живой. Пламтри сделал так, чтобы казалось, будто зверь отдыхает, в спокойных глазах из стекла светилась мудрость. Ухоженная шкура сияла, серебристые отблески света играли на сером густом мехе.
Таксидермист опустился на колени и разложил шкуру на полу, потом, в ожидании одобрительного отзыва, посмотрел на Наджента.
Охотник кивнул.
— Благодарю, мистер Пламтри. Я очень доволен. — Он улыбнулся. — Думаю, это наша лучшая работа.
Поделиться книгой: