Помоги проекту - поделись книгой:
Японец представил их друг другу.
— Мистер Кросби, мистер Драйберг, месье Арман Роше, владелец варьете в Лионе.
— Очень рад, — равнодушно сказал пожилой толстый мужчина. На этом, видимо, исчерпывался весь его запас французских слов, потому что, подумав, он добавил, неизвестно к чему: — О’кей.
— Прошу садиться! — новым и каким-то вкрадчивым голосом пригласил Мицуда. И, обращаясь к Бертону, пояснил: — Мистер Кросби — продюсер, хозяин зрелищных предприятий в Калифорнии, один из самых уважаемых моих клиентов-заказчиков. Мистер Драйберг — его консультант по вопросам рекламы. Он же переводчик.
Бертон промолчал. Японец склонился к микрофону на пульте:
— Антуан! Что там у вас?
— Готово! — отозвался репродуктор.
— Предупреди остальных в сценах с привидениями поменьше философии, побольше динамики. Даю сигнал на режиссерский пульт!
На доске перед креслом Мицуды вспыхнул красный глазок.
— Начали!
Зашуршала поднимаемая штора, открывая взгляду круглый зал. Белый потолок конусом с темным отверстием посредине, прозрачный, видимо, стеклянный пол, вместо стен — алюминиевые жалюзи.
Освещение померкло. В дальнем конце зала в стене образовалась голубая щель… Там, в клубке синих теней, под медленный волнующий ритм мелодии зарождались обещанные Мицудой грезы.
… В глубине сцены возникает волокнистая спираль галактики. Излучения мириад далеких солнц сливаются в красноватое зарево. На фоне его — двое: мужчина и женщина в легких костюмах космонавтов, он — в голубом, она — в розовом. Бенито и Эвридика. Полная невесомость — она в движениях, в мелодии музыкального сопровождения. “Космонавты” разыгрывают сложную акробатическую пантомиму, витая в пространстве, как воздушные шарики. Сцена прощания. Трогательный поцелуй. Он надевает шлем, включает невидимые двигатели и, подобно звездному кораблю, уносится в сторону галактической спирали… Эвридика в отчаянии. Скачут, беснуются звуки джазовой музыки. Выражение лица Эвридики меняется, глаза вспыхивают, телодвижения становятся непристойными. В сторону летят перчатки, расходятся застежки-молнии, разрезая костюм на части. Космический стриптиз… Обнаженное тело продолжает извиваться в пространстве под ударами джазового ритма.
Американцы кивают. Это им определенно нравится.
Сцены иллюзионного ревю сменяют одна другую. Коварная русалка увлекает влюбчивых аквалангистов на дно морское, превращает их в дельфинов и катается на них Привидения играют в регби и танцуют твист. Блестящее мастерство постановщика и исполнителей, ошеломляющая техника спектакля принесены в жертву откровенной вульгарности многих эпизодов: японец знал вкусы своих заказчиков. К концу спектакля Бертон еле сдерживал зевоту, его тянуло уйти, но не хотелось обидеть друга.
Но вот привидения исчезли в своих гробах, и занавес опустился. Мицуда вопросительно глядел на американцев.
Мистер Кросби обратился к своему советнику:
— Скажите господину Мицуде, что нашей публике это будет по вкусу. Теперь мы сможем успешно конкурировать с телевидением. Желательно только в окончательном варианте ревю иметь побольше…
— Чего именно, мистер Кросби? — осведомился Мицуда. — Наши гарантии учитывают любые требования клиентуры.
— Побольше секса, господин Мицуда! Бертон рассмеялся.
Прошло пять дней.
Бертон старался как можно реже выходить из маленькой, удобной комнаты, предоставленной ему гостеприимным хозяином. Раза два или три к вечеру Бертон исчезал и возвращался поздно. Мицуда догадывался, что он бывает в порту.
В первой половине дня в комнате Бертона царила тишина. Во второй половине наступало время репетиций в студии, и тогда комната превращалась в резонансный ящик: жужжали трансформаторы, доносился рев громкоговорителей, гремел джаз.
Каждый день утром приходила Люсьена — секретарша Мицуды. Она приносила все, что просил Бертон, наводила в комнате порядок. Иногда они вместе пили кофе за маленьким столиком, и Бертон не знал, куда деваться от взгляда ее умных, пытливых глаз. Говорили о пустяках. Вечерами, прогуливаясь в старом парке академии, он вспоминал этот взгляд и смущенно пожимал плечами.
Мицуда захаживал редко. Но сегодня он принес бутылку хорошего коньяка: захотел выпить с другом по случаю завершения работы над новым спектаклем. Бертон заметил, что Мицуда чем-то угнетен.
Выпили сразу по большому бокалу.
— Семнадцать лет! — воскликнул Мицуда. — Подумать страшно, Анри!
— Согласен, Ми. Семнадцать лет назад мне было двадцать девять, — отозвался Бертон.
Мицуда, казалось, не слышал. Бертон глянул в. его отсутствующие глаза, больно защемило под сердцем.
— Семнадцать лет! — повторил Мицуда с каким-то странным волнением. — Чтобы увидеть свою внешность, достаточно посмотреть на себя в зеркало… Но чтобы заглянуть в свою душу, нужно встретить старого друга. Великий бог, что ты наделал со мной!
Щуплое тело японца содрогалось в рыданиях. Выпавшая из рук сигара дымилась на ковре. Пепел, просыпанный на рукав пиджака, попадал в глаза. Попадал в самое сердце. Пепел, пепел, пепел…
Кучки еще горячего пепла скользят по лопате. Лопата скользит по обгорелым костям, не держится в слабых руках. “Шнель, япанишес швайн, шнель!” Кучи пепла растут. Даже ветер не в силах поднять этот тяжелый, жирный, еще горячий пепел. Ветер пролетает мимо, унося за колючую проволоку дым из страшной трубы и слабый человеческий плач. “Шнель, япанишес швайн!” Лопата гребет быстрей и быстрей. Не руки, нет — она сама подчиняется окрику: “Зо, яволь. Нимм дас зайне фрюштнж”. Прямо в лицо бросают дохлую кошку. Грубый хохот. “Цу тиш! Гутен аппетит!” [10]. Автоматная очередь. Ветер уносит крики и стоны. И дым…
— Мужчины не плачут, Ми.
— Прости, Анри, старею, нервы… Мицуда долго протирает очки.
— Ми, ты хочешь знать, почему я здесь? — Ты говорил, Анри.
— Нет… я сказал не все. Ты думаешь, мне жаль отдать свое изобретение людям? Нет, не жаль, Ми. Но оно дает им в руки опасное могущество. Нельзя допустить, чтобы им завладели маньяки в военных мундирах. Иначе пепел новых жертв ляжет в озера крови и слез…
— Пепел… Пепел… Слезы и кровь. Да… Да… — и Мицуда снова низко опустил голову.
— Перестань, старина. Погибших не вернешь, — сказал Бертон. — Кстати, не слыхал ли ты, в каком лагере погибла Вики?
— Не знаю, нет… Но мне известно кто. Бертон подался вперед, до боли в пальцах сжав подлокотники кресла.
— Кто предал? Кто? Говори! Он жив?
— Насколько мне известно — да. Он из тех, кого в Западной Германии называют “подводниками”. Ты, вероятно, знаешь, что в ФРГ сейчас проживает больше двух сотен гитлеровских военных преступников, которые официально числятся умершими. Бывший гауптштурмфюрер СС Фридрих Кунц был похоронен по всем правилам, но потом всплыл в Оснабрюке. Он выдает себя за эльзасца, хотя на самом деле — судетский немец, Сейчас он носит имя Франца Гюбнера.
Кулак Бертона с силой обрушился на хрупкий столик.
Была уже половина первого ночи, когда Мицуда вернулся к себе в кабинет. Достав кофейник, он выпил подряд несколько чашек холодного черного кофе. Внезапно до него донесся сдавленный крик.
Дверь распахнулась. Вошли двое, в шляпах, в светлых плащах. Третий остался стоять в коридоре. Левой рукой он крепко держал за локоть Люсьену, в правой был пистолет.
— Проходите, господа, — сказал Мицуда. — Я ждал вас. Отпустите девушку: она все равно ничего не знает.
— Нас интересует Анри Бертон! — сказал один из вошедших.
— Знаю, — сказал японец. — Анри Бертон находится здесь.
— Я уполномочен арестовать его по обвинению в государственной измене.
— Это его не должно обескуражить, — сказал Мицуда. — Он человек привычный… Пройдемте со мной, господа.
В дверях Мицуда замешкался на секунду, встретив напряженный взгляд своей секретарши.
— В чем дело, Люсьена? — спросил он. — Вы мне больше не нужны сегодня. Прошу вас уйти…
Мицуда вел ночных гостей по коридору, на ходу включая освещение. У распределительного щита с надписью “Студия К. М.” он остановился и перевел рубильник в положение “включено”.
— Прошу сюда, господа. Следуйте за мной, господа, — то и дело повторял японец, показывая дорогу в лабиринте галерей и переходов.
Гости чертыхались, спотыкались о связки толстых кабелей, озирались по сторонам, разглядывая диковинные аппараты, похожие не то на радиотелескопы, не то на ракетные установки. Все четверо протопали по металлическому трапу и вошли в небольшое помещение, наполовину занятое полукруглым пультом, с окном в зал.
— Это — режиссерский пульт, — пояснил Мицуда, присаживаясь. — Сейчас я включу освещение в зале студии и вызову туда Бертона. Остальное — ваша забота…
Мицуда пробежал пальцами по тумблерам и кнопкам, как опытный пианист по клавишам.
— Внимание! — загремели громкоговорители. — Внимание, Анри Бертон! Прошу вас выйти в зал студии. Это необходимо!
Трое в плащах переглянулись и завертели головами в— поисках того, кто был им нужен. Минуту спустя в зал вошел Бертон.
— Анри Бертон, не двигайтесь с места, — наклонившись к микрофону, сказал японец. — Вы арестованы. Зал окружен, сопротивление бесполезно.
Один из агентов похлопал Мицуду по плечу и жестом приказал остальным спуститься в зал. Мицуда оскалил зубы:
— Чтобы он не вздумал сопротивляться, я посажу его в клетку.
— Не стоит. Мои ребята сделают это быстрее и лучше. Теперь он от нас не уйдет, — сказал агент.
— Кто знает, — возразил японец. — Лишняя предосторожность не мешает. Вот посмотрите…
У агента от удивления отвисла челюсть. В центре зала появилась массивная клетка. Бертон оказался за частоколом железных прутьев.
— Подойдите к нему, — предложил Мицуда. И они спустились по трапу в зал.
— Вы арестованы, Бертон, — сказал агент, приближаясь к клетке вплотную и держа пистолет наготове.
— Вы ошибаетесь, месье, — спокойно возразил Бертон. — Пока что я в клетке.
Лицо агента побагровело.
— Освободите его, — приказал он Мицуде. — Да поживей, черт побери!
Мицуда галантно поклонился.
— Ну что ж, если вы настаиваете, месье… У вас доброе сердце.
— К черту! Освободите его немедленно!
— Слушаю и повинуюсь.
Мицуда трижды хлопнул в ладоши. Откуда-то сверху слетело черное, блистающее звездами покрывало и накрыло клетку с Бертоном. Красивый, звучный аккорд разогнал тишину.
Один из агентов бросился к клетке и приподнял покрывало, но тут же с проклятием отскочил в сторону. Двое других мгновенно сорвали покрывало… и остались стоять, остолбенев: в клетке, свернувшись кольцами, лежал громадный питон. Бертон исчез.
Первым опомнился старший. Схватив Мицуду за воротник, он встряхнул его так, что у японца слетели очки.
— Где Бертон?
— Он уже далеко отсюда, месье, — невозмутимо ответил японец. — Кстати, должен предупредить, что я не выношу грубиянов.
— Ах ты, старая крыса! — заорал агент.
Львиный рык потряс воздух. Ошеломленные шпики выхватили из карманов оружие. Мицуда поднял очки и водрузил их на прежнее место.
— Пойдемте, господа, я покажу вам дорогу обратно. Здесь вам, право же, больше нечего делать.
На обратном пути японец так же педантично щелкал выключателями. Спектакль окончен, иллюминация уже ни к чему.
Едва он переступил порог кабинета, как наручники щелкнули у него на запястьях.
— Прошу прощения, господа, — сказал Мицуда, возвращая наручники. — Одну минутку, я должен надеть свой плащ.
Он не спеша оделся, запер в стол бумаги, отключил телефон.
— Ну вот, господа, теперь я готов. Пожалуйста… надевайте браслеты.
Мицуда протянул свои худые руки.
Глава 6
Дядюшка Случай и тетушка Оказия
Искусство разведки — это вроде игры в футбол. Футбол — прекрасная игра. Но лучше, чем футбол, и лучше, чем всякая другая игра, — игра в охоту на человека.
Счастливый случай позволил нам познакомиться с любопытной рукописью. Она готовилась к выпуску в свет в Дублинском издательстве.
На фоне мутного потока криминальной литературы, напичканной ужасами и непристойностями, которая захлестнула книжные рынки Европы и Соединенных Штатов, среди всех этих “черных серий” и похождений суперменов выгодно выделялись документальные книги, написанные либо разведчиками, ушедшими на покой, либо непосредственными участниками сенсационных событий, либо умелыми журналистами, соглядатаями тайн. Авторам их не было надобности выдумывать. И все-таки эти книги по занимательности и остроте ситуаций оставляли далеко позади любой приключенческий роман.
Мы ведем речь о книге “Засекреченный легион”, в которой отставной агент английской разведки делится некоторыми воспоминаниями. Время сгладило остроту событий, история рассекретила многое из того, о чем он рассказывает. Но, по вполне понятным соображениям, автор предпочел скрыться под псевдонимом Патрика Филби.
“Древние создавали свои мифы, — пишет он. — Современность создает свои. Один из таких мифов — “Сикрет интеллидженс сервис” (“Секретная осведомительная служба”). Она — вездесущая и всевидящая — присутствует во многих романах — но увы! — такой службы никогда не существовало. Есть секретные службы военной, морской и воздушной разведок, носящие соответствующие шифры, существует “Скотланд Ярд” с его особым отделом [11] и другие учреждения, традиционно связанные с защитой колониальных интересов британского империализма, но “Сикрет интеллидженс сервис” была и остается таким же мифом, как неподкупность знаменитого полковника Т.Е.Лоуренса.
Армейская служба разведки именовалась “М.И.”, и при ней во время второй мировой войны были созданы две организации специально для оккупированной Франции — “РФ” и “Ф”. Они были тесно связаны с подпольными организациями Французского Сопротивления и занимались, главным образом, вопросами диверсий и саботажа.
Приводим одну из глав этой книги, имеющую непосредственное отношение к “Аргусу” и его создателю.
… Стук в дверь костяшкой согнутого пальца, тихий, как шепот. Открыв дверь мансарды, посетитель видит скромную обстановку — стол, два стула, койку, умывальник — жилище рабочего человека. Видит хозяина — высокого, стройного, горбоносого человека, чисто выбритого, в дешевом пиджаке и черном свитере.
— Месье Роше?
— Да, это я. Входите.
Невозмутим, как изваяние Будды. Вытирает руки полотенцем, указывает на стул.
— Садитесь.
Поделиться книгой: