Камикадзе. Пилоты-смертники

У самурая желание смерти должно быть полным. Он не имел права бояться ее, мечтать, что будет жить вечно. Все помыслы воина, согласно бусидо, должны быть направлены на то, чтобы броситься в гущу врагов и умереть с улыбкой. Решимость уйти из жизни не появлялась сама собой. Она укреплялась в процессе тщательного обдумывания, когда смерть становилась смыслом жизни, а добровольный выбор ее — самым величественным поступком человека.

И синтоизм, и буддизм во многом способствовали и способствуют тому, что в японском обществе уход из жизни по собственной инициативе не осуждается. Более того, традиция самоубийства возведена здесь в ранг социальной ценности.

Европейскому уму трудно понять эту особенность японского отношения к жизни. Христианство, например, резко негативно относится к самоубийству как к явлению, попирающему естественный закон и направленному против божественного порядка. Правда, православная церковь канонизировала двух самоубийц, Пелагею и Домну. Но она сделала это, отдавая долг их чистоте и святости, качествам, которые обе мученицы ценили выше бесчестья.

У язычников, как известно, самоубийство даже восхвалялось как героизм. Точно так же и у японцев самоубийство не только не осуждается, но даже в какой-то степени одобряется. Не удивительно поэтому, что самурайский обряд сеппуку считается верхом героизма [4].

Согласно синтоизму, не существует коренного различия между богом и человеком. А раз так, то человек может достигнуть сущности бога своими усилиями и самопожертвованием. Вполне естественно, что с точки зрения бусидо самопожертвование означает лишение себя жизни на поле брани. Таким образом, битва превратилась в средство не только приблизиться к божеству, но и самому стать богом. Без сомнения, в ранний период истории Японии подобная вера носила буквальный смысл. Через несколько веков она стала общепринятой и широко распространенной: японцы искренне верили в то, что не существует предела силе духа, если специально готовиться к смерти и в итоге пожертвовать собой, В каждом человеке содержатся скрытые источники силы, которые только он сам может высвободить.

В глубокой древности самураи усвоили искусство киаи — мистической силы, которая лежала в основе любого военного успеха. Слово происходит от слияния существительного “ки” — “дух”, “воля”, и “аи” сокращения глагола “авасу”, означающего “объединять”. Таким образом, киаи — это движущая сила, которая побуждает людей к действию, это сила, которая вселяет в них решительность преодолеть препятствия или победить врагов.

Для того, чтобы привлечь киаи, самураи использовали соответствующие выражения, например:

“У меня нет родителей. Я делаю небеса и землю моими родителями.

У меня нет божественной силы. Я делаю честность моей божественной силой.

У меня нет волшебной силы. Я делаю мои личные качества моей волшебной силой.

У меня нет тела. Я делаю стоицизм моим телом.

У меня нет ничего сверхъестественного. Я делаю справедливые законы сверхъестественными.

У меня нет друзей. Я делаю мой ум моим другом.

У меня нет замка. Я делаю непоколебимый дух моим замком».

Подобные заклинания обладали для говорящего большим психологическим эффектом. Они помогали ему сконцентрироваться, приготовиться к испытанию, и в этом смысле “дух” действительно в какой-то степени господствовал над “материей”.

Искусство киаи, или самовнушения (как бы мы сейчас его назвали), оказывало большое влияние на самураев. Вера в то, что нет предела человеческим возможностям, и в то, что если кто-то успешно развивает свое “хара” (мужество, силу духа), то он может обрести нечеловеческую силу, — сказывалась на интенсивности и тяжести тренировок в японской армии, совершенно не известных в вооруженных силах других стран. Японские подразделения совершали марш-броски с полной выкладкой протяженностью 50 миль, после чего должны были три раза пробежать вокруг спортивного поля. Подобные испытания японский солдат выполнял беспрекословно. Европейцы употребляют выражение “предел человеческих возможностей”. Для самураев и солдат японской армии времен Второй мировой войны подобная фраза бессмысленна, так как они полагали, что каждый может собрать силу воли и достичь невозможного. С этой точки зрения самурай никогда не отказывался от приказа по причине невозможности его выполнения. Он должен был атаковать, даже если не хватало сил и вооружения.

Иногда европейцы рассматривают бусидо как восточную форму рыцарства. Применительно к военной стороне жизни это в какой-то мере справедливо, но не более того. Рыцарство подразумевает благородное отношение воина не только с представителями своего сословия, но и корректное поведение по отношению к врагам, гражданским лицам, женщинам и детям. Бусидо рассматривает лишь взаимоотношения между самураями в сражении. Самурай не может иметь никаких дел с врагом, так как один из них погибнет в битве, а другой победит. Бусидо никак не защищал женщин и детей. Женщины в доме самурая были в полной от него зависимости. Если дочерям самурая было необходимо стать проститутками, чтобы уплатить его долги, то кодекс бусидо предписывал им сделать это без колебаний.

Не следует, однако, оценивать самураев как людей в чем-то ущербных, озабоченных лишь собственным “я” и сохранением воинской чести. Как раз наоборот: самурай, согласно кодексу бусидо, рассматривался как “человек без собственного “я”. Нравственные идеалы и устремления японского военного сословия высоко почитались в обществе. Самураи, в свою очередь, хорошо осознавали значимость своего положения и ответственность своей роли представителей высшей касты.

Храбрость, мужество, самообладание, благородство, обязанность выполнять свой долг, милосердие, сострадание — все эти добродетели, согласно кодексу бусидо, непременно требовались от самурая.

С падением феодализма у самураев отобрали поместья. Ореол их славы и былого величия померк. Ушли в прошлое и высокие нравственные требования самураев.

К 1941 году каста самураев была официально отменена уже 74 года. Однако дух бусидо по-прежнему сохранялся в военной среде. Тот факт, что кодекс бусидо не был официально внедрен в армию, не делает его менее важным, так как он существовал как идеал, как вера, как кредо. Бусидо доказал свою способность поднять японцев на самые ошеломляющие дела во имя «священной земли Ямато».

Глава II. Путь к пропасти

Шаги японского экспансионизма

В 1868 году юго-западные княжества в кровопролитной борьбе победили северо-восточные, и власть в стране перешла от правившего в течение многих веков сёгуна [5] к императору. Этот революционный переворот Мэйдзи (под таким названием он вошел в историю) положил начало развитию лового капиталистического государства. Блок помещиков и крупной буржуазии во главе с самодержавной монархией осуществил ряд крупных буржуазных реформ. Однако во всех сферах японской жизни (экономической, политической, общественной и духовной) сохранились многочисленные пережитки, тормозившие формирование внутреннего рынка. Запоздав в своем развитии, японский капитализм с завистью смотрел на другие страны, владевшие обширными и богатыми колониями. Внешняя агрессия как средство решения внутренних проблем все больше и больше завладевала умами правящих кругов страны. Но возможность реализовать планы завоеваний, вынашивавшиеся императором Мацухито (правил под девизом Мэйдзи (1867–1912), появлялась только при наличии сильной армии. В 1872 году была введена всеобщая воинская повинность, и Япония приступила к формированию армии по французскому, а затем по германскому образцу, и флота с помощью английских специалистов.

США и Германия стремились догнать Англию и Францию, владеющих огромными колониями. В 1898 году США аннексировали Гавайские острова и Филиппины. Это вызвало озлобленность милитаристских кругов Японии: далекая заокеанская держава приобрела новые колонии прямо у них под носом!

Военщина имела немалые основания для возмущения — к концу XIX столетия Япония уже была готова поиграть мускулами, опробовать свою военную силу на соседях. Еще в 1876 году она послала в Корею военно-морские силы, чтобы заставить ее подписать выгодный для себя торговый договор. В 1885 году Корея оказалась под совместным протекторатом Китая и Японии, но не прошло и десяти лет, как Япония развязала против своего партнера войну и, к изумлению всего мира, разбила китайский военно-морской флот. По Симоносекскому договору Китай уступил Японии права на Формозу, Пескадорские острова, Ляодунский полуостров, предоставил дополнительные торговые привилегии.

Но насладиться победой в полной мере Япония не смогла. Франция, Германия и Россия с подозрением отнеслись к успехам Японии в Китае и заставили ее покинуть Ляодунский полуостров.

"Вмешательство России в японо-китайскую войну, — отмечал А. Керсновский, — когда мы в 1895 году одним росчерком пера лишили Японию всех плодов ее победы, пробудило ненависть к России в сердце каждого японца. Когда же три года спустя — в 1898 году — Россия приобрела Ляодун с Порт-Артуром, эта скрытая ненависть превратилась в открытую ярость".

Приняв десятилетнюю программу развития тяжелой промышленности и вооруженных сил на 1896–1905 годы, Япония тем самым развернула подготовку к будущей войне.

31 декабря 1903 года она резкой нотой потребовала отвода русских войск из Маньчжурии. Петербург не счел нужным ответить — и 24 января 1904 года токийское представительство известило Россию о разрыве дипломатических отношений, а в ночь с 26 на 27 января японские миноносцы, воспользовавшись беспечностью русского командования, атаковали русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура и корабли в корейском порту Чемульпо.

Бурное негодование в России на «вероломство» и «предательство» японской стороны в действительности имело мало на то оснований. Во-первых, Япония дала России два драгоценных дня для принятия экстренных мер, но они так и не были использованы. Во-вторых, Россия сама пользовалась подобным приемом и начинала войны без объявления (например, с Турцией в 1806 году и со Швецией в 1808 году).

С 17 июля 1904 года третья армия генерала Ноги приступила к осаде Порт-Артура, а 8-11 августа предприняла решительный штурм Восточного форта крепости. В этом четырехдневном сражении полегла почти половина японской армии — 20 тысяч человек. Не принесли японцам успеха ни яростные обстрелы из мощных орудийных орудий, ни подкопы и минная война. Наконец в ночь на 14 ноября отряд добровольцев во главе с генералом Накамура в количестве 3100 солдат предпринял внезапную ночную атаку восточных укреплений Порт-Артура. Назвав себя "отрядом белых помочей", японцы в кромешной темноте и без единого выстрела почти овладели Курганной батареей, когда 80 русских моряков стремительным ударом выбили неприятеля и спасли крепость.

За девять месяцев осады Порт-Артура Ноги потерял ПО тысяч человек. Таким образом, защитники крепости отвлекли на себя силы, в четыре раза превышавшие собственную численность. Потери наступающих японцев оказались вдвое больше потерь всего русского гарнизона. Каждый порт-артуровец сразился с четырьмя японцами и двоих из них убил.

Тем не менее русские солдаты считали японцев доблестным и достойным противником. "Традиция, воспитание, весь уклад жизни их народа, — отмечает А. Керсновский, — были направлены к развитию пламенной любви к родине, готовности не задумываясь отдать свою жизнь за ее величие. Высокий уровень народного образования делал патриотизм осмысленным, а военное обучение — легким. Система воинского воспитания была направлена к закаливанию воли, развитию энергии, культивированию широкой инициативы. Тут сказалось прусско-германское влияние".

В огненном аду Порт-Артура полки генерала Ноги сводились в роты, роты — в отделения, а уцелевшие солдаты все с тем же энтузиазмом шли на верную смерть. Японские командиры считали вопросом чести справиться с врагом без помощи подкреплений, отметил А. Керсновский, являя разительный контраст с иначе воспитанными русскими военачальниками, которые взывали о подкреплениях, не успев еще завязать бой.

Отношение японцев к русскому противнику было рыцарским. Они предавали земле тела убитых русских воинов со всеми почестями, отдавая дань их храбрости. "Нет никого лучше нас в атаке, нет никого выше вас в обороне, — говорили они порт-артурцам. — Если бы мы соединились, то завоевали бы весь мир!"

В результате победы в руки Японии перешел Порт-Артур, а также южная часть Сахалина и Курильские острова. Опьяняющий эффект этой победы отрицательно сказался на всех сферах японской жизни. Наконец-таки Япония превзошла на поле боя одну из западных стран и какую! Теперь она ни от кого не потерпит унизительного диктата! Головокружительный триумф и эйфория от победы над Россией сыграли злую шутку: был дан мощный толчок росту национализма и милитаризма, нация уверовала в свою исключительность. Во всем мире после этого события Японию стали называть не иначе, как восточной империей.

В пропаганде японизма — японского шовинизма — преуспели в это время Нитобэ Инадзо со своей брошюрой «Бусидо» и Окакура Какудзо с книгой "Пробуждение Японии". Они восхваляли самурайство, дух бусидо, приписывали японцам сверхъестественные черты и оправдывали их экспансионистские амбиции. Высшее военное командование обрело уверенность в том, что уникальный японский боевой дух обеспечит победу даже над гораздо более сильным противником. Родилась легенда о непобедимости японского солдата.

Вообще-то идеи японского экспансионизма можно обнаружить еще в период Токугава (1603–1867). Синтоизм с его богами — ками — превозносил японцев и пренебрежительно относился к другим народам, способствуя росту национализма и шовинизма. Японский император считался правителем не только Японии, но и других стран. Идеологи феодализма различали страны старшие и младшие, подчеркивали исключительность своей страны и ее "особый путь", предназначение править всем миром. Трактат Ямага Соко (1622–1685) под названием «Сидо» ("Путь самурая") раскрыл многие положения, заложившие основу кодекса бусидо.

В XX веке среди японских милитаристов получили широкое распространение идеи Фудзита Ококу (1773–1826), сторонника обогащения нации и укрепления армии, а также Айдзавы Ясуси (1782–1863), призывавшего культивировать воинский дух среди населения. Также были популярны взгляды Ёсида Сёин (1830–1859), который высказывал мысли о том, чтобы сокрушить страны Европы и США, распространив власть императора над всеми нациями. Вплоть до сентября 1945 года все эти идеи активно и настойчиво претворялись в жизнь.

Добившись в 1905 году победы над Россией, Япония развязала себе руки в Китае, Корее и в Маньчжурии. Но усиление японских позиций в этих странах привело к резкому обострению отношений между США и Японией. В Америке увидели в Японии опасного конкурента своим интересам. Не случайно президент Теодор Рузвельт настойчиво порекомендовал Японии не требовать с поверженной России возмещения расходов на войну [6]. Население Токио и других городов сразу же отреагировало на это антиамериканскими демонстрациями. 5 сентября 1905 года в Токио вспыхнули волнения в связи с подписанием мирного договора с Россией: националисты требовали продолжения войны. Погибли 17 человек, 2 тысячи получили ранения и еще 2 тысячи были арестованы. Беспорядки прекратились лишь через неделю, после введения в городе военного положения.

В свою очередь, общественное мнение США также стало относиться к Японии враждебно. Дело дошло до того, что власти Калифорнии запретили детям японских эмигрантов учиться в общих школах. В ответ страницы токийских газет запестрели призывами: "Вставай, японская нация! Наших соотечественников унижают!" Адмирала Тогу призывали послать корабли в Калифорнию и защитить японское население. Разработав новую оборонительную программу, в первый раз после войны с Россией Императорский флот указал на Соединенные Штаты как на врага. Такое определение оставалось неизменным в течение последующих 35 лет, вплоть до 7 декабря 1941 года.

В августе 1914 года перед токийским правительством встал сложный вопрос: на чьей стороне принять участие в Первой мировой войне. В том, что в нее следовало ввязаться, — сомнений не было. Японии было важно добиться максимальной выгоды для себя, и 23 августа она объявила войну Германии. К 1918 году Япония сумела сравнительно легко укрепить свои позиции в Китае, завладела бывшими германскими сферами влияния в этой стране, а также прибрала к рукам бывшие германские колониальные владения на Маршалловых, Каролинских и Марианских островах (за исключением острова Гуам, принадлежавшего США). Стратегическое значение этих островов было велико: они являлись не только щитом, прикрывавшим метрополию, но и трамплином для дальнейших территориальных приобретений. В результате Первой мировой войны ни одна из союзных стран не приобрела так много, как Япония, не затратив так мало средств и усилий.

Мировая империалистическая война способствовала значительному росту японской промышленности. Однако ее окончание, затем мировой экономический кризис и последовавшая за ним депрессия положили конец «золотой» эре процветания. Спад в экономике больно ударил по японскому обществу. Галопирующая инфляция, забастовки, разрушительное землетрясение 1923 года — все это самым негативным образом сказалось на уровне жизни среднего японца.

Следствием падения уровня жизни явилось рождение нового аргумента, быстро ставшего популярным, — чтобы избежать голода, Японии нужны новые территории. За период после реставрации Мэйдзи до 1930 года численность населения страны удвоилась, в то время как площади и урожайность сельскохозяйственных культур остались на прежнем уровне.

После Первой мировой войны японской военщиной прочно овладела мысль о непобедимости Страны восходящего солнца. Ну и что из того, что площадь США превышала территорию Японии в 21,5 раза, а численность населения — в 1,5 раза? Японский дух непоколебим, японский солдат непобедим, японская нация нравственно превосходит любую нацию Запада, пекущуюся лишь о материальном благополучии и колониальном грабеже. Эйфория побед вскружила голову Императорскому генеральному штабу. Но экспансионизм Японии начал испытывать противодействие со стороны США.

В ноябре 1921 — феврале 1922 года в Вашингтоне состоялась международная конференция, в которой приняли участие США, Великобритания, Франция, Италия и Япония. На ней были рассмотрены дальневосточные проблемы, а принятое соглашение гарантировало неприкосновенность тихоокеанских островных владений каждой из подписавших его держав. По отношению к Китаю был установлен принцип "открытых дверей". Однако конференция не смогла устранить напряженность в регионе: взяв курс на экспансию, Япония неуклонно претворяла его в жизнь, то и дело нарушая соглашение. США, Англия и другие страны безучастно взирали на рост японской агрессии в Китае.

1 февраля 1922 года в возрасте 84 лет ушел в мир иной вершитель судеб Японии маршал Ямагата. Его политику продолжили генерал Кацуро Тара, трижды бывший премьер-министром за период с 1900 по 1912 годы, генерал Тэраути Масатакэ (военный министр в 1902–1911 годах и затем премьер-министр) и, наконец, полковник Танака Гиити, ставший ключевой фигурой в формировании японского милитаризма.

Танака родился в 1863 году в городе Хаги. Его отец, обедневший мелкий самурай, занимался изготовлением бумажных зонтиков. Окончив в 1886 году военную академию, а в 1898 году военный колледж, молодой лейтенант обратил на себя внимание и вошел в армейскую элиту. Четыре года в чине капитана он провел в России, изучая организацию военного дела. Внимательный наблюдатель, он уловил глубокие противоречия между дворянским офицерством и крестьянской солдатской массой, между царской армией и народом России. Не случайно впоследствии именно Танака проявил инициативу и создал централизованную национальную ассоциацию резервистов. Всю свою жизнь он неустанно укреплял связь между армией и населением.

В 1915 году Танака назначили заместителем начальника генерального штаба. Он всегда был решительно настроен по отношению к России, считая ее главным и единственным врагом Японии. В 1925 году генерал-лейтенант Танака ушел в отставку с армейской службы, а весной 1927 года стал премьер-министром и одновременно министром иностранных дел. Именно в этот год (7 июля) им был подготовлен для нового императора секретный меморандум, сутью которого являлся план достижения Японией мирового господства. Этапы японской экспансии были расписаны в этом документе с предельной откровенностью и цинизмом: "Для того, чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Для того, чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные малые азиатские страны, Индия, а также страны Южных морей [7] будут нас бояться и капитулируют перед нами. Мир тогда поймет, что Восточная Азия наша, и не осмелится оспаривать наши права".

Танака с солдатской прямотой утверждал, что будущее японское продвижение в район Северной Маньчжурии неизбежно приведет к столкновению с «красной» Россией, и что скрестить мечи с ней входит в программу национального развития Японии.

Подобные экспансионистские планы увидели свет задолго до гитлеровских планов мирового господства. Правда, некоторые американские и японские исследователи утверждают, что меморандум является подделкой. Допустим. Но как тогда объяснить удивительную четкость и последовательность японского империализма, на практике осуществлявшего выполнение расписанных в меморандуме планов?

В 30-е годы Японию охватил глубокий экономический и социальный кризис. Правящие классы нашли выход в военной экспансии, милитаризации экономики, крайнем национализме, авантюристическом агрессивном курсе внешней политики.

Правительство Танака Гиити, начиная с 1927 года, стало проводить политику открытой интервенции в Китае в качестве первого шага по установлению японской гегемонии во всех остальных азиатских странах.

На конец 1931 года приходятся два важных события японской истории: во-первых, Япония приступила к оккупации Маньчжурии, и, во-вторых, на пост военного министра был назначен Араки Садао. Энергичный и хитрый, он стоял на позициях крайнего национализма и делал все возможное по реанимации дряхлого духа бусидо. Генерал восторгался исключительностью японцев, постоянно подчеркивал их особую роль в мировой истории. В то же время именно ему принадлежит инициатива в разжигании в стране антисоветской истерии. Человек, питавший к России патологическую ненависть, оказался в числе лиц, определявших судьбу Японии. Он заигрывал с "молодыми офицерами", превозносил силу духа японских солдат и, мало уделяя внимания модернизации вооруженных сил, призывал к немедленному расширению масштабов агрессии в Северном Китае.

18 сентября 1931 года лейтенант японской армии, тщательно связав 42 толовых шашки, взорвал их в полутора метрах от железнодорожного пути на Мукден. Взрыв не нанес вреда железнодорожному сообщению, да это и не входило в японские планы. В случившемся были обвинены китайские войска. Квантунская армия начала военные действия. В последующие месяцы огромный, богатый ресурсами район оказался в японских руках под управлением марионеточного государства Манчжоу-го.

Захват Маньчжурии привел к росту антияпонских настроений в Китае. Страсти быстро накалились и привели к трагедии в январе 1932 года, когда в Чапэе, одном из районов Шанхая, толпа набросилась на пятерых японских буддийских монахов, убив одного из них. Так называемый "шанхайский инцидент" привел к ожесточенным военным действиям, продолжавшимся до марта. На реке Янцзы бросили якорь крейсер, пять эсминцев и два японских авианосца. Адмирал Сиодзава Коити отдал приказ подвергнуть бомбардировкам густонаселенные районы Шанхая. Это была первая в истории крупномасштабная воздушная атака гражданских объектов, в результате которой погибли и получили ранения десятки тысяч женщин и детей.

"Шанхайский инцидент" стал своего рода отправной точкой японской военной политики. С этого времени Япония окончательно сбросила маску лицемерия, представ перед миром как молодой, жестокий, не признающий никаких сантиментов империалистический хищник. В 1933 году мир убедился, что несмотря на то, что Япония официально не объявляла войну Китаю, она сумела захватить его огромные по площади территории. Лига Наций осудила Японию за ее разбойничьи нападения на Китай, что последнюю, впрочем, не очень-то обеспокоило: в мае 1935 года она вышла из ее состава и оказалась в полной изоляции.

25 ноября 1936 года Япония вместе с фашистской Германией подписала "Антикоминтерновский пакт", к которому вскоре присоединилась Италия. Агрессивная ось Берлин-Рим-Токио была направлена против Советского Союза и стимулировала действия Квантунской армии.

В ночь на 7 июля 1937 года в районе Пекина у моста Луюуцяо, или Марко Поло, как называли его иностранцы, Япония спровоцировала новое вторжение в Северный Китай. Ему предшествовали маневры японских войск под командованием генерала Тасиро Коитиро. Японская военщина проводила их на территории вдоль железной дороги Пекин-Ханькоу, контролируемой 29-й китайской армией. Генералу доложили, что пропал японский солдат. Этот факт, а также одиночный выстрел, произведенный ночью в районе моста Луюуцяо непонятно с какой стороны, были тут же использованы для раздувания антикитайской пропагандистской кампании.

Вскоре выяснилось, что солдат не пропадал, а всего лишь маялся животом, так как съел слишком жирную утку. Однако японскую сторону это уже не волновало. Таким образом, японское командование умышленно спровоцировало «инцидент», чтобы развязать в Китае войну. Рассчитывая на слабость противника и быстрое завершение войны в два-три месяца, она распространила военные действия и на другие северные провинции Китая.

13 декабря 1937 года пал Нанкин. Его жителям пришлось испытать невиданные жестокости и надругательства. Подобных массовых убийств история еще не знала. Японцы казнили здесь более 260 тысяч мирных жителей. Некоторые исследователи, однако, подвергают сомнению эту цифру и определяют число жертв в 350 тысяч человек. Какова бы ни была истинная цифра убитых в Нанкине жителей, она намного превосходит общие потери гражданского населения во Второй мировой войне любой из европейских стран, за исключением Германии и СССР.

В течение многих веков господства феодализма (мировоззрение которого так и не было изжито в Японии в первой половине XX века) попасть в плен считалось совершенно недопустимым. В клановых войнах побежденные, оставшиеся в живых, непременно уничтожались поголовно, вплоть до женщин и детей. Причем захваченных в плен врагов убивали безо всякой жалости, самым жестоким образом.

Стоит ли удивляться, что массовое истребление людей в Нанкине осуществлялось японцами самым изуверским способом. Их расстреливали из пулеметов, кололи штыками, рубили головы, обливали бензином и сжигали живыми, травили собаками, топили, замораживали до смерти… [8]

Уничтожив мужское население, захватчики принялись за женщин. Для японской солдатни не имел значения ни возраст, ни беременность жертв — никто не мог избежать насилия. Грузовики объезжали город и деревни вокруг него, солдаты хватали всех в возрасте от десяти до восьмидесяти лет. Затем несчастная женщина или девочка попадала в руки 15–20 солдат и подвергалась групповому изнасилованию.

Согласно приказу по японской армии, запрещалось насиловать женщин противника. Однако изнасилование настолько глубоко сидело в японской военной традиции, что никто всерьез этот запрет не воспринимал. Среди солдат были распространены предрассудки о том, что изнасилование девственниц придает солдату больше сил в сражениях. Встречались случаи, когда солдаты носили амулеты из лобковых волос своих жертв, веря в их магическую силу. Популярным выражением "Нет девственниц после нас" часто бравировали японские солдаты.

В Нанкине насиловали все — от рядового солдата до генерала — командира дивизии. Насиловали всех — крестьянок, молоденьких студенток, пожилых матрон, профессоров университетов, учительниц. До смерти замучили нескольких буддийских монахинь. Изнасилованных убивали — чтобы скрыть преступления. Мерзость, содеянная японской солдатней, не укладывается в голове: отцов принуждали насиловать дочерей, сыновей — матерей. Женщинам обрезали груди, распарывали животы, их прибивали гвоздями к стенам, вырезали различные органы, подвешивали за язык на железные крюки. Изнасиловав хрупких маленьких девочек, тут же разрубали их пополам ударом меча. После группового изнасилования беременным женщинам вспарывали животы и забавлялись выпавшим плодом.

Невозможно установить точное число изнасилованных за шесть недель изуверской, кровавой оргии. Нижнюю цифру определяют в 20 тысяч, верхнюю — в 80 тысяч. История еще не знала подобного рода преступлений, совершенных в таких масштабах и с такой жестокостью [9].

Высшему военному командованию Японии было хорошо известно о массовых преступлениях в Нанкине. Опасаясь критики других стран, оно стало создавать систему военной проституции. Сначала в захваченных районах Китая, а затем и на других территориях, начиная с 1938 года начали открывать многочисленные публичные дома. В них за время Тихоокеанской войны было задействовано до 200 тысяч женщин из Китая, Кореи, Филиппин, Индонезии и других стран. Так называемые "комфорт вумен" (японцы называли их "общественные туалеты") обязаны были обслуживать японскую солдатню, скрашивая их нелегкую фронтовую жизнь. В Азии, где женская чистота ценится особенно высоко, эти несчастные узницы борделей превратились в изгоев общества. Их искалеченные судьбы — еще одно свидетельство преступлений японского империализма, по жестокости не имевшего себе равных в мировой истории.

"Нет сомнений в том, — отмечает Айрис Чанг, — что четырнадцать лет господства японской военщины были отмечены бесчисленными случаями почти неописуемой жестокости. Мы никогда не узнаем всего, что происходило в городках и деревнях, растоптанных ногой завоевателя. Мы знаем историю Нанкина только потому, что свидетелями ужаса оказались иностранцы, оповестившие об этом мир, и несколько выживших китайцев".

Насилие над Нанкином явилось лишь одним из многих случаев, имевших место за долгий период японского варварства. Политика так называемого "три все" ("Увидеть все, убить все, сжечь все"), осуществляемая захватчиками в Северном Китае, привела в итоге к невиданному в мировой истории геноциду. По оценкам исследователей, японцы уничтожили более 19 миллионов китайцев [10] (6). В течение всего периода военных действий в Китае, который японцы называли "Пятнадцатилетней войной", они столкнулись с упорным сопротивлением китайского народа. Япония завязла в Китае. Его огромный театр военных действий постоянно высасывал и без того скудные ресурсы Японии вплоть до ее поражения.

Международная обстановка в 1938 году продолжала накаляться. На границах СССР четко обозначились два района, откуда исходила военная угроза: Дальний Восток и Запад. Причем японская угроза была более опасной и серьезной.

В Кремле ее явственно ощущали многие годы и принимали меры для укрепления дальневосточных рубежей. В середине 30-х годов на аэродромах в районе Владивостока была создана авиационная армия особого назначения АОН-2, вооруженная тяжелыми бомбардировщиками ТБ-3. Таким образом, Советский Союз стал первой и на то время единственной страной, имевшей организационно оформленную стратегическую авиацию. Самолеты ТБ-3 могли достичь территории Японии и нанести по ней бомбовый удар. Этот авиационный «кулак», расположенный вблизи японских островов, вызывал ярость многих горячих голов в Императорском генеральном штабе.

Их внимание давно привлекала местность у озера Хасан с сопками Заозерная и Безымянная, господствовавшими над местностью. Из этого района, называвшегося Посьет и расположенного у стыка границ трех государств, они могли угрожать военно-морской базе и порту Владивосток.

Дважды (11 октября и 26 ноября 1938 года) крупные японские отряды переходили здесь границу, углубляясь на советскую территорию, но отбрасывались назад силами пограничников. 11 апреля 1938 года над советской территорией сбили японский самолет. На полетной карте, изъятой у летчика Маеда, были нанесены маршруты, выходящие на советскую территорию.

В июле ситуация на озере Хасан продолжала обостряться [11], и в конце июля — начале августа здесь вспыхнул военный конфликт.

6 августа советские войска перешли в наступление и через три дня выбили японцев с захваченной ими сопки Заозерная. Потери каждой из сторон превысили пятьсот человек убитыми и тысячу ранеными. Посол Японии Сигемицу обратился с предложением подписать соглашение о прекращении огня, что и было сделано 11 августа.

Сегодня, наверное, можно утверждать, что советское руководство, пограничники и армия не сделали всего от них зависящего для предотвращения конфликта. Что касается роли японской армии в конфликте у озера Хасан, то ее акцию можно оценить лишь с одной точки зрения — как образец агрессивных действий. Атаковать и захватить, а если не повезет — отвести войска и объявить акцию ошибкой низших военных командиров. Подобная тактика японской военщины ранее всегда срабатывала успешно.

Не прошло и года после поражения у Хасана, как японские империалисты вновь организовали военную провокацию против Советского Союза — на этот раз в районе реки Халхин-Гол на территории Монгольской Народной Республики. Советские войска выстояли и, перейдя в контрнаступление, разгромили 23-ю японскую военную дивизию. Потери японцев были велики и достигали 73 процентов, тогда как во время русско-японской войны они не превышали 20 процентов. Два командира полка сожгли свои знамена, один совершил сеппуку, а другой бросился под убийственный огонь и погиб [12]. Поражение на Халхин-Голе доказало порочность японской тактики. Размахивающие мечами офицеры во главе атакующих солдат могли вселить страх в плохо вооруженные китайские войска. Но такая тактика не могла быть эффективной в сражении с современной армией. Ошибочное положение о том, что дух бусидо превосходит огонь пулеметов, крепко засело в головах ярых японских милитаристов, которые вскоре отправят на бессмысленную и безжалостную смерть миллионы своих соотечественников.

К началу Второй мировой войны Япония с трудом удовлетворяла свои потребности в продовольствии и почти полностью зависела от импорта сырья. Она ввозила до 90 процентов необходимой ей нефти, от 50 до 75 процентов требовавшихся ей металлов и т. д.

Богатые колониальные владения на юге могли почти полностью удовлетворить потребности Японии. Пока летом 1940 года немецкие войска громили Францию, Бельгию и Голландию, японцы присматривались к их оставшимся беззащитными колониям на Дальнем Востоке. Во время Первой мировой войны Япония удачно сделала свой выбор, выступив на стороне Антанты и прибрав к рукам германские дальневосточные колониальные владения. Теперь логика толкала ее к союзу с Германией, и 27 сентября 1940 года она вместе с Германией и Италией подписала Берлинский пакт — агрессивный договор, предусматривавший раздел мира.

Теперь путь на юг был открыт. Существовало лишь одно препятствие на главной нефтяной дороге из Японии в Голландскую Индию — Филиппины, с которых американцы могли контролировать морское сообщение Японии с югом.

22 июля 1940 года у государственного руля Японии встал кабинет Коноэ, в котором пост военного министра занял Тодзио.

Тодзио Хидеки (1884–1948) участвовал в интервенции на Дальнем Востоке против Советской России, был военным атташе в Берне. Быстро продвигаясь по служебной лестнице, он в 1938 году стал военным вице-министром. Тодзио разделял все страны мира на "врагов абсолютных и врагов относительных". Россия числилась среди врагов абсолютных. Тодзио лучше и полнее удовлетворял интересы японских монополий и империалистических кругов, и через год, 18 октября 1941 года, сменил на посту премьер-министра нерешительного Коноэ. В своем простом кителе военного покроя Тодзио внешне напоминал грубого солдафона, но на деле являл образец тонкого политика западного толка и одновременно изощренного в интригах и коварстве азиата. Он умело заигрывал с народом, лично проверяя цены на рынке. Его сразу же узнавали по лысой голове, очкам и усикам. Оголтелый националист, он стал символом японского милитаризма.

С первых дней своего существования правительство Коноэ направило японскую экспансию в сторону Южных морей, однако до июля 1941 года делало это осторожно, предварительно прощупывая почву для каждого шага. После того, как 22 июня 1941 года фашистская Германия, опьяневшая от легких успехов в Западной Европе, вероломно напала на Советский Союз, в Токио облегченно вздохнули: теперь не надо было бояться «тигра» с севера и можно было устремиться на юг. К тому же 26 июля США, Англия, а затем и Голландия предприняли против Японии экономические санкции, быстро переросшие в эмбарго. Японская внешняя торговля оказалась почти на три четверти замороженной. Этого Япония вынести не могла.

Июль ознаменовался еще одним тревожным для Страны восходящего солнца событием: Рузвельт одобрил Закон о развитии военно-морских флотов обоих океанов. Он пообещал, что американский флот затмит Императорский.

Японские адмиралы уже убедили правящие круги сделать выбор — продвигаться не на север, а в сторону Южных морей. Причем сделать это в максимально сжатые сроки. Япония считала, что экономические затруднения дают ей моральное право на экспансию.

Но на пути стоят Соединенные Штаты. Их форпостом на Тихом океане служил Пёрл-Харбор, одна из сильнейших в мире военно-морских баз, "тихоокеанский Гибралтар". Потопление крупных кораблей деморализует США, которые вынуждены будут запросить мира. Вашингтон, вводящий эмбарго на поставки нефти, американские военные базы на Филиппинах — все эти помехи будут устранены одним ударом. Мощный Императорский военно-морской флот, не знающий поражений и обладающий уникальным боевым духом, обеспечит победу даже над гораздо более сильным противником. Война с Америкой и Англией будет главным образом морской. Англо-американские силы слишком слабы, чтобы противостоять Японии.

Так оценивал ситуацию маршал Ямамото, и так считал Императорский генеральный штаб. А между тем Япония никогда не участвовала в полную мощь в современных боевых действиях с использованием новейшего оружия. Ее военное руководство утверждало, что поскольку Япония не имела поражений, то и на этот раз войну не проиграет, так как японцы — избранный народ, ему во всех делах помогают боги.