В полдень за ней придут

И, к тому же, ни с профессором Берналом, ни с Тедом, ни, тем более, с Алисой он не вел никаких разговоров об умственных расстройствах, это доктор помнил точно.

— Что вы об этом знаете, доктор Пенроуз? — спросил он, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Об РМЛ? — переспросила она. — Только то, что смогла прочитать в той паре журналов, которую мне удалось достать… там, где я была.

Возможно, она думала, что он спросит теперь: "А где же вы были?", и тогда доктор Пенроуз изобразит возмущение и прочитает лекцию о национальных приоритетах, антиглобализме, борьбе с американским гегемонизмом… какие они там еще идеи исповедовали, не панисламизм же, в конце концов, в Латинской Америке исламский радикализм еще не пустил таких корней, чтобы…

— Вы искали статьи именно о расстройствах множественной личности? — демонстративно удивился Штейнбок. — Почему?

Эндрю Пенроуз посмотрела на него изучающим взглядом, будто пыталась по внешнему виду оценить умственные способности собеседника.

— Доктор, — сказала она, — давайте начистоту: сколько личностей вы во мне обнаружили?

— Пока три, — не стал он отпираться. — Кроме основной личности, то есть, вас.

— Три, — задумчиво сказала Эндрю Пенроуз. — Немного, верно? В тех статьях, что мне попались, я читала о двадцати шести…

— Вы имеете в виду Билли Миллигана? — кивнул Штейнбок. — Да, это была популярная история не только в медицинских кругах. К сожалению, не только в медицинских. Об этом парне даже роман написан. Если бы пресса не устроила по поводу Миллигана сенсацию, для него лично все могло закончиться куда более благоприятным образом.

— Его не упекли бы в сумасшедший дом? — осведомилась доктор Пенроуз. — Не думаю, что была бы какая-то разница…

— Как, — сказал он и немного помолчал, чтобы сформулировать вопрос. Решил, что лучше играть в открытую, и продолжил: — Как вам стало известно о том, что вы страдаете расстройством множественной личности? Насколько я понимаю, там, где вы жили в последние годы, не существовало психиатрической службы?

— О том, что со мной происходит что-то необычное, я знала с детства, — спокойно, как о чем-то обыденном, сказала она. — Сколько себя помню. Не знала, как это называется…

— И никто не обратил внимания? — поразился Штейнбок. Если так, это действительно был уникальный случай.

— Никто, — отрезала она. — Я держала их всех в узде. А некоторые мои странности окружающие объясняли моей впечатлительностью и игрой буйной фантазии.

— Вы можете заставить их появляться и прятаться по вашему желанию? — уточнил Штейнбок. Это было очень важно, никто из известных ему больных не обладал такой способностью, большая часть вообще не подозревала о собственной болезни, а оставшиеся не только не умели управлять сменой личностей, но даже и не знали, какая из них появится следующей.

— В большинстве случаев — да, — кивнула доктор Пенроуз.

— Вы можете заставить их вообще не появляться?

— Нет, — покачала она головой. — Это ощущение… Как бы его лучше описать… Будто что-то распирает изнутри. Не в голове, точнее — не только в голове, все тело будто становится надувным шариком, и воздух все поступает, терпишь какое-то время, и иногда удается дотерпеть до того момента, когда шарик начал сдуваться, и тогда все проходит. Но чувствуешь себя после этого отвратительно: потеря сил, озноб, жажда… А иногда не выдерживаешь давления и позволяешь… Что происходит потом — не знаю, не помню. Будто теряешь сознание, а потом приходишь в себя — шарик уже сдулся, остается ощущение усталости, смотришь на часы и отмечаешь, что продолжалось это час… или полчаса… иногда два, но не больше. Больше никогда не было.

"Сейчас было больше, — подумал Штейнбок. — Алиса… Это продолжалось трое суток".

— И вы не знаете, кто в это время…

— Почему не знаю? — перебила доктор Пероуз. — Знаю, конечно. Не помню, да, но знаю точно, и не смотрите на меня осуждающим взглядом. Это внутреннее знание. Будто вы прочитали об этом в книге, понимаете? Я не помню, но знаю, что делала, будучи мной, скажем Мерседес Кальдера…

— Мерседес Кальдера, — повторил Штейнбок. С этой особой он не имел чести познакомиться.

— Она из Испании, — пояснила Эндрю Пенроуз. — Восемнадцатый век, она была женой виноторговца из Пуэрто-Джакоза.

— Деревушка какая-то? — пробормотал он. Ему было не известно такое географическое название, но хорошо ли он вообще знал карту даже современной Испании?

— Большой город на побережье Средиземного моря, — сказала доктор Пенроуз. — На наших картах его нет.

Он кивнул. Пожалуй, его взаимопонимание с этой женщиной простиралось даже дальше, чем казалось ему и хотелось бы ей. Нужно было быть осторожным в вопросах, и главное… он посмотрел на часы, они показывали девять тридцать шесть, осталось два с половиной часа, а он еще… Главное, не разволновать ее сейчас настолько, что тело ее начнет раздуваться, как воздушный шар, и она не сможет удержать давление, меньше всего он хотел, чтобы сейчас, когда времени оставалось все меньше, вернулась Алиса…

— Мерседес Кальдера, — сказал Штейнбок. — Кто еще? Я успел познакомиться с профессором Берналом, с Тедом Диккенсом…

Почему он не захотел произнести имя Алисы Лидделл?

— Ах, — сказала доктор Пенроуз, улыбнувшись. — Могу себе представить, как ведет себя Тед. Он такой… гиперактивный, как говорят ваши коллеги.

— Вы не ответили…

— Я помню, о чем вы спросили, доктор Штейнбок.

— И меня вы тоже помните? — задал он, наконец, мучивший его вопрос. — Мы с вами встречались прежде?

— Да, — сказала она. — Только вы, к сожалению, этого знать не можете.

— Почему? — вопрос вырвался прежде, чем он успел подумать, нужно ли его задавать.

Ответить Эндрю Пенроуз не успела. Дверь камеры распахнулась, на пороге появился не известный Штейнбоку офицер-афроамериканец в чине лейтенанта и произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Завтрак, господа. Доктору Пенроуз сейчас принесут, а доктора Штейнбока майор Бржестовски ждет в кафе.

Из-за спины лейтенанта выдвинулся мужчина в синей робе, державший в руках пластиковый поднос с одноразовой посудой. Что там было под алюминиевой фольгой, Штейнбок не стал разглядывать, но пахло аппетитно.

— Поздновато для завтрака, — заметил он, на что не последовало никакой реакции.

— Продолжим позже, — сказал он.

— Как вам будет угодно, — учтиво произнесла Эндрю Пенроуз.

* * *

— Послушай, — раздраженно сказал Бржестовски, откусив большой кусок от сэндвича с сыром и помидором, — времени в обрез, а ты ведешь никому не нужные разговоры вместо того, чтобы…

— Извини, Джейден, — сказал Штейнбок, — но я бы хотел действовать так, как считаю нужным. Ты дал мне время до полудня?

— Да, но таким темпом ты ничего не…

— Давай поедим спокойно, а потом поговорим, хорошо?

Штейнбок и Бржестовски сидели в отдельном кабинете в офицерском кафе, народу в общем зале было немного, человек десять, в их закуток никто не заглядывал, хотя, когда они вошли в зал, взгляды присутствовавших обратились в их сторону. С майором здоровались, он отвечал, но Штейнбок чувствовал, что всем интересно его здесь присутствие. Что они знали об Эндрю Пенроуз? Насколько секретной была в действительности миссия Бржестовски?

Штейнбок взял себе омлет и двойной кофе, после бессонной ночи ему больше всего хотелось, естественно, выспаться, напиток нисколько не взбодрил, доктор знал за собой такую особенность: если усталость слишком велика, то от крепкого кофе клонило в сон еще больше, но все равно лучше пусть так, чем чай или что-то покрепче, от чая вообще никакого проку, а от виски или вина начинала так болеть голова… Лучше всего — выспаться, но до полудня не удастся, это точно.

А после…

Вкуса омлета он не почувствовал.

Майор вроде бы тоже ночью не спал (или все-таки заснул у себя в кабинете?), но выглядел замечательно, глаза блестели, в голосе звучало беспокойство и даже некоторая угроза.

— Послушай, Йонатан, — сказал он, когда доктор отодвинул пустую тарелку, — ты, похоже, до сих пор не до конца понял, насколько важно то, что мы тут делаем.

— Вообще не понял, — буркнул Штейнбок. — И меня это не касается, верно? Моя задача — разобраться в психическом состоянии этой женщины и дать заключение. Она, безусловно…

— Нет, — покачал головой Бржестовски. — То есть, это тоже. Но главное — ты должен привести ее в такое состояние, чтобы до нее дошло, чего от нее хотят.

— Ты мне это уже говорил, — поморщился Штейнбок, стараясь удержать голову, чтобы она не упала на стол и не покатилась.

— Но ты не уяснил, насколько это важно, — отрезал майор. — Я тебе скажу. Бумагу о неразглашении подпишешь после. Ты слышал о "Детях Че"?

— Че? — переспросил доктор. — Ты имеешь в виду Че Гевару? Меня никогда не интересовал этот…

— Конечно. Потому я тебя и не напрягаю подобными сведениями. Если, конечно, они не имеют прямого отношения к твоей работе.

— Дети Че, — повторил Штейнбок. — Какие-нибудь боливийские партизаны? Там постоянно кто-то с кем-то воюет.

— Это не партизаны, — отрезал майор. — Тайная группировка, да. Латиноамериканская. Ячейки у них по всему континенту — не только в Южной Америке, в Штатах тоже раскрыты несколько. Что-то вроде Аль-Каиды.

— Ну… — сказал Штейнбок. — Аль-Каида и Бин-Ладен мне всегда представлялись вроде детской страшилки. Чуть что где-то взорвется — след Аль-Каиды и Бин-Ладена.

— Да-да, — нетерпеливо прервал Бржестовски. — Ты все правильно понимаешь. Конечно, Аль-Каида — символ, а не единая реальная террористическая сеть. Множество самостоятельных организаций, действующих каждая по своему сценарию, но всякий раз утверждающих, что принадлежат к единой системе. Отличный пиаровский ход, выгодный и с чисто коммерческой точки зрения.

— К черту, — сказал доктор. — К черту Аль-Каиду и Бин-Ладена. При чем здесь доктор Пенроуз?

— Не надо так нервничать, Йонатан, — улыбнулся майор. — Я понимаю, что ты не остался равнодушен к…

— К черту! Это была не Пенроуз, если ты вообще хоть что-то понял в этой истории…

— Конечно, — примирительно проговорил майор, отведя взгляд. — Так мы о докторе Пенроуз и ее странной болезни. Дети Че — рассредоточенная система, как и Аль-Каида. Че у них такой же символ, как Бин-Ладен…

— В отличие от Бин-Ладена, Че давно мертв. И денег у него не было.

— Жив ли Бин-Ладен — тоже большой вопрос. А денег у Детей Че достаточно. Связи с наркомафией. Венесуэльская и боливийская нефть. И организовано все лучше, чем у исламистов. Добраться до их лагерей труднее, чем до пещер в Афганистане. Джунгли — это такое место… Спутниковые снимки не дают ровно ничего — под кронами можно хоть атомный реактор построить, обнаружить его можно по тепловому излучению, но источников тепла в джунглях и без того столько…

Майор допил очередную чашку кофе, бросил взгляд на часы (было девять сорок восемь) и продолжил:

— И цели. Исламисты терроризируют нас и Европу. Всемирный халифат и все такое. А Дети Че действуют не так открыто, терактов не устраивают, но цели у них опаснее, чем у Бин-Ладена. К примеру, бактериологическая бомба. Мне тебе рассказывать, что это значит?

— Спасибо, не надо, — буркнул Штейнбок. — Ты хочешь сказать, что те микробиологи…

— Конечно. Их пытались купить. Тех, кто отказался, устранили. Те, кто согласился, исчезли.

— Как Эндрю Пенроуз.

— Как Эндрю Пенроуз, — кивнул майор. — Подробностей, конечно, я не знаю. Эту женщину выследили, когда она появилась в Каракасе. Как ее захватили — мне тоже, как ты понимаешь, не докладывали. Но захватили и привезли сюда. Срок мне поставили жесткий. Она должна сказать, где находится их научная база.

— Может, она сама не знает?

— Знает, — отрезал Бржестовски. — Сто процентов: знает. Помнишь сибирскую язву в Нью-Йорке в две тысячи первом?

— Конечно.

— Это были Дети Че, решившие воспользоваться моментом общей растерянности и попробовать один из своих способов. И ведь почти получилось!

— Пенроуз исчезла позже, — напомнил Штейнбок.

— Вот именно. И если уже тогда у них были такие штучки, то сейчас…

— Не надо меня пугать, — сухо произнес доктор.

— Короче, Йонатан, — майор закурил сигарету и пустил дым в сторону Штейнбока. Тот отодвинулся. — Где-то в джунглях наготове группа захвата. Может, дивизия спецназа. А может, целая армия, не знаю. Я пытался с ней говорить — результат тебе известен. Пытался запугать — не получилось…

Речь майора становилась все более бессвязной. Он нервничал. Штейнбок видел, как нарастало его напряжение. Он и курил так, как курят предельно взволнованные люди, пальцами постукивал по столу и голову откидывал, и глаза у него смотрели в сторону… Он не хотел делать того, что, судя по его словам, должен был сделать.

— С женщинами всегда труднее, — говорил Бржестовски. — Им плевать на логику. Мужчине покажешь улики, фотографии — и он ломается, потому что видит: доказано. А женщина смотрит и говорит: ну и что? Катитесь вы… Я не могу ее ударить. Нет, — тут же поправился он, — мог бы, если бы верил, что это поможет. Один раз…

— Да, — напомнил о себе доктор после минутной паузы, во время которой майор смотрел в потолок и пускал дым, уже не стараясь попасть Штейнбоку в лицо.

— Однажды, — сказал Бржестовски, — я ее все-таки ударил. Точнее — толкнул, нервы не выдержали. Она упала, я стал ее поднимать и вдруг понял… В общем, именно тогда она сделала вид, что она не она, а кто-то другой.

— Алиса Лидделл, — сказал доктор.

— Ну да… И мальчишку она еще изображала очень артистически.

— Теда Диккенса.

— Все это я видел.

— Да… Больше я ее бить не пробовал.

— Спасибо, — сухо произнес Штейнбок. — Ты настоящий джентльмен.

— Обойдусь без твоих комплиментов, Йонатан. Теперь тебе понятно, что у меня нет другого выхода? Я должен получить информацию. Я не могу эту женщину пытать. Значит, выход один: когда она будет в своем нормальном состоянии… Сейчас это так, верно?

— Не знаю, — сказал Штейнбок. — Когда я уходил, было так.

— И сейчас тоже, — сказал майор. — Если бы что-то изменилось, мне бы сообщили. Так вот, пока она — это она, я намерен применить психотропные средства…

— Какие? — спросил Штейнбок. — Об этом ты должен спросить меня, поскольку…

— Извини, Йонатан, об этом я тебя спрашивать не буду. И не имею права. Тебя пригласили, как консультанта и диагноста. Относительно методов расследования — не тебе решать.

— Ты понимаешь, как это опасно? Она и без того в алертном состоянии, в ней живут по меньшей мере еще три человека, а, скорее всего, больше. Психотропные препараты разрушат ее психику. Ты понимаешь? Убьют по меньшей мере трех человек! Просто убьют! А женщину эту сделают полной идиоткой!

— Не кричи на меня, Йонатан, — сказал Бржестовски.

Штейнбок взял себя в руки. Он действительно кричал, на них уже смотрели, оказывается, он стоял и тыкал в Джейдена пальцем. Доктор сел и сцепил пальцы.