Помоги проекту - поделись книгой:
Медитация – раджа и Рамана Махарши
Благодарение Господу в лице Михаила Цыганова за встречу с феноменальной личностью Агунгом Праной, сочетающим царскую родословную и изрядное богатство с поистине высокой духовностью. Поскольку его предки раджи Менгви благополучно утратили свое царство, по его словам, богатство вернулось к нему самым чудесным образом после молитвы Господу дать ему возможность помогать людям. Сейчас помимо своего дворца он является владельцем множества спа и вилл, в которых я до сих пор путаюсь, но суть в другом – все его усилия направлены на то, чтобы создать максимально удобные условия для практики йоги и медитации! Так, каждый домик имеет наверху специальную комнату для индивидуальной практики медитации, а каждое спа – залы для йоги и медитации, куда он приглашает учителей со своими группами. Сейчас он озабочен грандиозным проектом создать медитационный центр на 500 человек, для которого уже приобретена земля на берегу моря с прекрасным видом из храма в горах, и он будет построен к концу года.
Хотя Агунг Прана держится довольно просто (а когда он, одетый в джинсы и футболку с кепкой, озабоченно проверяет свои постройки, его легко принять за рядового рабочего), можно без преувеличения сказать, что он играет роль также и духовного учителя. Как и всякий балиец, все свои 62 года он проводит в ежедневных ритуалах и церемониях. Но уже далеко не всякий балиец разбирается в философии адвайты, что и говорить о поездках в Индию вместе с Высшим Священником на Бали, непосредственно в Раманашрам, где им оказывали грандиозные приемы, как представителям Чистой Земли – как, оказывается, воспринимают остров Бали в Южной Индии. Пока я гостила три дня в его Таман Сари Спа на северо-западном побережье Бали, у меня была прекрасная возможность подолгу беседовать с хозяином во время осмотра его владений, за трапезами и по ходу программ – но здесь я не буду вдаваться в тонкости философии, а опишу сюжетную канву духовной программы для группы приглашенных, о каждом из которых можно рассказывать особо.
Когда я спустилась к вечеру после 4-часовой медитации из прекрасного зала в башне, Агунг Прана говорил с балийцем в белом, которого он представил мне как целителя. Вскоре подъехали два других балийских друга – политик (бывший член индонезийского парламента) и законодатель, и в ожидании других гостей началась диагностика чакр с оживленным обсуждением результатов. Целителя называли просто Мадэ (имя второго ребенка в каждой балийской семье). На удивление, по его диагностике у меня с Агунгом Праной оказались очень сходные чакровые структуры – с наиболее сильными верхними чакрами, работающими на полную мощность, и «собранными» нижними чакрами, что он трактовал в терминах сублимации. Примечательно также, что Мадэ увидел мою ауру как совершенно прозрачную, что вполне закономерно: после множества випассана-ритритов я и сама чувствую себя «совершенно прозрачной». Наконец, собрались все гости – две западных писательницы, президент Балийского института и др. – всего около 12 человек.
Началось все скорее просто красиво – поездка в храм на новом участке для проведения ритуала, ужин с прекрасной танцевальной программой, за которым я смогла более часа поговорить с Мадэ через переводчика, прожившего на Бали 20 лет. Дальнейшие события, начавшиеся по темноте после 8 часов вечера, становились все «драматичнее». Нас снова разместили в машины и повезли в пещеру высоко в скале, куда вела довольно крутая узкая дорожка, поэтому туда пошли несколько балийцев с фонарями, а гости остались внизу. Вдруг сверху раздался жуткий крик, словно кто-то сорвался и поломал себе кости, и продолжался так долго, что успел прибежать посыльный от Агунга Праны сверху, чтобы позвать всех наверх. Нашему взору предстала картина Мадэ в трансе, с всклокоченными волосами и горящими глазами, в состоянии сильной вибрации всего тела, которую он начал передавать каждому по-очереди, так что даже некоторые из западных гостей (не я) были «заряжены» настолько, что начали «завывать и трястись» не меньше целителя.
В конце концов, Мадэ стал бить себя рукой по голове с огромной силой, причем ему пришлось продолжать это очень долго, но когда его полили святой водой, он вдруг стал совсем «нормальным», и мы все поехали дальше – в храм. В храме все началось тоже с ритуала, к которым я уже привыкла, но и здесь меня тоже ждало нечто такое, чего я не видывала за семь лет в десяти азиатских странах. После ритуала Агунг Прана вдруг взял микрофон и начал петь, попросив своих гостей «танцевать от сердца». Все закружились в танце с явным упоением, однако действо это продолжалось настолько долго, что где-то через пол-часа раздался очередной дикий крик – на этот раз с одной из западных женщин произошел нервный срыв, ибо столь сильные вибрации явно выбили у нее какой-то травматический блок в энергоструктуре. Мадэ скоро помог ей придти в себя, и через пять минут они вместе смеялись, а потом половина гостей вернулась в резорт, а половина… осталась «спать в храме с духами» всю ночь до утра, включая и самого Агунга Прану.
Все вышеописанное относится к ритуальной практике, с которой по объяснению Мадэ духовная практика связана на Бали неразрывно. Что же касается принципов этой связи, то Агунг Прана обещал в скором времени представить меня Высшему Священнику на Бали, который лучше кого-либо другого может ответить на философские вопросы о медитации. Именно его портреты висят в зале для медитации в Таман Сари Спа, и именно с ним Агунг Прана посещал ашрам Рамана Махарши и готовится к поездке по Святой Ганге…
Лучшие места для практики йоги в Убуде
Вместо обещанного ранее продолжения делаю небольшое отступление, следуя развитию событий. Дело в том, что Агунгу Пране пришла в голову замечательная мысль – показать мне лучшие, по его мнению, места для йоги в Убуде – резорты его близких друзей.
Напомню, что согласно классическим трактатам, «лучшее место для йоги» описывается следующим образом, например, в «Бхагавадгите»:
Как бы то ни было, хотя резорт далеко не пустует, на этой «лесной опушке» стоит почти мистическая завораживающая тишина. Дабы я могла лично убедиться, что лучшего места и впрямь не найти, Прана с Команом (владельцем) решили пригласить меня погостить пару дней на вилле, что дало мне также возможность попрактиковать в зале для йоги, пообщаться с их инструктором по йоге Харшикой, а также побеседовать с самим Команом – человеком широким и творческим во всех аспектах жизни, с весьма оригинальной философией жизни, которой он обязан во многом своему отцу Неке (отсюда Команека).
Коман – человек современный: 10 лет образования и работы в США и столице Джакарте, многочисленные поездки в Европу и пр. К поездке своего отца на Святую Гангу относится он с большим скепсисом вплоть до откровенного хохота. Хотя его супруга занимается йогой, и он с восторгом припомнил случай, как она вылечила асанами бесплодие у своей подруги, самого Комана это не вдоховило. Но как всегда «суть – не в сути, а в колорите», и из последующего рассказа о его жизни стало ясно, что человек это высоко духовный, просто он идет вполне «балийским путем» – через творчество и социальное единство.
Началось с озарения: работая в успешно развивающейся западной компании и навещая своего отца на Бали, он заметил, что простаивая перед картинами в его галерее, он погружается в какой-то необыкновенный и несвойственный его деловой жизни покой. Эффект накапливался – и вдруг внезапно для всех он вернулся на Бали и открыл свою картинную галерею (при поддержке отца, который всегда оставлял сыну свободу выбора). Далее начались настоящие чудеса: находя совсем безвестных художников, которые ему нравились, он вывел троих в десятку лучших и самых дорогих мастеров Индонезии!
Собственно, особого желания «строить отели» у него изначально не было, но надо было селить не только своих художников, а также и ценителей искусства, прибывающих с Запада. Так появился первый резорт возле галереи в Обезьяньем Лесу, а всего их уже три. Но Команека – место особенное, поскольку она также совместное архитектурное творение Комана вместе с супругой, которая больше занимается интерьерным дизайном. И стоит она на берегу маленькой, но святой речки, текущей от прославленной Пуры Гунунг Лебах в месте слияния двух притоков немного выше по течению на той же улице.
Я не возьмусь пересказывать наш двухчасовой разговор, ибо он был насыщен деталями о всех сторонах балийской жизни, в которой Коман принимает самое деятельное участие: и банджар (собрание общины), и индуистский храм (несмотря на скепсис), и лучшая школа (где учатся его 4 детей), и забота о персонале (продвижение талантов, пенсии…). Но свое духовное развитие через живопись он выразил предельно отчетливо: реализм (материя) – импрессионизм (энергия) – абстракционизм (мышление) – наконец, выражение сущности бытия. Проработка видения и отражения устройства всех уровней реальности налицо!
Вернемся к йоге в узком смысле, которая на фоне богатой жизни владельца кажется совсем частным аспектом данного «места для йоги». Как-никак, а зал для йоги в резорте имеется, и при желании постояльцев практиковать приглашают лучших инструкторов из самых известных центров в Убуде. Одного из них – Харшику – попросили о встрече со мной, чтобы я могла получить представление, как у них поставлена йога. Этот молодой учитель (28 лет) имеет уже восьмилетний стаж практики и преподает сразу в нескольких местах, на удивление, включая освященный нами ранее резорт Убуд Сари.
Харшика показался довольно симпатичным сочетанием волевой целеустремленности и скромности. Он оказался не «цеховым мастером» одного стиля, а творчески сочетает три стиля (шивананда + айенгар + аштанга-виньяса) на базе индивидуального подхода (где при подборе стратегии опирается на аюрведу), в котором также интегрирует в практику асан и пранаямы, и медитацию. Но образование его оказалось несколько ограниченным в рамках азов классической йоги, ибо он никогда не слышал ни о «Хатха-йога-прадипике», ни таких слов, как «бандха» и «крийя». Впрочем, учить начинающих в отелях несложно.
Второе лучшее место для йоги – в буквальном смысле «дворец» (Чокорды – князя Убуда). В целом, я дам только вид на эту «лесную опушку» и примерный ракурс на то место, где должен располагаться «коврик для йоги» (зал для йоги у них тоже есть, но небольшой – человек на десять, однако группу для «царской йоги» вполне можно разместить). Ибо он уже был неоднократно с разных сторон освещен Михаилом. Надо отдать должное Агунгу Пране – на его просвещенный вкус Команека нравится ему куда больше, ибо царскому дворцу «недостает простоты», и там «слишком много излишних завитушек».
В завершение и с наибольшими восторгами Агунг Прана повез меня в ашрам Высшего Священника, который по сравнению с Пита Махой можно назвать «избушкой на курьих ножках», настолько он маленький и затерянный. Хотя при имени Высшего Священника любой балиец принимает позу совершенного благоговения, место его обитания мало кому известно, а тем более иностранцам. За исключением самых высокопоставленных – так, сюда наносил визит Джордж Буш и, по преданию, даже обнимал Священника в порыве благодарности за наставничество, которое было отнюдь не человекоугодническим!
«Чудесная тряска» в ашраме Рату Багуса
Агунг Прана в очередной раз восхитил меня широтой своих связей, а еще более того – открытостью своих взглядов и способностью к активному восприятию всего нового. Совсем недавно он завязал контакт на Бали с гуру, которого не назовешь ортодоксальным, но он чувствует его «братом», посему пригласил меня посетить с ним ашрам. Ашрам Рату Багуса расположен прямо у подножия святой горы Агунг и всегда полон народа, который занимается исключительно тем, что «трясется» минимум по 9 часов в день. Его английский оставляет желать лучшего, хотя он уже 6 лет женат на американке, но его супруга вдохновенно и обстоятельно посвятила меня в это странное учение.
По дороге в машине Агунг Прана, наконец, объяснил мне, что «высших священников» (то есть «рату») на Бали очень много, и это означает просто священник из касты браминов, ибо здесь в отличие от Индии священник может быть из другой касты. В каждой деревне есть свой «высший священник» (а самый высший над всеми – Ида Педанда Гунунг, о котором речь шла ранее, но к нему мы попозже съездим). Священником не становятся по рождению – они проходят особое образование и даже сдают «государственные экзамены», ибо правительство Индонезии надзирает за религиозными нравами народа. Итак, Рату Багус – это вполне законный «высший священник», только уж больно оригинальный! (Интересно, что балийцы на острове Ломбок следуют той же системе священства, хотя у них там совсем особый синтез индуизма с мусульманством, нигде более не виданный…)
У ворот ашрама нас встретила Мама-джи – 69-летняя западная женщина, прожившая годы в индийских Гималаях, проводя по полгода в безмолвных ритритах, и выступавшая в роли духовного учителя, а ныне обзаведшаяся домиком на Бали возле ашрама, где она совсем своя. Впрочем, она полюбила Бали после встречи с Агунгом Праной, так что и они друзья. Она представила нас Рату Багусу с супругой (которая, кстати, тоже долго «зависала» в Индии и Мексике, практикуя много чего до встречи со своим будущим мужем), которые сразу же нас «окунули в воду – учиться плавать», а именно провели в зал, где народ уже собирался «трястись», раздавались раскаты хохота, безумные вскрики, а кое-кто и катался по полу… В общем, полный дурдом, однако мое мягкое замечание, что это походит на «психиатрическую лечебницу» было подхвачено хозяевами – дескать, так оно и есть!
Поскольку играла громкая музыка и говорить было поначалу сложно, началось с шоу – Рату Багус подзывал своих учеников, направлял на них поток энергии, после чего они в экстазе начинали выделывать замысловатые мудры с мантрами, причем с рук движение переходило на все тело, которое изящно изгибаясь падало на пол и после нескольких грациозных переворотов возвращалось в положение сидя, после чего этот человек вполне нормально отвечал на вопросы и шел трястись дальше. Не прошло и 15 минут, как Рату стал учиться трястись самого Прану, вдохновив его вылечить таким образом запущенный диабет. Коль скоро трястись меня не потянуло, супруга Рату позвала из толпы трясущихся англичанина, который ранее отсидел добрых 5 лет в ашраме, медитируя по раджа-йоге. Он радостно объяснил мне, что теперь он снимает «блоки» своего медитативного опыта.
Как всегда, я опускаю подробности многочасового общения одновременно с полдюжиной собеседников, которое далее продолжилось за совместным обедом. Рату передавал Пране «заряженные» им то табак, то воду, – Прана добросовестно улавливал вибрации, но его всегда опережали Мамаджи и приближенный балиец, которые на каждый жест Рату отзывались весьма экспрессивно, хотя и каждый в своем духе. На меня касания Рату оказывали действие скорее углубленного успокоения, однако и это было по достоинству оценено. Стоит подчеркнуть, что Рату считает самым главным гуру «внутреннего учителя», поэтому никакого психологического давления в плане ожиданий «фанатического поклонения» не ощущается. Там реально легко быть самим собой!
Еще один предмет общих восторгов – фото энергетических эффектов в присутствии Рату, и его супруга завалила весь стол толстыми фото-альбомами в качестве «второго десерта». На удивление, оказалось, что и Рату Багус бывал в ашрме Раманы Махарши, где его тоже очень хорошо принимали (вообще, он много ездит – скоро будут ритриты в Италии и Австралии и т. д.) Мамаджи даже почитает Раману Махарши как учителя своего прошлого воплощения, так что пиетет к глубинам покоя и безмолвия у них есть, да и в целом сам Рату скорее являет собой воплощение спокойствия посреди безумной толпы. Правда, его супруга заметила, что путь адвайты в варианте Раманы – это «пережиток старины», и в наш динамический век энергетическая медитация в форме «тряски» гораздо адекватнее. Ладно, Рамана тоже вылез из пещеры и каждое утро в ашраме начинал с чтения газет.
Наша застольная дискуссия о взаимодополнительности «покоя и вибрации» завершилась приглашением принять участие в практике в форме 5-дневного ритрита в ашраме в любое удобное для нас время. Вообще, они меньше чем на пять дней принципиально не берут, считая более короткий срок недостаточным для того, чтобы как следует прочувствовать эффект. Поскольку Прана до ноября дико занят (октябрь – священный месяц на Бали, и ожидается наплыв особо приглашенных на церемонии), он «забронировал» себе место на будущее, ответно пригласив хозяев к себе в Таман Сари погостить. Хотя мне предлагали остаться хоть сразу, я решила-таки присоединиться к Пране в ноябре. Заподозрив меня в намерении все обдумать, Мамаджи пошутила примерно так: «Да что думать – трястись надо!» Впрочем, мы расстались явно дружески и все переобнимались на прощание.
На обратном пути в машине я решила допытаться у Праны, а насколько он сам, честно говоря, «паранормальный». Прана признался, что он, конечно, не «видящий», но зато… «сновидящий»! И тут последовала целая история его жизни и «обагощения» – как Пране всякий раз сначала «снилось», как он покупает за бесценок в то время совсем бросовую землю, потом он это делал наяву, невзирая на удивление окружающих, и вскоре даже в еще недостроенные домики начинали проситься люди, а изобилие желающих само собой повышало цены. Все свои спа и виллы он сначала увидел во сне! Правда, он объяснил, что не бросается лепить, что увидел, сломя голову, а тщательно анализирует все «символы» сна, чтобы правильно их интерпретировать. Не случайно он попал в качестве одного из главных героев в книгу Вольфреда «Тактика надежды».
Триумф биоэнергетической медитации
Два месяца назад мы с Агунгом Праной впервые посетили «очень странное место» – ашрам одного высшего священника, который умудрился создать «свой духовный стиль». Как предполагалось, мы вернулись: вместо пяти-дневного курса Агунг Прана решил ограничиться индивидуальными наставлениями, однако мы вместе с Маде попали на юбилей.
В ашраме царило сущее столпотворение – промеж балийцев вперемешку с иностранцами сновали журналисты, а киношники с центрального телевидения в Джакарте не поленились притащить даже подъемный кран, чтобы снимать с воздуха. Несмотря на это, Рату Багус переобнимал нас всех лично и даже с ходу вспомнил мое имя, хотя я была там всего раз. Впрочем, до самого вечера мы его не видели, ибо в медитационном зале собралась группа балийцев для знакомства с теорией и практикой био-энергетической медитации – эдак с пару сотен человек (а всего в ашрам прибыло не меньше тысячи). Лекция была на доселе непонятном мне индонезийском языке с фрагментарным переводом Маде, а от практики «безудержной тряски» на сей раз отвертеться не удалось – дабы не обижать именинника.
Поскольку народ собрался совсем начинающий, то первый час тряски оказался далеко не лицеприятным зрелищем. Кроме неконтролируемых эмоциональных выплесков у многих от необычного сотрясения началась «морская болезнь»: каждую минуту кто-то хватался за горло от приступа тошноты и расталкивая беснующуюся толпу несся в душевую, откуда скоро начал распространяться еще более тошнотворный запах рвоты. Описываю, как есть – никуда не денешься. Правда, мы переместились поближе к алтарю с благовониями, где в глубокой задумчивости сидел явно продвинутый адепт, который вместо тряски медленно закручивал пальцы в замысловатые мудры. Периодически к нам подбегали служители ашрама, вдохновляя трястись сильнее и быстрее – всеобщее безумие нарастало на глазах.
Наконец, торжество началось – на удивление, с агнихотры, хотя на Бали она проводится крайне редко. В последний раз я этим делом занималась на 102-летии гуруджи в Индии, где сей древний ведический ритуал доселе рапространен. Время было подобрано так, что по мере сгущения темноты все сильнее разгоралось пламя. Однако без потрясений и здесь не обошлось: началась «смеховая медитация», которую народ тоже подхватил с радостью. Аборигенов было не так трудно рассмешить, как успокоить – балийский мальчик перед нами впал в настоящий смехо-транс и катался по земле. Ему было так весело, что даже когда началась лекция, он периодически снова закатывался в хохоте, впрочем, это только приветствовалось. Рату Багус мягко улыбался и подбадривал: «Смейтесь, смейтесь…».
Далее, мы вернулись в зал для воздания почестей Рату Багусу, первой из которых стала снова часовая «тряска». Народ старался от души – казалось, все предыдущее никого не утомило, а лишь еще пуще раззадорило. Для Маде это тоже было первое занкомство с системой, поэтому он прикладывал максимум усилий, дабы понять, что же это такое. Как он потом признался, он явно перестарался и на другой день страдал от ломоты в плечах и кашля. Однако в транс его не тянуло, и высказался он в итоге весьма умеренно, назвав это «базовым трансом» для начинающих. Суть такой оценки в том, что здесь исходно нет вхождения в тело некой сильной энергии, которая вызывает транс с сильной вибрацией тела, а наоброт, есть попытка заставить энергию вибрировать механическим сотрясением.
Завершилось все поздравительными речами и торжественной речью самого Рату Багуса. После чего он прошелся по залу, благословляя всех присутствущих на успехи в «тряске». Интересным оказался тот момент, что в речи он неожиданно начал высказываться с позиций адвайты в духе всем известного Сатья Саи Бабы, а под конец, чтобы подчеркнуть единство всех существ, даже шутливо присел посреди своих почитателей, дабы смиренно поздравить самого себя (на портрете) с юбилеем. Кстати, его портреты используются в зале во время практики для «ченнелинга» энергии от самого Рату Багуса, и процесс тряски обычно сопровождается повторением имени Рату Багуса. После столь шумного и веселого дня, честно говоря, я была несказанно счастлива снова оказаться дома в тишине и покое.
Если читатель еще помнит такой персонаж как Мама-джи, то могу сообщить, что в ее жизни произошли новые «чудеса». Ее единственный сын был болен раком, и она вызвала его в ашрам для практики. Он отказался от всякого лечения официальной медицины, а начал учердно трястись, как все, по девять часов в день. Через пару месяцев от рака не осталось и следа… Неудивительно, если вспомнить, что рак – это болезнь тонкого тела, вызванная энрегетическими блоками, которые при длительной тряске удается «выбить». Впрочем, что делать человеку вылечившемуся, не слишком ясно, разве что продолжать трястись или вернуться к обычной жизни. Сама Мама-джи (ей 65 лет) дотряслась до того, что сместилась в тонкий план настолько, что Рату Багус запретил ей покидать ашрам.
Кстати, по пути в ашрам мы отобедали в еще одном интересном месте – центре живого сознания «Нирарта», построенном англичанином Питером Врицем, который исходно является доктором философии, однако давно и серьезно углубился в духовную практику и преподает медитацию. Центр расположен в совершенно уединенном месте в горах, так что там стоит глубокая тишина и даже резвятся летучие зеленые змеи. Медитационный зал прекрасно обрудован, из него открывается восхитительный вид на речку. Пока готовили обед, мы не удержались от того, чтобы слегка «вжиться» в это замечательное место и попрактиковали прямо на берегу речки. Агунг Прана сказал, что хозяин центра – его друг и часто гостит у него в Таман Сари, правда, самого хозяина мы к сожалению не застали.
Традиционный целитель от всех болезней
Как я и обещала, возвращаюсь к теме «транса», начатой в моем житии на Бали целителем Маде с подачи Агунга Праны. Целитель – человек отзывчивый: стоило позвонить, как он сразу приехал, повез меня к себе домой (где у него и храм, и клиника, и семья), позвал друзей, а потом пригласил присутствовать на двух сеансах целительства. Итак, мы провели вместе два вечера – оба раза он отвозил меня домой уже заполночь, и если в первый день мы детально общались «по теории», то во второй – исключительно «практиковали»… Хотя наши встречи будут продолжаться по разным поводам (а их уже несколько), предлагаю пока познакомиться с общим ритуалом очищения.
Сам Маде называет себя «сверхнормальным» (paranormal), как впрочем с очевидностью его воспринимают и балийцы – народ идет в его скромное жилище по благоприятным дням со всеми «ненормальностями» непрерывным потоком. Проводить ритуалы помогает супруга (так положено!), переводчиком «работает» дочь-студентка (будущий менеджер по туризму), а сын еще маленький – его все это изрядно забавляет. В доме царит обстановка деревенской простоты, радушия и веселья, там очень быстро чувствуешь себя «как дома».
Общий комментарий к предыдущему сюжету с трансом (разговор получился слишком детальным – просто в силу моего опыта работы как в психушке, так и с экстрасенсами). Транс всегда организуется другими людьми, которые в него вводят и выводят. Сначала призывают божество – даже в храме может войти высший дух (сверху через голову) или низший дух (снизу через ноги). Целителю в трансе задают вопросы (роль вопрошающего тогда играл Агунг Прана), а он передает транс окружающим для исцеления. Причем, он в этом процессе вполне сознателен, то есть понимает, кто перед ним находится. Когда дух покидает тело и транс кончается, у целителя начинается дикая головная боль (отчего Маде и колотил себя по голове так долго), а святая вода снимает боль, как будто ее и не было. Занятно, что та американка во время храмового танца вовсе не закатила истерику, – Маде признался, что он тогда сам призвал в нее дух храма, и она реально впала в транс. Скоро будет большой групповой транс в храме (1 ноября), куда меня тоже обещали сводить.
Забавно, но среди богов у него на алтаре – фото Сатья Саи Бабы. Мне еще Агунг Прана раньше сказал, что у него много преданных на Бали. Когда же Маде и его друзья узнали, что я не только была в его ашраме трижды (1996, 1998, 2001), но и дважды беседовала с ним лично, на меня посыпались вопросы, и мы слегка отклонились от темы (как и теперь). В тот же вечер мне довелось помедитировать в домашнем храме вместе с Маде – надо сказать, это «место силы» работает замечательно. Спустя полтора часа Маде решил снова проверить мои чакры. Результат его поразил: на каждой чакре «инструмент» неизменно выдавал максимальный диапазон раскрытия, а дойдя до нижней чакры Маде посмотрел на меня с удивлением и произнес: «Perfect!» Когда я в шутку заметила, что русские читатели в прошлый раз стребовали сертификат, он долго хохотал и заключил: «Бог все видит!».
Ритуал очищения начинается с установления количества цветов для данного человека – это связано не с текущей болезнью или проблемой, а с его «кармическим статусом» в соответствии с прошлыми воплощениями. Пациент и целитель сцепляют руки и ноги, чтобы воторой мог «считать» информацию с первого и назвать цифру. Нужно количество разных цветов замачивают в большом сосуде на час, пока целитель проводит диагностику чакр пациента, чтобы уточнить энергетическую структуру проблемы. В тот вечер у него были два балийца-пациента – и один и тот же ритуал проходил совершенно по-разному, хотя общая схема церемонии сохранялась, она была гибкой в зависимости от ситуации. Надо сказать, само очищение сильно напомнило мне годовую работу с экстрасенсами 15-летней давности, только там мы работали с христианскими иконами. В принципе, во всех традициях эти схемы похожи, просто в блоге не место для сравнительного анализа. Впрочем, мне не составило труда вспомнить молодость и начать диагностировать чакры, легко освоив инструмент для диагностики, к общему восторгу присутствовавших.
История болезни № 1 – депрессия в результате черной магии. Пациентом был молодой человек, который переработал на свою транспортную компанию до умопомрачения, и его невеста решила сводить будущего супруга, который становился все мрачнее, к целителю. Держался он приветливо, но явно наигранно, пытаясь шутить над своей депрессией. Когда же Маде начал ритуал и вылил на него первый ковш цветочной каши, шутки кончились, и юношу начало буквально «крутить» и «карежить». Его сильно равало, тело били судороги, поэтому к Маде подскочил бывший в гостях помощник-паранормал (на фото в черном), хотя он зашел просто по дружбе и работать не собирался. Они буквально «выдирали» из бедняги всякий негатив, а затем отправляли его в Землю на «переработку» – на двух фото видно, как помощник колотит ладонью по полу, чтобы сущности не разлетелись и не вселились в кого-то из присутствующих. Наконец, крутить его в целом перестало, и пошел завершающий этап церемонии с закреплением позитива – запечатывание ауры, завязывание защитного шнура и пр. Состояние его явно переменилось – к сожалению, я не засняла его лицо после ритуала, когда он уже не натянуто улыбался, а совсем наоборот, не мог сдерживать расползающиеся губы в блаженной улыбке, чего и сам смущался… Впрочем, Маде сказал, что до полного очищения еще далеко и велел ему приходить снова.
История болезни № 2 – хроническая бессонница. Пациентом был не кто иной, как дядя Маде, владеющий спа в курортной Куте, где совсем лишился покоя от безумных туристов. Для него это был уже четвертый ритуал с интервалом в два месяца: всякий раз он получал облегчение на время, но потом бессонница возвращалась. По его словам, в первый раз он воспринимал поток воды как «черные чернила», а с каждым ритуалом вода становилась все «светлее». Во время этого ритуала он держался спокойно и привычно, но результат тоже был довольно явственно виден – после он расслабился, стал гораздо общительнее и добродушнее. Но все-таки предприимчивость его не покинула, и он поделился со сной своими планами организовывать спец-туры от своего спа в Куте на целительство к Маде.
В кругу семьи и друзей целителя Маде
Коль скоро целитель Маде пришел к выводу, что я ему не просто друг, а «член семьи», спектр нашего общения значительно расширился – это и обмен опытом в практике йоги, и поездки с друзьями в храмы, и выезд всей семьей в «родовую усадьбу»… Временами он впадает в транс и начинает завывать, но я уже привыкла, на основании чего он уверяет меня, что я вовсе «не русская, а балийка». Вообще, балийцы воспринимают транс с не большим удивлением, чем если бы молчащий человек заговорил!
Как всякий балиец, Маде – творческая личность, поэтому и к йоге подходит творчески… Взяв за основу шивананда-йогу, он составил шесть комплексов асан, старательно усвоив принципы настроя на расслабление, расстановки вдохов и выдохов, выдержки асаны на счет и прочее. Однако знакомые мне асаны не только сменяются в непривычном, хотя и логическом порядке, но и перемежаются «диковинными» элементами. Всякий раз, завидя, как у меня начинают расширяться глаза, например, при виде странного махания рук с топаньем ногами, Маде поясняет: «Это балийское – птица полетела». Йога нужна ему не просто в качестве физухи, а как элемент энергетического целительства, поэтому он вполне тщательно отстраивает не столько физическую форму, сколько состояние духа, что ценно!
И вот мы снова в знакомой компании – юноша, которого еще недавно «отмыли в цветах» от депрессии, похож на принца в белоснежной одежде за рулем новенькой машины, в которой сидят тоже разнаряженные для поездки в храм Лемпуянг его невеста, два других целителя (и тот, что был в черном, тоже в белом), а всего восемь друзей, не считая нас с Маде. По пути делаем краткую остановку в любопытном храме Гоа Лавах, устроенном в пещере летучих мышей, но путь наш лежит на самый восток Бали – в храм XI века, посвященный Ишваре. Посещение балийского храма в качестве «туриста» несравнимо с проведением ритуала вместе с балийцами. В буквальном смысле слова «камни оживают»! Впрочем, поначалу все прошло без эксцессов, только одна женщина качалась и зевала, и поскольку дело шло к вечеру, я наивно решила, что все закончилось, но не тут-то было…
На обратном пути машина вдруг свернула на узкую дорожку и стала подниматься в гору, замысловато петляя, так что я моментально потеряла ориентацию. Маде объяснил, что мы едем во второй храм Далем Лемпуянг, посвященный Атману (или, по простому, предкам). Наконец, машину пришлось оставить и продолжить подъем вверх по лесу, погруженному в густые вечерние облака. Неудивительно, что в такой глуши храм оказался закрыт. Маде вызвал священника по мобильнику, в ожидании которого нам пришлось провести больше часа в сгущавшихся сумерках. Впрочем, компания собралась веселая, и мы не скучали. Священником оказался предельно спокойный и мягкий юноша, который, казалось, вовсе не торопился провести ритуал до темноты, а делал все с чувством, толком и расстоновкой. На удивление, я узнала от Маде, что он был… шудрой по касте, но священником от Бога!
И вот тут началось… после того как священник вывел отдельно трех человек за ворота и они вернулись, одна из женщин (тоже целительница) вдруг начала громко вздыхать, потом поднялась в беспамятстве с воздетыми вверх руками и явно потерянным чувством ориентации в пространстве, поэтому к ней сразу подскочили Маде с другом-целителем и стали проводить ее по кругу от одного алтаря к другому. Когда ее довели до главного алтаря в центре, она была очевидно обессилена, но после орошения святой водой быстро пришла в себя. Однако сидевшая рядом с ней перед алтарем другая женщина, наоборот, начала странно хихикать и дергаться, чем повеселила даже Маде, хотя он шепнул мне, что это тоже начало транса. Она не вставала, а то протягивала руки к алтарю, то практически без сознания падала на руки сидевших вокруг нее людей, внимавших ее бормотанию…
Когда всех по очереди окропили и напоили святой водой, я снова было решила, что все закончилось, но теперь в транс впал сам Маде – я услышала уже знакомое по Пемутерану «завывание», заставившее балийцев резко поменять отношение к нему с дружеского на благоговейное. Как пояснил один балиец, тело Маде превратилось в божественное, и его действия воспринимались как веления свыше. Одна женщина пала ему в ноги, тогда как мужчина задавал ему вопросы со сложенными в молитвенном жесте руками, тоже стоя на коленях. Остальные стояли вокруг и внимали, только второй целитель по-свойски пару раз «поймал» Маде и вернул к алтарю, когда его стало «заносить» в трансе в сторону, где он мог легко упасть и покалечиться. Но стоило побрызгать на него святой водой, как он снова стал вполне «нормальным», сказал «нет проблем», и мы пошли вниз с фонариками.
Не прошло и двух дней после того, как Маде привез меня к полуночи обратно в Убуд, как мы всей семьей собрались на гору Батукару, где у них есть старый дом, играющий роль родовой усадьбы. Оказалось, что у него в роду очень много священников, и вместе с его братом мы первым делом пошли в храм, где нас уже ждала целая толпа деревенских жителей, жаждущих набрать святой воды из храмового источника (что без брата Маде они не могли сделать, ибо это тоже своего рода церемония). На сей раз обошлось без транса, а дома нас ждал замечательный обед, который мы поглотили прямо на кухне возле очага: просто решили не переносить блюда на веранду под непрерывным дождем. Кроме дочери Маде по-английски говорил только родственник, который работает с туристами в Куте. Но, благодаря двум переводчикам, общение получилось на славу – все остались довольны.
Тантра – жертвоприношение предкам
Продолжая тему транса, я обращаюсь к аутохтонной балийской тантре – то есть ритуальному жертвоприношению с реальным утоплением животных (коров и уток) в священном озере Тамбинган после церемонии в храме богини Ганги на его берегу. Вторая часть ритуального действа происходила уже в узком родовом кругу в маленьком святилище посреди глухого леса, куда пришлось брести ночью в горах, еще и под дождем. В полном мраке нас ожидал очередной транс с неожиданным сюжетом «откровения»…
Церемония жертвоприношения предкам проводится раз в три года родовыми кланами двух балийских округов на западе Бали. На нее собираются все священники (главным опять оказался брат Маде, но уже другой) и присутствует даже царственная особа. Храм полностью заполнен толпой народа, съехавшегося на десятках машин и автобусов. Все началось, как обычно, с ритуала, который затянулся с отступлениями на пару часов. Затем стали снаряжать коров и уток – первым на рога надели золотые наконечники, вторых увили странными гирляндами. Священство взялось за веревки, Маде встал впереди с шестом, и вся процессия двинулась в обход храма, волоча несчастных жертв на заклание.
Страсти начали накаляться – коровы рвались из пут, люди впадали в транс, музыка стала громче… Наконец, вся толпа ринулась из храма на берег озера вслед за Маде и родичами, которые стали рассаживаться по лодкам и отплывать чередой от берега. В очаровательных балийцах начала просыпаться древняя кровь языческих аборигенов, жаждущих крови… Поначалу толпа быстро оттеснила меня на задний план, но один из родственников Маде провел меня на самый берег, откуда, впрочем, уже мало что было видно даже в камеру – все-таки озеро довольно большое. С очевидностью, дарственных коров выволокли вплавь на самый центр озера, где их утопили баграми. Маде потом признался, что он плакал…
Впрочем, как бы ни было жалко коров, а предков надо кормить хотя бы раз в три года! Лодки не возвращались мучительно долго – наверное, более часа, пока не совершили все положенные ритуалы и не описали три круга по озеру. По возвращении Маде изменился энергетически до неузнаваемости – он был заряжен силой, так что его трясло и тянуло в транс, но он сознательно сдерживался. Все-таки он был с шестом, которым в трансе мог бы поранить как себя, так и окружающих, да и поломать всю процессию. Более того, ему еще предстояло более часа вести машину к другому храму в лесу, куда мы отправились уже в узком семейном кругу, несмотря на то, что дело шло к вечеру и начинало темнеть.
Последовательность этих ритуалов была совершенной прямой – второй храм, несмотря на удаленность, стоял на источнике, который проистекал по верованию балийцев из того же самого озера, в котором только что утопили коров. Находился он в горах, и идти до него, а точнее спускаться в долину по крутой извилистой тропе, пришлось медленно и долго из-за начавшегося дождя. Ноги скользили по траве и глине, но балийские женщины и здесь умудрялись нести все ритуальные принадлежности на голове, сохряняя равновесие. Мы дошли уже в полной темноте, а в храме нас уже ждали другие родственники, чтобы начать ритуал. Перед святилищем натянули тент, все расселись и началасть настоящая мистерия.
Я уже успела поверить Маде, что в транс он входить не собирается, как вдруг он подошел вплотную к алтарю и отскочил от него с уже «привычным» мне диким воплем. Это было слишком «не-сценично» по ситуации, но племянник Маде шепнул мне, чтобы я снимала. Между Маде и вопрошающим разворачивался странный сюжет: он был в гневе настолько, что в конце концов схватил горсть земли и залепил своему родственнику в лоб, отчего тот откинулся назад на руки женщин – тоже в трансе. Конечно, диалог был по-балийски, но племянник перевел мне, что суть в том, что боги требуют не забывать проводить ритуалы на этом месте, вот Маде буквально и запечатлил «землю» в «память» своему дядюшке.
Транс стал превращаться в общение всех со всеми, и брат Маде (священник) повернулся ко мне, чтобы добавить что-то к объяснениям племянника. Но в этот самый момент по моим ощущениям на нас рухнуло бревно, заодно сорвав угол тента. После первого шока настал второй – я увидела, что это было вовсе не бревно, а сам Маде, который рухнул уже без сил – не подгибая колени, а всем телом, прямо на нас. Его сразу подхватили и стали приводить в себя, причем весело переговариваясь, так что я расслабилась: явно ничего страшного, хотя поначалу мне показалось, что с Маде случился сердечный приступ. Еще несколько минут, и все кончилось – все деловито стали сворачивать тент и возвращаться.
Подниматься в горах всегда проще, чем спускаться, поэтому обратно мы дошли даже быстрее, тем более что Маде стал совершенно нормальным и снова с невероятной силой тащил меня вверх за руку. Дома нас ждали дедушка с бабушкой и роскошный ужин на всю семью, который после всех приключений был поглощен в мгновение ока. На самом деле, и это было бы еще не все – ибо в балийской программе значилось… ночное бдение аж до трех часов утра. Однако Маде решил, что с меня довольно, и взялся отвезти меня обратно в Убуд. Два часа в машине по горной дороге ночью под проливным дождем – что уже само по себе экстремально, а с Маде за рулем и тем более, но мы все-таки доехали!
Маде проводил для меня отдельно чтение кармы – к моему удивлению, я не подвизалась в монастырях, а нередко принадлежала к царскому роду и была духовным советником во дворцах либо наставником в народе, а мои книги доселе хранятся в библиотеках… Ладно, это «лирика».
«Мастер воли» под маской «охранника»
Я снова возвращаюсь к темам транса и целительства, начатым в моем житии на Бали целителем Маде с подачи Агунга Праны. Теперь речь пойдет о давнем друге Маде – целителе Агунге Оке, который ранее уже всюду присутствовал на «втором плане». Он довольно долго ко мне приглядывался, что за иностранка такая, и только при поездке в Пуру Рамбат Сиви перестал «прикидываться» и проявил свое истинное лицо – начал сам вести ритуалы и входить в транс, а потом пригласил в гости для личного общения.
Когда я присутствовала на сеансе очищения в доме целителя Маде, там появился некий на вид «разбитной малый», только что с дискотеки в Куте и слегка навеселе, так что я не слишком поверила, когда Маде представил его как «целителя». Правда, стоило начаться ритуалу, он очень быстро «протрезвел» и довольно-таки по-деловому расправлялся с невидимыми сущностями, мгновенно реагируя на каждое изменение пациента, которого буквально крутило и выворачивало наизнанку. Именно он работал над их нейтрализацией, загоняя мощными ударами в землю. Впрочем, наш разговор тогда свелся к шутке с его стороны: «Ты окей, я окей, – давай двинем в Диснейленд»… И я о нем быстро позабыла.
Впрочем, во время поездки в Пуру Лемпуянг он снова оказался среди друзей Маде. Хотя он и переоделся в традиционные белые одежды и держался с таким достоинством, что я поначалу его просто не узнала, и вспомнила, только когда нас заново «познакомили». Он был в основном погружен в процесс ритуалов, но когда начались впадения в транс – сначала двух женщин, а потом самого Маде, он явно лучше знал, как с ними обращаться, нежели благообразный юный священник. Лед слегка тронулся, когда он посмотрел фото наших занятий йогой с Маде и заявил, что он и сам тоже практикует асаны и готов у меня учиться. Впрочем, дальше шуток дело опять не пошло, да и у меня интереса не возникло.
Но вот в Пуре Рамбат Сиви мы оказались в довольно келейной компании – нас было всего шестеро, причем наиболее близкие друзья, так что Агунг Ока, наконец, пришел в выводу, что я там тоже не случайно, а посему вдруг взялся вполне серьезно мне все объяснять и показывать. Этот комплекс, где главный храм посвящен богине Шри, состоит из целых четырех храмов, поэтому целый день у нас шли ритуал за ритуалом. На Бали уже вовсю идет сезон дождей, но это никого не останавливало – не обращая внимания на насквозь промокшую одежду, балийцы вдохновенно совершали подношения, бормотали мантры и медитировали перед алтарями. С женщиной опять случился транс в виде полу-обморока.
В третьем храме в роли священника выступал сам Агунг Ока, и я опять увидела его в инаковой ипостаси – он реально вкладывался всем своим существом в богослужение. В завершение все стали после него по очереди вставать на колени перед главным алтарем, и он объяснил мне, что это храм богини, надзирающей за всем Бали, и если я хочу, то могу помолиться за остров. Но тут же добавил, что это не обязательно, – и по его тону было очевидно, что для него это действительно священно, так что меньше всего ему нужно чье-то лицемерие. Я не замешкав опустилась на колени, ибо нет большего греха, чем гордыня, а за Бали и сам бог велел молиться. Благодарность богов не заставила себя ждать.
Проведя последнее благословение и приняв его сам, неожиланно для меня Агунг Ока впал в транс. Это произошло в совсем иной манере, чем все доселе виданное – при касании к его лбу он внезапно издал резкий короткий крик, словно рявкнул, и его лицо собралось в складки, наподобие бульдожьей морды. Однако кусаться он явно не собирался, ибо по его лицу сразу потекли слезы. При его характере это казалось просто невероятным! Балийцы обрадованно стали задавать вопросы, пользуясь случаем поговорить напрямую с богами. Маде мне после перевел, что в целом боги нами довольны. Занятно, Агунг Ока вышел из транса так же резко, как и вошел в него – я даже не успела вспомнить о фотоаппарате…
На прощание Агунг Ока пригласил меня в гости и принять участие в проводимой лично им ночной церемонии (это последует в ноябре). Спустя неделю (на пути из йога-клуба в храм Улувату) я попросила Маде заехать в Куту, где Агунг Ока радушно принял нас дома и за кофепитием рассказал свою весьма занимательную биографию. Паранормальному искусству без всякого названия его обучил дедушка в детстве, а основу его составляло вполне классическое самопознание. Однако повзрослев, юный адепт погрузился в разгул, благо энергия требовала выхода: он постоянно с кем-то сражался, гонялся за женщинами, много пил, а работал не иначе как охранником, где тоже всегда можно вдоволь подраться.
Наконец, он «отвоевал» себе некую австралийку, на которой даже серьезно женился и на добрый десяток лет перебрался в Сидней, занимаясь бизнесом и воспитывая сына. Но семейные баталии кончились тем, что он там сам себе все порушил и вернулся на Бали. И тогда начались чудеса – дедушкины благословения вдруг ожили, и от его прикосновений стали излечиваться люди. А балийцы такие вещи подмечают, и к нему стали обращаться за помощью уже намеренно. Он никому не отказывал, да и платы не требовал. Далее он вернулся к ритуалам, которые восстановили присущие ему паранормальные способности, которые в отличие от «очищения» Маде характеризовались аспектом «передачи силы».
После некоторых колебаний Агунг Ока даже решился показать мне некоторые «предметы силы», которыми он явно дорожит. Сначала камень, извлеченный из зарезанного петуха, который продолжал жить с отрубленной головой – оказалось, его оживлял камень внутри, не то проглоченный, не то откристализовавшийся. Далее последовал магический посох дедушки очень странного вида, и Агунг Ока вдохновился дать мне его прочувствовать. Но он сделал роковую ошибку – настраивая мои руки на расстоянии от посоха, он доверил держать посох вертикально Маде… Не успела я настроиться, как Маде стало трясти с такой силой, что посох пришлось быстро у него отобрать и вынести в другую комнату.
Как обычно, проговорили мы добрых пару часов, и я опускаю все подробные объяснения самого Агунга Оки, каким образом эта магия работает в целом. Тем более что на практике он обещал мне все лучше показать во время ночной церемонии в полнолуние. Поскольку он продолжает работать с туристами в Куте – самом «развратном» балийском курорте, я спросила под конец, а занимается ли он целительством для туристов. Агунг Ока сделал такую гримассу, что стало ясно, что клиенты даже не догадываются, с кем имеют дело…
Балийский гуруизм, или духовный туризм
Прошел еще почти целый месяц – и прошел он как сплошной калейдоскоп сотен людей из множества тургрупп, организуемых западными «гуру» и привозимых к Агунгу Пране, где я и провела большую часть времени. Все это было бы ничтожной «суетой сует», если бы участие в проводимых мероприятиях не позволило побывать на церемониях во множестве храмов и встретиться с десятками выдающихся балийцев – здесь речь пойдет в основном о них, а не их клиентуре.
Став частым гостем во владениях Агунга Праны я лучше познакомилась с его огромной семьей, все члены которой оказались необыкновенно одаренными. Так, сестра жены и старший сын часто погружаются в транс, отец невестки – доктор психологии и известный учитель ТМ (трансцендентальной медитации), у которого несколько тысяч учеников по всей Индонезии, а новорожденный внук был признан перевоплощением риши Маркандеи, который в глубокой древности и привез на Бали индуистскую культуру с Явы. Младший сын принимает деятельное участие в организации множества духовных мероприятий. Ни одно событие в жизни семьи не обходится без участия целителя Маде: множество сеансов транса, ченнелинг разных богов, преподавание йоги, проведение церемоний, посещение больных, проведение очищений – постепенно я стала втягиваться в его деятельность.
Одна из выдающихся балийских мастеров транса Аю Чантик – имя которой переводится как «Распрекрасно Прекрасная» – имеет множество последователей на Бали благодаря своей способности не только входить в транс, но и вводить в транс других людей с целью исцеления. Еженедельные программы в ее ашраме начинаются обычно с танцев, которые органично переходят в транс. Сама она проводит ченнелинг китайской богини Кван Ин, хотя этим ее репертуар не ограничивается, а ее пациенты чаще впадают в низшие формы транса, дублируя своим поведением животных или легендарных героев. Впрочем, такое временное перевоплощение позволяет им снять энергетические блоки и исцелиться.
Когда мы проводили церемонию в храме Батукару, жена священника позвала Маде домой для исцеления… самого священника. Кебаян Лингсир оказался вовсе не жертвой старости, а подобием «слепого провидца». Согласно чакровой диагностике, он начал терять зрение оттого, что вся энергетическая структура была ориентирована на связь с Богом, а обычные глаза стали атрофироваться за ненадобностью, ибо Бог являл ему все, что нужно видеть. И супруга у него непростая – он считал себя недостойным такой красивой и добродетельной женщины, но ее привели к нему всей деревней. Обнимая меня при прощании, она глубоко вздохнула и расплакалась – Маде объяснил, что она почувствовала чистоту моей ауры.
Наконец, произошла встреча с Высшим Священником Бали – Идой Педандой Гунунгом, на фестивале медитации в Убуде, среди организаторов которого был Гунвах – младший сын Агунга Праны, поэтому мы с Маде автоматически оказались в числе почетных гостей. Речь священника касалась медитации вообще, но среди приглашенных был некий Мило – итальянец с 30-летним стажем проживания на Бали, который проходил последовательный курс медитации под его руководством и смог объяснить мне технику. Это медитация на боге Шиве с соответствующей мантрой, разделенная на 3 месячных этапа с постепенным углублением, которое он проводит лично для избранных учеников и последователей.
Поскольку на Бали одни священники, балийцы с необыкновенной легкостью принимают в качестве «гуру» даже западных учителей. Среди таких странных персонажей у Агунга Праны побывали американец Алан Гудмен с женой и другом – большие любители транса (проведя 20 лет с малоизвестным индийским гуру в США, он преподает там физику, а на Бали представляется как Аватар Ганеши); австралийка Ишира с титулом Махадеви (Великая Богиня), 20 лет назад получившая прибежище у Далай Ламы, но с тех пор исповедующая универсальную духовность; целительница Роуз из Европы, в средневековья сожженная католической церковью за ведьмовство, а ныне восставшая из пепла; и многие другие. Совершенно экзотичным для Маде оказалось появление представителей из Российского культурного центра в Джакарте. Не ставя себе целью досконально описать всех встреченных мною людей, на этом я остановлюсь, ибо все продолжается.
Ритуал очищения в индуистских храмах
Ритуальное очищение обязательно перед входом в индуистский храм для проведения церемонии, но оно может быть и главной целью посещения отдельных храмов на Бали. Небольшие родники есть почти при каждом храме (иногда используют только окропление святой водой), а мощные природные источники становятся центром храмов для омовения.
Омовение – это не просто купание, а именно ритуал очищения, который необходим как в случаях болезни и тяжелой ситуации, так и перед торжествами и радостными событиями. Балийцы проводят церемонии трижды – перед погружением в источник, в процессе омовения и после выхода из воды в главном храме. Сами церемонии представляют собой молитвенное обращение к богам с цветами в сложенных ладонях и приношение даров.
Самый известный храм на источнике, куда приходят прежде всего с целью очищения, это Тиртха Импул в полутора часах езды на север от Денпасара. Вода стекается в огромные бассейны через множество небольших источников. Благодаря красоте и святости этого места, на горе возле храма устроил свою резиденцию первый президент Индонезии. Сами балийцы приходят обычно большими семьями, и территория храма всегда полна народа.
Перед входом в воду снимается вся одежда, кроме шарона (широкого полотна длиной два метра), который мужчины наматывают на поясе, а женщины завязывают над грудью. В Тиртха Импуле надо пройти через множество источников в двух бассейнах, помолившись перед каждым, погрузившись в него с головой и испив воды (11 маленьких глотков). Среди них два особых предназначены для омовения трупов, а живые их пропускают.
Омовение может ощущаться как душевное облегчение и духовное раскрытие, но оно может оказаться и экстремальным опытом. Я неоднократно видела, как балийцы впадают в транс прямо в бассейне, несколько женщин теряли сознание под струей воды, другие оставались под водой так долго, что обеспокоенные родственники силой вытаскивали их обратно, а иные (пришедшие для исцеления от болезни) закатывали настоящие истерики.
После омовения следует переодеться в сухую одежду (тоже традиционную, но уже не один только шарон) и провести церемонию в главном храме. В Тиртха Импуле обычно есть священник, который читает молитвы и окропляет молящихся святой водой. Впрочем, при его отсутствии балийцы проводят церемонию сами, хотя в важных случаях им приходится ждать священника хоть часами – терпение балийцев воистину безмерно.
Менее известное место для омовения – небольшой водопад возле деревни Тегалаланг в получасе езды от Тиртха Импула. Там нет бассейна, а просто сверху скалы бьет три очень мощных струи, под которые балийцы встают в полный рост с головой, причем проводят под водой зачастую очень долго. Храм тоже очень маленький – священника там почти никогда не бывает, и при желании правильно очиститься его следует привезти с собой.
Балийцы исключительно толерантны, и если вы делаете все в соответствии с традицией, то никто не будет вам препятствовать в намерении совершить такое омовение. Другое дело, что изучить все тонкости иностранцу довольно сложно, поэтому без священника ему уж точно не обойтись. Туристов обычно привозят просто посмотреть, как это делают сами балийцы, однако у нас уже есть опыт проведения туров с полным погружением в воду.
Ритуал очищения через окропление святой водой принимает самые разные формы у балийских целителей. Я уже писала об одной из таких креативных версий, когда в большом сосуде с водой настаивается груда цветов, а потом эта цветочная каша под молитвы выливается на пациента. Эффект такого очищения сравним с ритуалом в храме, да и проводится он обычно в домашнем храме или непосредственно перед храмом.
На Были также считаются священными океаны и озера, а ритуальное омовение в океане даже проводится как праздник. С целителем Маде мы проводили церемонии омовения в океане индивидуально для желающих. В таком случае после ритуала подношение остается на берегу, освящая участок океана прямо перед ним, и нужно находиться в воде не менее часа. Хотя ритуал выглядит просто, прошедшие очищение испытывают облегчение.
Традиция ритуального омовения, разумеется, пришла вместе с индуизмом из Индии. Аналогом полного погружения в воду могут послужить горячие источники в высокогорье Гималаев, например, одно из важнейших мест паломничества – Бадринатх (храм Вишну). Многие садху сидят днем в таком бассейне часами. Для паломников пройти омовение тоже необходимо, чтобы очиститься после тяжелой дороги перед входом в святилище.
Интересно также, что храмы на балийских источниках обычно посвящены богине Ганге – священной для индуистов реки в Индии. Там существует традиция паломничества к истоку Ганги, вытекающей из-под ледника на высоте около 4000 метров. Правоверные индуисты не мешкая полностью раздеваются, чтобы погрузиться в святой исток, хотя вода в буквальном смысле слова ледяная, а некоторые садху живут на леднике в пещерах.
Омовение в Ганге совершают также в других святых местах, расположенных ниже по ее течению. Целые толпы паломников наводняют два легендарных городка – Ришикеш и Варанаси. Первый служит отправным пунктом для Чатур-ятры – паломничества в четыре главных храма в Гималаях (об этом речь пойдет в следующей главе), перед которым нужно омовение. А второй – это всеиндийское чистилище, где на берегу полыхают кремационные костры, а пепел сбрасывают в Гангу.
Ритуальное омовение исторически предшествует медитации, что особенно хорошо видно на примере буддийской випассаны (просветления), где сам «человек» воспринимается как «поток» состояний, которые протекают сквозь него, тогда как он сам «пустой» – то есть «чистый». Обнаружение чистого основания проиходит в буддийской медитации, а ритуал омовения помогает верущему достичь этого состояния в балийском культе Шивы-Будды.
Хотя мне предпочтительнее практика медитации, я с удовольствием совершаю малукаты, обучая в свою очередь балийцев випассане, к которой они естественно восприимчивы.
Паломничества на святые горы
В индуизме паломничество к святым местам остается важнейшим религиозным долгом. Миллионы людей совершают чатур-ятру в Гималаях, невзирая на смертельную опасность. На Бали тоже все вулканы считаются священными, на вершинах гор обычно расположены храмы или небольшие святилища, куда и балийцы совершают шествия с подношениями.
Паломничество – это не трекинг! Прямо наоборот, оно имеет противоположную цель и должно совершаться в ином состоянии ума. Горные походы служат просто демонстрацией физической силы и венчаются горделивым заключением: «Я смог это сделать!» Тогда как паломничество к святым местам предполагает жертвоприношение физической силы Богу с благодарением за Его милость, позволяющую достичь Его обители. Это ритуальный акт единения с Богом, и балийцы относятся к горам совсем иначе, нежели западные туристы.
Поделиться книгой: